Том 1. Лёд и Код

Он был аномалией даже в этом мире лора и взломов — антропоморфный снеговик в деловом костюме, чья улыбка казалась слишком яркой для вечной зимы Лимбо. Альфёдов нёс в себе парадокс: единственный выживший в снежной буре, он излучал навязчивую жизнерадостность, словно пытаясь отогреть саму память о том холоде. Его единственной отдушиной был Джаст — замкнутый программист с кожей цвета пепла и белыми волосами, сливавшимися с метелью за окном. Джаст был его противоположностью: тихий, неактивный, он общался взглядами и молчаливым принятием кружки с какао, которую Альфёдов ставил рядом с его клавиатурой. В этих редких моментах, когда пальцы Джаста обнимали тёплую керамику, в воздухе витала хрупкая надежда, что даже самое холодное сердце можно отогреть. Но эта надежда разбивалась о суровую реальность. Джаст погружался в код с таким самозабвением, что словно забывал о существовании внешнего мира. Его арморстенды, ожившие манекены, бесшумно сновали вокруг, напоминая Альфёдову, что его спутник живёт в мире, недоступном другим. Иногда, глядя на неподвижную спину Джаста, Альфёдов ловил себя на мысли: а не манекен ли он сам? Ледяная пустошь внутри него сжималась, и улыбка на мгновение становилась неподъёмной маской. Он чувствовал себя призраком, пытающимся ухватиться за единственную реальную вещь в своём существовании. Однажды Джаст, не поворачивая головы, пробормотал: «Они смотрят на тебя». Альфёдов почувствовал, как по его спине из инея пробежал холодок страха. «Манекены?» — уточнил он, и голос его дрогнул. Кивок Джаста был едва заметен. В тот миг жизнерадостность Альфёдова дала трещину, обнажив сырую рану его паранойи. Ему казалось, что его разоблачили — не как снеговика, а как двойника, чью фальшь распознали бездушные механизмы. Он отшатнулся, и в его глазах читался немой вопрос: «И кто же я по-твоему?» Ответа не последовало. Джаст снова ушёл в себя, оставив Альфёдова наедине с нарастающей бурей сомнений. Тишина в басе стала звенящей, давящей. Даже кошка Соня, обычно резвая, жалалась в угол, чувствуя напряжение. Казалось, их хрупкое сосуществование вот-вот рухнет под тяжестью невысказанного, и Лимбо поглотит их обоих, превратив в ещё одну пару безмолвных теней. Кружка с недопитым какао на столе Джаста медленно остывала, символизируя угасающую искру тепла между ними.