Часть 3

Она очнулась от тишины. Точнее, от её отсутствия. Где-то рядом мерно гудел компьютер, и этот звук — ровный, технический, без намёка на живое тепло — выдернул её из забытья быстрее любого окрика. Незнакомка приоткрыла глаза. Голова была тяжёлой, веки будто налили свинцом, но первое, что она увидела — алую полосу на чёрных иглах. Шедоу сидел в кресле напротив дивана, удерживая на коленях ноутбук. Его взгляд бегал по строкам кода и баз данных, пальцы изредка касались клавиш. Он не смотрел на неё. Но она знала — он знал, что она проснулась. Хищники всегда чувствуют, когда жертва открывает глаза. Незнакомка опустила взгляд на свою руку. Верёвка всё ещё была на запястье — надёжный узел, безжалостный, знакомый до тошноты. Тот же рисунок давления на кожу. Те же мысли: «бежать, вырваться, сделать больно, чтобы отпустили». Но сегодня сил не было. Успокоительное ещё текло по венам, делая мысли ватными, а гнев — далёким и неопасным. Она сглотнула. В горле пересохло. — Зачем я тебе понадобилась? Голос прозвучал хрипло, сломанно. Она ненавидела этот голос. Он принадлежал не ей, а тому существу, которое лаборатория делала из неё годами — покорному, тихому, умеющему только спрашивать разрешения дышать. Шедоу замер. Медленно закрыл крышку ноутбука и поставил его на пол. Поднялся. Каждое его движение было выверенным, текучим — так двигается тот, кто давно забыл, что такое спешка или страх. Он не сел рядом. Он придвинул кресло ближе — ровно напротив неё, сел, оказавшись с ней лицом к лицу. Расстояние было опасным. Слишком близко для разговора, слишком далеко для удара. Его красные глаза смотрели без обычной для ежей хищной пристальности. Скорее — изучающе. — Ты же лабораторная, да? Не вопрос. Почти утверждение. Незнакомка дёрнулась, будто он ударил её по лицу этим словом. Лабораторная. Образец. Единица. 10-Е5. Она молчала долго. Секунды растягивались в минуты, вязли в тишине, как в смоле. А потом она спросила — не потому, что хотела знать, а потому, что это был единственный способ потянуть время: — А зачем тебе вообще знать? Шедоу не отвёл взгляда. — Такая же ситуация, — его голос был ровным, но в нём проступила странная, давно затвердевшая горечь. — Только на пятьдесят лет назад. Незнакомка вскинула голову. Посмотрела на него так, будто он только что признался, что он призрак. Её взгляд метался по его лицу, выискивая ложь, насмешку, что угодно. Но еретик — эксперимент, монстр, оружие — сидел перед ней и смотрел с терпением камня. — Не верю, — выдохнула она одними губами. Шедоу не стал спорить. Он просто поднял руку. И из его запястья, прямо сквозь перчатку, проступили тёмные щупальца. Они извивались в воздухе медленно, почти лениво — демонстрация силы, не угроза. Чёрные, неестественно гибкие, они на секунду замерли, а потом втянулись обратно, не оставив следа. Незнакомка смотрела, как заворожённая. Она знала эту биологию. Знала эту боль перестройки клеток, этот ужас, когда твоё тело перестаёт быть твоим. — Ты… — начала она и осеклась. — Чёрный ёж, проект «Тень», — представился он так, будто говорил о погоде. — Выведен в космической колонии. Было больно. Было страшно. Я знаю, каково это — просыпаться на столе и не помнить, кто ты. Она молчала. Внутри неё что-то треснуло — то самое место, где годами копилась злость на весь мир, на людей в белых халатах, на судьбу, на себя. Треснуло и пульсировало живым. — Чем я тебе пригодилась? — спросила она тихо. Шедоу склонил голову, разглядывая её. Не как объект — как равную. — Ты напоминаешь меня, — сказал он. — Когда я понял кое-что важное. — Что? — Что моя жизнь принадлежит мне. Не тем, кто меня создал. Не тем, кто хотел меня использовать. Он сделал паузу. — И что смерть — не единственный способ перестать быть подопытным. Она отвернулась. Ей хотелось заплакать, закричать, забиться в угол, но тело слушалось плохо. Она смотрела на свою привязанную руку и думала: «Если он такой же, почему он меня держит? Почему не отпустит?» Словно услышав её мысли, Шедоу слегка качнулся в кресле. — Верёвка, — сказал он спокойно. — Пока ты не перестанешь видеть во мне лаборанта. Или пока не докажешь, что не набросишься снова. — Я не наброшусь, — буркнула она. — Врёшь. Она промолчала. Потому что он был прав. Повисла тишина. Незнакомка смотрела в пол, Шедоу — на неё. А потом он спросил: — Как тебя зовут? Вопрос прозвучал так обыденно, что она не сразу поняла, о чём он. А поняв — горько усмехнулась. — Нет имени. Только номер. 10-Е5. — Она подняла глаза, встречая его взгляд. — Можно называть «Е5», если хочешь. Или «Десятая». Мне всё равно. — Тебе не всё равно, — возразил Шедоу. Она дёрнула плечом. Какое-то мгновение он молчал, глядя куда-то сквозь неё. А потом произнёс: — Тесса. Она замерла. — Что? — Тесса, — повторил он. Мягче. — Тебе подойдёт. В лаборатории никогда не было имён. Были шифры. Маркировка. Номера партий. Она повторила про себя. Два слога. Странные. Непривычные. Тёплые. Почти домашние. Незнакомка посмотрела на свои руки. Обычные сейчас. Без когтей. Без чёрной мутации. Руки девочки-ежихи, которой, возможно, могла бы быть, если бы родилась в другом мире. — Тесса, — сказала она вслух, пробуя на вкус. — Ладно. Шедоу кивнул — коротко, будто закрыл тему. Потянулся к ноутбуку, снова открыл крышку. — Поспи ещё, Тесса. Успокоительное будет выходить долго. Я пока поищу, откуда ты. Она хотела возразить — не спать, не доверять, быть начеку, — но тело уже клонило в сон. Веки тяжелели. И сквозь дрёму она услышала собственный шёпот: — А ты правда… напоминаю? Шедоу не ответил. Но когда она проваливалась в сон, ей показалось — или тёплая ладонь на секунду коснулась её головы? Слишком осторожно, чтобы быть правдой. Сладко, как бывает только во снах тех, кто никогда не знал ласки. Утром она проснулась одна. Верёвки на руке не было. На столе рядом с диваном стояла вода и тарелка с едой. А на подушке, там, где могла бы лежать её голова, кто-то оставил маленькую записку. Она развернула дрожащими пальцами. Одно слово. «Тесса».