Глава 17: Прощание?

Когда в доме воцарилась тишина и родители уснули, Айдар, словно тень, выскользнул на улицу. Ночь была теплой и тихой, но в его душе бушевала буря. Он шел к их скамейке, и каждый шаг отдавался тяжестью в сердце. Алия уже ждала его, беспокойство читалось в ее позе. — Что случилось? Ты меня напугал. О чем ты хотел рассказать? Айдар сел рядом, не в силах смотреть ей в глаза. Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. — Мы с родителями... скоро переезжаем. В Астану. Сначала Алия фыркнула, и на ее лице промелькнула улыбка. — Ха-ха, очень смешно. Прекращай дурачиться. Он молчал. И в этом молчании, в его потухшем взгляде и сжатых кулаках, она вдруг все поняла. Улыбка сошла с ее лица, словно ее смыло ледяной водой. — Ты... ты серьезно? — прошептала она. — Когда? — В конце лета. — Почему? — ее голос дрогнул. И он рассказал. О гараже, о деньгах, о новой работе отца, о школе в Астане. Он говорил, что сам не ожидал такого поворота, что все вышло из-под контроля. Он пытался найти оправдание, но каждое слово звучало как приговор. Сначала Алия слушала, не двигаясь. Потом ее глаза наполнились слезами, которые медленно потекли по щекам. — А я? — выдохнула она, и ее голос сорвался. — А как же я? Как я без тебя буду? Она смотрела на него, и в ее взгляде был такой ужас и такое одиночество, что у Айдара перехватило дыхание. Он не мог ответить. Он и сам днями задавал себе этот вопрос и не находил ответа. — Ты... ты не можешь... — она начала задыхаться, ее плечи затряслись. — Ты не можешь так поступить! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ МЕНЯ БРОСИТЬ! И с этим криком ее сдержанность рухнула. Ее кулачки, слабые и беспомощные, обрушились на его грудь. — Останься! Пожалуйста, останься! Я не смогу! Я не смогу без тебя! Каждый удар был полон отчаяния, и Айдар молча терпел, чувствуя, как с каждым из них в нем умирает часть надежды. — Я не могу... — тихо, почти беззвучно, сказал он. — Это уже решено. Это невозможно. Ее рыдания стали еще горше. Она отпрянула от него, ее тело сотрясали судороги. Она смотрела на него сквозь пелену слез, и в ее глазах, помимо боли, вспыхнула ярость — ярость преданного, брошенного существа. — Я... ненавижу тебя! — выкрикнула она, ее голос хрипел от слез. — Я тебя ненавижу, Айдар! Развернувшись, она бросилась бежать прочь от скамейки, от него, от их общего мира, который только что рухнул. Он остался сидеть на скамейке один, сжимая в руках салфетку, которую она выронила, и слушая, как ее отчаянные рыды постепенно затихают вдали. Он получил то, чего так боялся — ее ненависть. И это было в тысячу раз больнее, чем любая драка или любое падение. Но он не мог просто так её отпустить. Не с такими словами. Не с этой болью. Инстинкт, сильнее разума, заставил его сорваться со скамейки и броситься вдогонку. — Алия! Стой! — его голос сорвался, но она лишь ускорила шаг, почти бежала по темной улице. И тут небо словно сжалилось над ними. Сначала несколько тяжелых капель упали на асфальт, а через мгновение хлынул настоящий ливень. Дождь хлестал по лицу, заливал глаза, но Айдар не сбавлял скорости. — Отстань! Оставь меня! — кричала она ему сквозь шум дождя, но ее голос был полон слез, а не злости. Он сделал последний рывок и схватил ее за руку. Она попыталась вырваться, оттолкнуть его, но его хватка была стальной. Он притянул ее к себе, обхватив так крепко, что между ними не осталось и миллиметра. Она билась в его объятиях, но ее сопротивление было сломлено отчаянием. — Я не брошу тебя! — кричал он ей прямо в ухо, чтобы перекрыть грохот ливня. — Слышишь? Никогда! Даже на расстоянии! Я буду звонить тебе каждый день! Буду писать! Приеду на все каникулы! Я не исчезну! Но слова, казалось, не доходили до нее. Она плакала, и ее тело сотрясали рыдания, смешанные с дрожью от холода. Он видел, что она не верит. Что ее мир рухнул, и никакие обещания не могут его склеить. И тогда, не думая больше ни о чем — ни о возрасте, ни о последствиях, ни о том, что это слишком рано, — он наклонился и поцеловал ее. Это был не нежный, пробный поцелуй. Это был поцелуй, в который он вложил всю свою боль, все отчаяние, всю страсть своей второй жизни и клятву, которую только что дал. Губы ее были холодными и солеными от слез и дождя. Алия замерла от шока. На секунду она напряглась, пытаясь отстраниться. Но потом что-то сломалось. Ее руки, которые только что отталкивали его, вцепились в его мокрую куртку. Она ответила ему с такой же яростью и болью, целуя его так, словно это был их первый и последний поцелуй одновременно, пытаясь вобрать в себя всю его сущность, чтобы хватило на долгую разлуку. Дождь лил как из ведра, промочив их до нитки. Вода стекала с их волос по лицам, смешиваясь со слезами, но они не замечали ничего. Они стояли посреди пустынной улицы, в свете одинокого фонаря, и целовались, как два последних человека на земле. Когда у них почти не осталось дыхания, они разомкнули губы. Айдар, тяжело дыша, прижал лоб к ее мокрому лбу. — Я никогда тебя не брошу, — прошептал он, и его голос был хриплым, но абсолютно твердым. — И никогда не забуду. Я обещаю. Алия смотрела ему в глаза, и в ее взгляде уже не было ненависти. Была боль, была тоска, но сквозь них пробивалась крошечная, хрупкая надежда. Она снова заплакала, но теперь тихо, и прижалась к его груди, обняв его так крепко, как только могла. Они стояли так, под проливным дождем, два промокших, несчастных и влюбленных ребенка. И Айдар думал, что это, возможно, самый ужасный, самый стыдный (потому что он довел ее до слез) и в то же время самый пронзительно-прекрасный момент в обеих его жизнях. Потому что в этот миг он дал обещание, которое на сей раз был полон решимости сдержать любой ценой.