Глава 26. Предпраздничная лихорадка

Декабрь накрыл Москву пушистым, искрящимся покрывалом, превращая город в гигантскую праздничную открытку. Окна магазинов сияли гирляндами, на площадях вырастали сверкающие елки, а в воздухе витал ни с чем не сравнимый аромат — смесь мандаринов, хвои и ожидания чуда. В их квартире тоже царила предпраздничная лихорадка, но на сей раз она была приятной, созидательной. Как-то вечером, недели за две до Нового года, они с Эммой устроили настоящий «военный совет» по подаркам, устроившись на ковре в гостиной с блокнотами и чашками горячего шоколада с зефиром. — Итак, начинаем самое сложное мероприятие года, — с пафосом объявил Александр, водя пальцем по воображаемому списку. — Лия. Наш главный заказчик. Что желает юная принцесса в этом году? Эмма, укутавшись в большой вязаный плед, улыбнулась. Ее лицо в последнее время часто казалось уставшим, но сейчас оно озарилось теплым светом. — Список впечатляющий. Единорог, который «настоящий, чтобы летал», кукольный домик «как у Машки из садика», но «побольше», и… — она сделала паузу для драматизма, — «сапоги-скороходы, как в сказке». Александр фыркнул. — С единорогом и сапогами придется подождать, пока я не освою магию. А вот насчет домика… Я видел в той самой мастерской на Арбате потрясающие деревянные, ручной работы. Их собирают, как конструктор. Мы могли бы собрать его вместе с ней. Это будет наш с ней предновогодний проект. — Это гениально, Саш! — глаза Эммы засияли. — Ей понравится такая совместная работа. Значит, домик — твоя зона ответственности. А я подумаю над остальным. Может, набор для творчества или красивый комплект платьев для ее кукол. — Договорились, — Александр сделал пометку в своем блокноте. — Теперь Олег. С ним всегда просто. Что-то дорогое, бесполезное и с претензией. В прошлом году это были часы с турбийоном, которые он надел ровно один раз. — Я думала, — подхватила Эмма, — он в последнее время помешался на элитном кофе. У него дома появилась какая-то супер-кофемашина. Может, подарить ему набор редких сортов зерен? С какой-нибудь плантации в Эфиопии или Бразилии. — Идеально! — Александр тут же начал искать что-то в телефоне. — Я знаю одного поставщика, он как раз специализируется на таком. Беру на себя. Кристине? Что дарим? Эмма задумалась.— С Кристиной сложнее. Она человек тонкий. Не материальное важно, а впечатление. Она как-то обмолвилась, что мечтает научиться старой технике японской каллиграфии. Может, подарить ей мастер-класс у настоящего мастера? И хорошую, дорогую кисть. — Прекрасно, — кивнул Александр, делая еще одну пометку. — Чувствуется рука профессионала. Марку и Мире? — Марку — годовую подписку на тот самый исторический журнал, за которым он вечно в очередь встает в библиотеке. А Мире… — Эмма вздохнула. — Мире нужно что-то, что заставит ее немного расслабиться. Она вечно в стрессе. Может, сертификат в тот спа-салон, что на Патриарших? С массажем и ароматерапией. — Отличный выбор. Родителям твоим? — Маме — шикарную швейную машинку с электронным управлением. Она всю жизнь мечтала о такой, но жалела денег. А папе… — она улыбнулась. — Папе — новый мощный электрочайник. Его старый уже десять лет работает, и он его бесконечно чинит, но ворчит, что вода долго греется. Александр засмеялся. — Практично. Я одобряю. Моим родителям мы уже отправили посылку — маме тот самый набор эфирных масел, что она просила, а папе — коллекционное издание книги по истории Самары. Они дописывали списки, сверялись, чувствуя себя настоящими стратегами, разрабатывающими операцию «Счастливый Новый Год». Но затем наступила самая сложная часть — подарки друг для друга. Они договорились дарить их в канун праздника, только вдвоем, после того, как Лия уснет. — Ну что, — сказал Александр, заговорщицки подмигнув. — Будем хранить секреты? — Обязательно, — улыбнулась Эмма. — Но это так сложно! Мне уже не терпится тебе рассказать.ю — И мне тоже. Но тем веселее будет сюрприз. И вот здесь, в этой идиллической предпраздничной суете, начали проявляться первые трещинки. Небольшие, почти невидимые, но ощутимые. Александр, всегда такой уверенный и собранный, неожиданно превратился в самого придирчивого покупателя в мире, когда дело касалось подарка для Эммы. Он проводил часы в ювелирных бутиках, рассматривая кольца и подвески, но все казалось ему недостаточно хорошим, недостаточно красивым, недостаточно достойным ее. Он хотел найти не просто вещь, а символ. Символ их любви, их пройденного пути, их будущего. Однажды, заехав в небольшую, но известную среди ценителей антикварную лавку, он увидел его. Брошь в форме звезды, сделанную из платины и усыпанную мелкими, но невероятно чистыми сапфирами, которые переливались холодным, загадочным светом. В центре звезды горел небольшой, но яркий желтый бриллиант. Это была неброская, но удивительно изящная вещь. И он понял — это оно. Звезда, которая вела его к ней сквозь все бури. Он купил ее, не раздумывая, и всю дорогу домой не мог сдержать улыбки, предвкушая ее реакцию. Но его радость омрачало странное, неприятное чувство, которое начало грызть его изнутри. Эмма в последнее время стала часто пропадать. Не надолго, на час-полтора, но регулярно. Она говорила, что ходит по магазинам, выбирает подарки, но почему-то никогда не возвращалась с покупками. Однажды вечером, когда она задержалась дольше обычного, Александр не выдержал. Он встретил ее в прихожей с напряженным лицом. — Где ты была? — его голос прозвучал резче, чем он планировал.— Я же говорила, пошла за подарком для Кристины, — устало ответила Эмма, снимая пальто. Ее лицо было бледным. — Три часа? Выбирала подарок Кристине? — в его тоне зазвучала необоснованная, но уже неуправляемая ревность. — И где он, этот подарок?— Я… я не нашла ничего подходящего, — она отвела взгляд, и это еще больше убедило его в том, что она что-то скрывает.— Эмма, что происходит? Ты что-то скрываешь от меня? Ты стала какой-то отстраненной. И ты выглядишь уставшей. Со мной что-то не так? Эмма вздохнула, и в ее глазах мелькнуло раздражение.— Саша, пожалуйста, не заводись с пол-оборота. Я просто гуляла. Мне нужно было побыть одной, подумать. Устала я, потому что… потому что декабрь, суета, готовка. Не придумывай проблем на пустом месте. — Я не придумываю! — вспылил он. — Я вижу, что с тобой что-то не так! Ты стала другой! Ты отдаляешься! — Это ты отдаляешься своими вечными подозрениями! — парировала она, и ее голос дрогнул. — Я не могу сделать шаг без того, чтобы ты не устроил допрос! Мне начинает казаться, что ты не доверяешь мне! Этот довод больно ударил его. Он отступил, чувствуя, как его ревность борется с рациональностью. — Я доверяю тебе. Но я волнуюсь. Ты не та. Ты бледная, у тебя круги под глазами… — Я просто устала, Александр! — почти крикнула она и, развернувшись, ушла в спальню, оставив его одного в прихожей с гложущим чувством вины и непонимания. Ситуацию усугубляло и физическое состояние Эммы. Последние пару недель ее стало часто тошнить по утрам. Сначала они списали это на легкое отравление или усталость. Но однажды за завтраком, когда Александр поджарил яичницу с луком, ее резко вывернуло от стола, и она, едва сдерживаясь, побежала в ванную. Вернувшись, бледная как полотно, она увидела его испуганное лицо. — Эмма, это уже не похоже на простую усталость. Мы вызываем врача. — Нет, не надо! — почти запаниковала она. — Это… это нервы. Из-за подготовки к праздникам. И из-за наших ссор. Пройдет. Но это не проходило. Запахи, которые она раньше любила — его парфюм, аромат свежемолотого кофе, даже запах хвои от новогодней елки — теперь вызывали у нее приступы дурноты. Она стала раздражительной, плаксивой, и в то же время необъяснимо уставшей, засыпая прямо в восемь вечера. Александр был в растерянности. Он видел, что ей плохо, но она отказывалась от помощи. Его ревность, смешанная с беспокойством, выливалась в новые придирки и вопросы, которые лишь отдаляли ее еще больше. Они ходили по кругу: он — волнуясь и ревнуя, она — уставая и закрываясь. Вечером, за несколько дней до Нового года, они снова сидели в гостиной. Елка, которую они с Лией наряжали с таким смехом, сияла огнями. Но атмосфера была натянутой. — Завтра последний день, когда можно купить нормальные продукты, — сказала Эмма, составляя список. Ее голос был безжизненным. — Мне нужно с утра сходить на рынок. — Я поеду с тобой, — немедленно предложил Александр. — Нет! — ее ответ прозвучал слишком резко. Она поправилась. — У тебя же встреча с продюсерами в одиннадцать. Не опаздывай. Я справлюсь сама. Он сжал кулаки, чувствуя, как его снова охватывает тошнотворное чувство подозрения. — Эмма, почему ты постоянно отталкиваешь меня? Что я сделал не так? — Ничего! — она закрыла глаза, и по ее лицу пробежала судорога. — Просто… дай мне немного пространства, хорошо? Мне нужно побыть одной. Не всегда, не вообще. Сейчас. Просто сейчас. Он не ответил. Он встал и вышел из комнаты, чувствуя себя абсолютно беспомощным. Он, который мог находить пропавших людей и читать чужие мысли, не мог понять, что происходит с его собственной женой. Он заперся в своем кабинете и уставился в окно на сверкающий город. Ревность — отвратительное, ядовитое чувство. Он знал, что, скорее всего, не прав. Эмма любила его. Но этот червь сомнения точил его изнутри. А ее странное состояние… Что, если она серьезно больна и скрывает это от него, чтобы не омрачать праздники? Эта мысль была хуже любой ревности. Тем временем Эмма, оставшись одна, прижала руки к животу и глубоко вздохнула. Она не обманывала его, когда говорила, что устала. Но была и другая причина. Та, о которой она боялась даже думать вслух, пока не будет на сто процентов уверена. Она купила в аптеке тест. Он лежал на дне ее сумки, как неразорвавшаяся бомба. Она боялась на него смотреть. Боялась надеяться. Боялась оказаться неправой. И эти страхи, смешанные с физическим недомоганием и постоянными допросами Александра, доводили ее до исступления. Она подошла к окну и увидела его отражение — он сидел в своем кресле в кабинете, его плечи были сгорблены. Ее сердце сжалось от боли. Она любила этого человека больше жизни. Но сейчас между ними выросла эта стена — из его ревности, ее страха и невысказанной тайны. «Надо просто сделать этот тест, — сказала она себе. — Завтра утром. И тогда… тогда будь что будет». Она посмотрела на сияющую елку, на гирлянды, на упакованные подарки. Они готовились к празднику, а их собственный мир дал трещину. Но где-то глубоко внутри, под грузом усталости и страха, теплилась крошечная, слабая искра надежды. Надежды на то, что чудо Нового года коснется не только огней на улицах, но и их собственной, такой хрупкой в этот момент, семьи.