Глава 1. О том, как не стоит начинать утро

      1903 год, 15 лет спустя с Битвы за Хогвартс.       «Дорогой Гарри,       Спасибо за твоё беспокойство. Со мной всё в порядке — насколько это вообще возможно, когда едешь через полконтинента с двумя дамами, у которых слово «приключение» вызывает визги восторга.       Сам знаешь, как я люблю свою работу и какое удовольствие она мне приносит. В этом мы с тобой похожи.       Ты снова пишешь, что мне «пора остепениться» и, быть может, даже выйти замуж за Рона.       Я отвечаю тебе: женись на нём сам.       Как раз с ним болтать о квиддиче одно удовольствие. Можешь не благодарить за мой тонкий намёк.       Не стоит беспокоиться обо мне в этом плане, я не чувствую себя одинокой.       Министерство Магии вполне компенсирует отсутствие супружеских радостей: я еду в компании Лаванды Браун и Парвати Патил. Они обсуждают моду, местных шерифов и не перестают удивляться, что в каждом штате у них новый тип чая.              Пожалуй, это даже мило. На третьем часу разговоров я почти начинаю верить, что мир действительно прекрасен — если только заткнуть уши.              Мы направляемся на Запад. Это, конечно, безумие — следовать лишь слухам, но последние остатки темномагических артефактов, спрятанные еще со времён Магической войны, должны быть найдены. Я с нетерпением жду этого момента. Ты, как всегда, не одобряешь мою «страсть к опасностям», но, признайся, тебе бы тоже не сиделось на месте.              Если бы ты только видел эти пейзажи! Америка совсем не такая, как я себе её представляла. Здесь так пыльно, много шума и все чересчур уверены, что рождены для чего-то великого. Смешно. Думаю, я просто скучаю по Англии.              Мне уже пора — боюсь, как бы Лаванда и Парвати не сделали ничего безрассудного.       Передавай привет Джинни и детям. Я ужасно по ним скучаю.              Если получишь от Министерства письмо о том, что я потерялась — не верь. Наверное, я снова спорю о регламенте.              Не волнуйся, я смогу за себя постоять.       С наилучшими пожеланиями и любовью,       Гермиона»       Гермиона аккуратно скрепила письмо сургучной печатью и нежно проведя пальцами по белоснежной спинке большой сипухи, привязала конверт к её лапке. Та довольно ухнула, расправила крылья и с видом важного чиновника вылетела в окно вагона-ресторана, сразу же превратившись в маленькую точку на горизонте.       Она устало потерла глаза и огляделась. В вагоне было настолько шумно, что она снова почувствовала наступающую мигрень. Чернильница исчезла в сумке вслед за перьями и ножом для бумаги. Она встала и пригладила оливково-серое платье из плотной шерсти. С каждой милей к западу желание переодеться во что-то лёгкое лишь крепло, но делать это на ходу Гермиона посчитала сомнительной затеей.       Её непослушные вьющиеся каштановые волосы были затянуты в тугой пучок, выбивались лишь редкие пряди. Небольшая шляпка смягчала строгий образ, который буквально кричал: «Я здесь не для развлечений, господа лентяи. И не пытайтесь меня отвлекать». Гермиона Грейнджер, как всегда, была серьёзна, упряма и видела перед собой лишь цель и ничего кроме цели.       — Ну что ж, вперед, Грейнджер. Еще немного — и ты будешь дома. Самое главное — сходи с ума сколько угодно, но не теряй сознание.       Эта слегка необычная, но неизменно ободряющая мамина фраза давно служила ей тихой опорой в минуты неуверенности. Повторив её, Гермиона выпрямила спину, придала лицу выражение разумной решимости и направилась к своему купе, гордо пропуская мимо ушей флиртующие фразочки от уже изрядно набравшихся гостей вагона-ресторана, пока их голоса не потонули в шуме колес.

***

      Едва подойдя к купе, она заподозрила неладное.       Это «неладное» выражалось в громком девичьем хихиканье и томном мужском голосе, манерно растягивающем гласные. В этом тембре было что-то до ужаса знакомое — и столь же раздражающее.       Гермиона осторожно открыла дверь купе и застыла на входе. Её глазам предстала удивительная картина: Лаванда, держа карты веером, закрывала своё раскрасневшееся от смущения лицо, Парвати смотрела на гостя, балансируя где-то между обожанием и желанием его съесть. Она поморщилась и впилась в незваного гостя ледяным взглядом.              Драко «чёрт возьми сколько лет назад исчезнувший» Малфой удобно развалился на диванчике напротив девушек. Казалось, он мало изменился за последние пятнадцать лет. Тот же острый овал лица, холодные, с намёком на насмешку серые глаза и безупречно сидящий твидовый костюм с расстёгнутыми верхними пуговицами на рубашке. Только причёска стала более небрежной, с чуть отросшими прядями, но по-прежнему блистающая удивительно платиновым цветом волос.              На столе лежали карты, а над ними застыла крошечная золотая искра, которая едва заметно подрагивала. Гермиона припоминала, что это было что-то сродни ставки в карточных играх.              — Какая неожиданная встреча, — сухо сказала Гермиона, неодобрительно окинув взглядом стол. — Лорд Малфой, кажется? Или вы теперь предпочитаете другое имя?              — А, Грейнджер, — он едва взглянул на неё. — поездка становится куда приятнее.              Гермиона фыркнула и в этот момент увидела едва заметное движение палочки в руке Малфоя. Если бы не её врожденная наблюдательность, она бы ни за что этого не заметила.              — Вы жульничаете! У вас что, совсем нет совести? — Гермиона почувствовала, как от злости напряглись мышцы и вспыхнули щёки. Малфой же лениво откинулся на спинку дивана и ловким движением палочки собрал карты в колоду.              — Конечно есть, Грейнджер. Но она не умеет играть в карты.              Гермиона раскрыла рот от возмущения и подобной наглости. Пытаясь вздохнуть больше воздуха, она как-то неразборчиво просипела:              — Уходите.              — Гермиона! — Парвати воскликнула это со смесью возмущения и кокетства. — Ты очень груба. Мы отлично проводим время. Правда, мистер Малфой?              Гермиона бросила на неё недовольный и скептический взгляд. Уж кто-кто, а Парвати выжимает из этой поездки максимум.              — Мы здесь не для этого.              — Мне и правда пора.              Малфой не торопясь встал с дивана, блистая своими грациозными аристократичными движениями. Он напоминал чёрную пантеру, разве что в пантере чувствовалась меньшая опасность. Галантно поцеловал руки Лаванды и Парвати — и только после этого посмотрел на Гермиону.              Девушка почувствовала, как растёт раздражение. То, с какой лёгкостью он держался, как безупречно сидел на нём костюм, и — чёрт возьми — насколько он был… Стоп. Нет. Он вовсе не заслуживает её внимания — самодовольный, высокомерный расист с самомнением до небес.              Малфой подошёл почти вплотную, собираясь пройти мимо, и вопросительно приподнял брови — мол, чего застыла, Грейнджер? Девушка стиснула зубы и попыталась отойти, но было уже поздно.              — Как всегда, Грейнджер, — он наклонился так близко, что её коснулось щекочущее тепло его дыхания. — Безупречна… и невыносима.              Он медленно заправил выбившуюся из пучка прядь ей за ухо и проскользнул за дверь, оставив после себя шлейф раздражения и недоумения.              — О храбрый Годрик, — мечтательно выдохнула Лаванда, выводя Гермиону из оцепенения. — Какой мужчина…              — Он похож на одного из тех породистых жеребцов, что мы видели на вокзале. Так бы и оседлала, — протянула Парвати, облизнув губы и блаженно улыбнувшись.              Мигрень, кажется, только набирала обороты. Гермиона тяжело вздохнула и, морщась, села на диван. Она сделала себе внутреннюю пометку, что если утро начинается с Драко Малфоя — день обречён. Не забыть записать это в дневник и перечитывать перед сном, как напоминание о человеческих ошибках.              — Замечательно. Первый день в пути — а мне уже хочется выпить чего-нибудь покрепче цейлонского чая.              Парвати мечтательно и томно вздохнула:              — Может, мы с ним снова встретимся? Кажется, он тоже едет до Кристалл… Лаванда, пойдём в вагон-ресторан?              — Вот и доказательство, что моральное падение имеет разные формы, — пробурчала Гермиона себе под нос.              Но девушки уже её не слушали: шушукались и хихикали, как последние клуши.