Глава 27. Новогоднее чудо

Это случилось в одно из тех хмурых, снежных утр, когда декабрь только вступал в свои права. Эмма проснулась с привычным уже за последние недели ощущением — свинцовой тяжести в конечностях и легкой, но неприятной тошноты, подкатывающей к горлу. Она лежала с закрытыми глазами, слушая, как Александр в душе напевает какую-то бессмысленную песенку, и пыталась убедить себя, что это просто сезонная хандра, переутомление, что-угодно. Но сегодня было что-то иное. Острее. Более… настойчивое. Она прислушалась к себе. Не только к тошноте, а ко всему организму. Грудь болела так, как не болела со времен ее первой беременности. Соски стали невероятно чувствительными, и даже прикосновение ткани майки вызывало мурашки. И эта всепоглощающая, звериная усталость, будто кто-то выключил внутри нее источник энергии. Мысли, которые она неделю отгоняла, как назойливых мух, теперь сгруппировались и атаковали с новой силой. Последние месячные… Когда они были? Она мысленно лихорадочно пролистала календарь. Прошлые были… скудными. Всего пару дней. И давно. Очень давно. Сердце ее бешено заколотилось. Нет. Не может быть. Это стресс. Гормональный сбой. После всего, что они пережили, ее тело просто дает сбой. Она осторожно поднялась с кровати, стараясь не разбудить Лию, спавшую рядом, и не привлечь внимание Александра. Ноги были ватными. Она прошла в свою гардеробную, заперла дверь и, прислонившись лбом к прохладной стене, попыталась отдышаться. «Успокойся, — твердила она себе. — Сейчас посчитаешь и все поймешь». Она снова начала вести отсчет. Последний нормальный цикл был… Она замерла, ощутив ледяной укол в груди. Почти восемь недель назад. Восемь недель. Цифра повисла в воздухе, огромная и неумолимая. Она вспомнила их ночь примирения. Ту самую, страстную и исцеляющую, после их первой серьезной ссоры. Это было… как раз около восьми шести недель назад. В голове все завертелось. Она схватилась за полку с обувью, чтобы не упасть. Тошнота, которую она списывала на нервы, усталость, которую объясняла предпраздничной суетой, обостренное обоняние, из-за которого его любимый парфюм стал пахнуть для нее как химическая атака… Все пазлы с грохотом складывались в одну, единственно возможную, но такую пугающую картину. «Нет, — прошептала она в полной тишине гардеробной. — Нет, нет, нет…» Но это был не крик отчаяния. Это была мольба. Мольба к судьбе, к Богу, ко всем силам вселенной, чтобы это оказалось правдой. И одновременно леденящий душу страх, что это — ошибка. Что она снова окажется одной в этой ловушке надежды и разочарования. Она просидела так, не двигаясь, не знаю сколько. Пока не услышала, как Александр вышел из ванной и окликнул ее:— Эм? Ты где? Все в порядке? — Да, да! — ее голос прозвучал неестественно высоко. — Я… я просто выбираю, что надеть! Она глубоко вдохнула, выдохнула и с поддельной бодростью вышла к нему. — Я, кажется, сегодня схожу на рынок, — сказала она, избегая его взгляда. — Надо купить свежей зелени для салата. Он что-то ответил, но она уже не слышала. Ее мозг был занят одним: добраться до аптеки. Дорога туда была похожа на путешествие в тумане. Она механически отвечала на вопросы Лии, цеплялась за поручень в метро, не чувствуя под ногами земли.  В голове стучала одна лишь мысль:  «Сначала куплю, потом решу». В аптеке у дома она, краснея и чувствуя себя воровкой, взяла с полки не один, а сразу три разных теста — «для надежности», — и сунула их в корзину, завалив сверху пачкой влажных салфеток и витаминами. Дома, под предлогом головной боли, она уложила Лию на послеобеденный сон, а сама заперлась в ванной. Руки дрожали так, что она с трудом вскрыла упаковку первого теста — самого простого, электронного. Она следовала инструкции с маниакальной точностью, боясь ошибиться в самом простом действии. И вот он лежал на краю раковины. Электронный дисплей был чист. Она, не дыша, уставилась на него, ощущая, как каждый удар ее сердца отдается гулким эхом в висках. Прошло три минуты. Пять. Она уже почти решила, что ошиблась, что это все же сбой, и почувствовала странное, горькое разочарование… И тут на дисплее появились символы. Сначала значок песочных часов, означающий обработку. Сердце у Эммы замерло. А затем… затем загорелись четкие, недвусмысленные буквы. «PREGNANT» «3+» — что означало срок более трех недель. Она отшатнулась от раковины, как от раскаленного железа. Глаза ее были прикованы к этому слову. «Беременна». Оно пылало на маленьком экране, как приговор. Или как благословение. Она медленно, как лунатик, вскрыла второй тест — струйный. И снова, через положенное время, на нем проступили две линии. Яркие, четкие, не оставляющие места для сомнений.  Третий, самый дешевый бумажный, показал то же самое. Она стояла посреди ванной, опершись о столешницу, и смотрела на три маленьких пластиковых устройства, выстроившихся в ряд, как обвинители. И все они в один голос кричали ей одну и ту же правду. Она была беременна. Первой реакцией был не восторг, а животный, всепоглощающий страх. Она схватилась за живот, как будто могла защитить крошечное, только что зародившееся существо от всего мира. От собственного страха. От возможных проблем. От реакции Александра. «А что, если он не обрадуется? — пронеслось в голове. — Что, если это слишком рано? Что, если мы не справимся? Что, если…» Она посмотрела на свое отражение в зеркале. Бледное, испуганное лицо, широко раскрытые глаза. И глубоко в них — крошечная, но упрямая искорка чего-то теплого. Надежды. Любви. Она медленно опустилась на крышку унитаза, прижала руки к лицу и расплакалась. Но это были не слезы горя. Это были слезы катарсиса. Слезы освобождения от груза недель сомнений и страха. Слезы облегчения и… тихой, пока еще робкой, радости. Она сидела так долго, пока слезы не высохли. Потом поднялась, тщательно умыла лицо холодной водой, собрала все три теста, завернула их в салфетку и спрятала на самую дальнюю полку в своем шкафу, под стопку постельного белья. Она вышла из ванной. В квартире было тихо. Лия спала. Александр был на съемках. Она подошла к окну. Шел снег — крупный, неторопливый, укутывающий город в белую мглу. И тогда, глядя на эту чистую, новую белизну, она приняла решение. Она не скажет ему. Не сейчас. Не тогда, когда все так хрупко и неопределенно. Она подарит ему эту новость. Как самый дорогой, самый главный подарок. Она сделает так, чтобы этот момент запомнился им на всю жизнь. Она положила руку на еще плоский живот, где уже билось второе, крошечное сердечко. — Тихо, малыш, — прошептала она. — Это наш с тобой секрет. Мы сделаем твоему папе самый большой сюрприз в его жизни. И впервые за долгие недели на ее лице появилась не напускная, а настоящая, глубокая, спокойная улыбка. Она была беременна. И это было самое прекрасное и самое пугающее приключение в ее жизни. И она была готова пройти его до конца. Предновогодняя неделя была наполнена суетой, но для Эммы она имела теперь совершенно иное измерение. Каждая украшенная витрина, каждый смех Лии, каждый запах мандаринов — все это воспринималось через призму тайны, которую она носила в себе. Той самой, что могла либо осветить их будущее ослепительным светом, либо… Нет, она отгоняла от себя плохие мысли. Она верила в лучшее. Ее утренняя тошнота и усталость никуда не делись, но теперь они обрели смысл и даже некую сладость. Она научилась скрывать приступы дурноты, прятала тест на самой дальней полке в шкафу, за грудой постельного белья, и ждала. Ждала своего часа. Александр, видя, что она все так же бледна и быстро устает, но при этом будто бы смягчилась и стала менее раздражительной, несколько успокоился. Их небольшой конфликт, связанный с ее «прогулками», остался неразрешенным, но отошел на второй план перед лицом приближающегося праздника. Он продолжал заботливо опекать ее, но уже без прежней навязчивости, чувствуя, что ей нужно пространство. И вот настал день, которого все ждали — 31 декабря. Утро началось с общего приготовления оливье. Лия, облаченная в крошечный фартук, с серьезным видом резала вареную морковь безопасным ножом, разбрасывая вокруг себя оранжевые кубики. Александр резал колбасу, а Эмма, сидя на столешнике, дирижировала процессом и следила за кипящим на плите свеклы для «Селедки под шубой». — Папа, а Дед Мороз настоящий? — вдруг спросила Лия, задумчиво разглядывая свой нож. — Конечно, настоящий, — не моргнув глазом, ответил Александр. — Но он очень занят. Поэтому папы и мамы помогают ему с подарками. — А он принесет мне единорога? — Если ты будешь очень хорошо себя вести и вовремя ляжешь спать, то у него есть все шансы успеть к тебе заглянуть, — улыбнулась Эмма, гладя дочь по голове. День пролетел в приятных хлопотах. Наконец, вечер. Квартира сияла чистотой и уютом. Стол ломился от яств. Лия, сияющая в новом бархатном платье, с нетерпением поглядывала на подарки под огромной, сияющей елкой. Ровно в одиннадцать, как и договаривались, приехали Марк и Мира, чтобы встретить праздник вместе. Мира сразу же забрала Лию с собой играть, чтобы дать взрослым немного времени. Марк, как всегда сдержанный, помог Александру расставить напитки. — Ну что, — сказал Александр, поднимая бокал с шампанским (Эмма налила себе лишь символический глоток, сославшись на усталость). — За уходящий год. Он был непростым, но он подарил нам самое главное — нашу семью. За нас. — За нас, — тихо подхватила Эмма, чокаясь с ним. Их взгляды встретились, и в ее глазах он прочитал что-то особенное, какую-то глубокую, сокровенную тайну, но списал это на праздничное настроение. Когда до боя курантов оставалось пятнадцать минут, Эмма встала. — Мне нужно кое-что сделать. Я сейчас, — сказала она и вышла из гостиной. Она прошла в спальню, к своему тайнику. Сердце ее бешено колотилось. Руки дрожали, когда она доставала оттуда небольшую, изящную коробочку, завернутую в серебристую бумагу с крошечными звездочками. Это был его главный подарок. Тот, что перевернет все. Вернувшись в гостиную, она застала картину: Александр пытался уговорить Лию надеть пижаму, Марк смотрел новогодний концерт, а Мира накрывала на стол. Эмма поймала взгляд Александра и чуть заметно кивнула в сторону елки. Они обменялись основными подарками еще днем. Все были довольны. Но теперь, подойдя к елке, Эмма взяла в руки ту самую, маленькую серебристую коробочку. — Саша, — сказала она, и в ее голосе прозвучала легкая дрожь. — У меня для тебя есть еще один подарок. Особенный. Все обратили на нее внимание. Александр с удивлением поднял брови. — Еще один? Но мы же уже… — Это не просто подарок, — перебила она его, протягивая коробочку. Ее пальцы заметно дрожали. — Это… это наше будущее. Заинтригованный, с легкой тревогой, он взял коробку. Она была очень легкой. Он потряс ее у уха — ничего не звенело. — Что это? — с улыбкой спросил он, начиная медленно разворачивать бумагу. Эмма не отвечала. Она лишь смотрела на него, затаив дыхание, впиваясь в каждое его движение. Марк и Мира тоже затихли, чувствуя, что происходит что-то важное. Александр снял бумагу. Под ней была простая картонная коробка из-под ювелирного украшения. Его сердце екнуло. Он посмотрел на Эмму, но ее лицо было непроницаемым. Он медленно, почти не дыша, приподнял крышку. Внутри, на бархатном ложементе, не было ни кольца, ни цепочки. Там лежал… маленький, белоснежный детский носочек. Крошечный, размером с его большой палец. И свернутая в трубочку полоска бумаги. Воцарилась полная тишина. Было слышно лишь тиканье часов и голос диктора по телевизору, объявляющего о скором бое курантов. Александр замер, не понимая. Он посмотрел на носочек, потом на Эмму. Его мозг отказывался складывать два и два. Она молча указала взглядом на свернутую бумажку. Он, с замирающим сердцем, развернул ее. Это была распечатка. Ультразвуковое исследование. На нем, в черно-белых тонах, было изображено небольшое темное пятно, а в центре него — крошечное, четкое пятнышко, похожее на зернышко. И стрелочка, указывающая на него. Рядом с ней была подпись врача:  «Беременность. 6-7 недель» Время остановилось. Александр стоял, не двигаясь, сжимая в одной руке крошечный носочек, а в другой — снимок УЗИ. Он смотрел на него, и его лицо постепенно менялось. Сначала это было полное непонимание, затем медленное, пробивающееся сквозь толщу неверия осознание. Его глаза округлились. Он поднял взгляд на Эмму. Его губы дрогнули, но не издали ни звука. Он снова посмотрел на снимок, потом на ее еще плоский живот, потом снова на снимок. — Эмма… — наконец, вырвалось у него. Это был не вопрос, а хриплый, полный потрясения шепот. — Это… это правда? Она не смогла сдержать улыбки, и слезы брызнули из ее глаз. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. И тогда с ним произошла метаморфоза. Все его черты, обычно такие собранные и сдержанные, исказились от нахлынувшей бури эмоций. Он ахнул, как будто его ударили под дых, и рухнул перед ней на колени, уронив носочек и прижимая снимок УЗИ к груди. Его плечи затряслись. — Господи… Эмма… — он рыдал, громко, безудержно, обхватывая ее ноги и прижимаясь лбом к ее коленям. — Правда? У нас… у нас будет малыш? Мира ахнула, закрыв рот ладонью. Марк, обычно невозмутимый, смотрел на них широко раскрытыми глазами, а потом медленно, одобрительно кивнул. Лия, испуганная плачем отца, прижалась к Мире. — Правда, Саша, — Эмма опустилась перед ним на колени, обнимая его трясущееся тело. — Правда. У нас будет ребенок. Я так долго боялась тебе сказать… Хотела сделать это как самый особенный подарок. Он поднял на нее залитое слезами лицо. В его глазах не было ни капли сомнения или растерянности. Только бесконечное, оглушительное счастье, смешанное с благоговением. — Но как… когда… — он пытался говорить, но слова сбивались. — Твоя усталость… тошнота… Боже, я же слепой! Я думал, ты больна, а это… это… — Это наше чудо, — закончила она за него, вытирая его мокрые щеки. — Наш новогодний подарок. Самый главный. В этот момент с телевизора донеслись первые удары курантов. Бой часов. Звон бокалов. Крики «С Новым годом!». Но они не слышали ничего. Они сидели на полу в обнимку, в луже разбросанной оберточной бумаги, и их мир в этот момент состоял только из них двоих и той крошечной жизни, что теперь навсегда связала их еще прочнее. Александр наконец поднялся, помог встать Эмме. Его руки все еще дрожали. Он взял снимок УЗИ и, не отрывая от него взгляда, подошел к Лии, которая смотрела на него с испугом. — Лия, зайка моя, — его голос был хриплым, но нежным. — У меня для тебя самая важная новость. Скоро… скоро у тебя появится братик или сестричка. Ты станешь старшей сестрой. Лия нахмурилась, переваривая информацию. — Как у Машки в садике? — Да, — рассмеялась сквозь слезы Эмма. — Как у Машки. Только наш малыш будет самым лучшим. — А он будет со мной играть? — серьезно спросила Лия.— Обязательно будет, — Александр подхватил ее на руки и прижал к себе и к Эмме, образуя их маленькое, но уже растущее семейное кольцо. — И мы все будем его очень любить. Так же сильно, как любим тебя. Позже, когда первые восторги немного улеглись и гости разошлись, дав им побыть одним, они стояли у окна, глядя на фейерверки, расцветающие над ночной Москвой. Александр не отпускал Эмму ни на секунду, его рука лежала на ее талии, как будто он боялся, что это сон. — Ты подарила мне целую вселенную сегодня, — тихо сказал он. — Я думал, что мое сердце уже полно до краев, но оказалось, что в нем есть место для еще одной вселенной. Для него. Или для нее. — Я так боялась, — призналась она, прижимаясь к нему. — Боялась, что что-то пойдет не так. Боялась тебе говорить, чтобы не сглазить. — Ничего не может пойти не так, — он повернул ее к себе, и его глаза в свете фейерверков были серьезными и полными решимости. — Потому что мы вместе. И мы сделаем все, чтобы наш малыш родился самым счастливым и любимым ребенком на свете. Он опустил руку и осторожно, почти с религиозным трепетом, положил ладонь ей на живот. — С Новым годом, малыш, — прошептал он. — Спасибо, что выбрал нас своими родителями. Эмма положила свою руку поверх его. Они стояли так, слившись воедино, и смотрели, как в небе вспыхивают и гаснут огни. Старый год уходил, унося с собой все тревоги и сомнения. А новый, сияющий, полный надежд и безграничного счастья, уже вступал в свои права. И они знали — это будет их год. Год их растущей любви. Год их чуда.