Глава 2. О платьях, приличиях и прочих несчастьях

      Вечер стелился по узким коридорам поезда запахом жареного мяса и крепкого табака. Аромат еды настойчиво дразнил Гермиону, но она уже битый час кипела от возмущения. Оно искрилось на кончиках пальцев и, кажется, заполняло всё купе. Дело было в том, что её — Гермионы Грейнджер! — багаж бесследно исчез. Точнее, сменил место жительства. Вместо собственных платьев, юбок и прочих женских принадлежностей она обнаружила в чемодане коллекцию мужских рубашек, пару сапог и подозрительно пахнущую флягу.       — Мерлин милосердный! — Гермиона, морщась, осторожно подняла одну из рубашек за воротник двумя пальцами. — Какое-то багажное недоразумение! И что мне с этим делать?       Парвати любопытно заглянула через её плечо:       — По крайней мере, фляга обещает весёлый вечер.       Гермиона что-то неопределенно промычала и тяжело вздохнула. В поезде стало еще жарче, чем утром. Грейнджер всё же сдалась и к ужину решила переодеться — но именно тогда её поджидал нежданный и весьма неприятный сюрприз.       — Я бы всё же предпочла платье.       — Тогда надень моё. У меня целый чемодан платьев! — Лаванда на секунду задумалась, а потом её лицо озарила вдохновлённая улыбка. — Конечно!       Она подбежала к своему подозрительно внушительному чемодану и зарылась в него по локоть — так глубоко, что её бормотание звучало приглушённо и неразборчиво. По спине Гермионы пробежал знакомый холодок — предвестник неприятностей. Явных неприятностей.       Через пару минут она уже стояла перед зеркалом с встревоженным выражением лица. Сзади Лаванда энергично затягивала ей корсет, а Гермиона старалась не думать сколько кожи видно сверху и как груди взмыли вверх и стали похожи на два поднявшихся в тепле комочка теста. С сожалением Гермиона подумала, что это хлопковое голубое платье было точно легче её тяжелого шерстяного. Приятный ветерок из едва открытого окна ласкал обнажённые участки и приносил долгожданное охлаждение.       — Ты выглядишь чудесно! — восхищённо пискнула Парвати, поправляя свою шляпку. Впрочем, и сама она выглядела очаровательно — смуглая, в великолепном платье изумрудного цвета.       — О, если бы у меня был такой бюст, я бы сама себя приглашала на свидания, — протянула Лаванда, оглядев фигуру Гермионы и довольно кивнув.       Гермиона закатила глаза и мысленно застонала. Вот что бывает, когда слишком много времени проводишь за обсуждением моды. Это явно был тот случай. Они ещё одаривали платье высокопарными эпитетами, типа «невесомое», «изящное», «воздушное». Но воздуха в нём не было.       Когда они зашли в салун вагона-ресторана, помещение гудело громче, чем паровозная труба. Официанты, едва живые от жары, лавировали между столами с подносами как дрессированные гиппогрифы. Отовсюду доносились смех, ругань, пение, щёлканье фишек. В углу, прилизанного вида джентльмен, пытался сыграть на фортепиано Дюка Эллингтона «Караван», но совершенно проигрывал местному шуму. Гермиона плохо видела, что происходило у дальней стены, так как плотный занавес из табачного дыма висел, словно туман над Лондоном.       Корсет сжимал рёбра, платье липло к коже, а чувство собственного достоинства таяло где-то между третьей пуговицей и лентой на шляпе. Гермиона попыталась сделать вдох — и пожалела: корсет не одобрил.       — Если я потеряю сознание, не трогайте меня, — предупредила она. — Я просто позволю смерти забрать меня достойно.       Когда официант усадил их за столик у окна (спасибо, Парвати) и Гермиона перевела дух, обмахиваясь веером (спасибо себе), она твёрдо решила, что не в её стиле жаловаться на судьбу. Она проведёт великолепный вечер в компании своих милых коллег, съест восхитительно пахнущее баранье рагу и позволит себе выпить бокал шампанского. Да, она этого достойна.       Гермиона не заметила, как в этой удушающей жаре один бокал превратился во второй, а затем и в третий. Это превышало все алкогольные пределы Гермионы Грейнджер. Чувство умеренного головокружения в голове тревожило. Вот почему она чаще предпочитала чай алкогольным напиткам — ей нужно было всё контролировать, а алкоголь этот контроль ослаблял. Отвратительное чувство.       Но мозг не обманешь и Гермиона, раскрасневшаяся и довольная, с азартом рассказывала о последнем артефакте, найденном у чудаковатого волшебника где-то на севере Англии. Артефакт, по её словам, отличался изысканной мерзостью: стоило его коснуться, и всё тело покрывалось болезненными гнойниками.       — Исключительно полезная штука, если, скажем, не хочешь, чтобы кто-то рылся в твоём столе, — завершила она, явно гордясь находкой.       Лаванда и Парвати выглядели так, будто им предложили лягушачьи лапки под соусом из жаб. Каждая то и дело бросала беспомощные взгляды по сторонам в надежде, что официант вытащит их из этого академического кошмара.       Спасение пришло в виде трёх джентльменов приятной наружности. Они подошли к их столику с самыми вежливыми намерениями. Джентльмены были явно джентльменами в прямом смысле этого слова и точно европейцами: держались гордо и дружелюбно, а не развязно и насуплено, как местные. Каждый из них пригласил девушек на танец, только Гермиона осталась сожалеть о своей одинокой судьбе.       По правде говоря, она обожала свою свободную жизнь. Ей хотелось творить, заниматься исследованиями, путешествовать. Хотелось быть открытой миру и приносить пользу не только в искусности правильного супа, но и в чём-то другом. Но, с другой стороны, она жаждала иметь рядом партнёра, друга, возлюбленного, перед которым не нужно было притворяться и хоронить свои мысли и идеи глубоко в себе. Которому она могла бы довериться. Она хотела, чтобы её слушали и слышали.       Гермиона была уверена, что, если мужчина захочет быть с ней, то захочет быть с той её версией, какой она на самом деле является или какой она станет. Она чувствовала свой постоянный рост и изменчивость, и ждала этого же от своего партнёра. Ей не нужен был неуверенный ребенок рядом, каким был Рон, или нарциссичный самец, который самоутверждается за счёт других, как Кормак Маклаген, который преследовал её на протяжении нескольких лет.       Именно такой образ мыслей делал из Гермионы белую ворону, словно она родилась не в своей эпохе.       Она хмыкнула, вспомнив, как Парвати недавно сказала: «Ты, Гермиона, как научная экспедиция. Увлекательно, но лучше читать о ней в The Manchester Guardian». Возможно, Парвати была права.              Гермиона не осуждала коллег за их простые радости. Не всем нужно обсуждать артефакты, покрывающие людей гнойниками. Лаванда была секретарём, Парвати стенографисткой. Они мечтали успешно выйти замуж и родить детей. Самым ужасным в их жизни был возраст, который не щадил никого, и они удваивали свои усилия в поисках подходящих партнёров. Ну как можно осуждать за такое? За желание быть просто к месту, быть счастливой?       От этих нерадушных размышлений плечи Гермионы поникли.       И вот, вечер уже не казался таким волшебным в молочной дымке табачного дыма; рагу тяжелым комом осело в желудке, а пузырьки шампанского неприятно щекотали нос. Гермиона вздохнула, облокотилась спиной на стул и прикрыла глаза. Ты просто устала, Гермиона. Хороший сон никому не повредит.

***

      Через четверть часа, когда Гермиона вдоволь насладилась собственными страданиями, за стол вернулись Лаванда с Парвати. Щёки горели, волосы липли, веера болтались где-то под мышкой.       — Это просто невероятно! Мне так весело! — Парвати сияла, как рождественская гирлянда в церкви. Она посылала такие горячие взгляды своему джентльмену, что тот покраснел и спрятался за свой бокал. Он был смущён, но одновременно покорён её красотой и настойчивостью. Парвати сочетала в себе живость кошки и уместной наивности, которая так привлекала мужчин. Гермиона не сдержалась и хихикнула, а потом с лёгкой завистью подумала, что никогда не смогла бы вести себя так легко и непринужденно.       — Рада, что вы смогли повеселиться. Завтра рано утром прибываем в город. Начнётся работа — и никаких джентльменов.       Девушки печально вздохнули и продолжили свои брачные игры, обмахиваясь веерами.       Гермиона лениво ковырялась в своём фруктовом мороженом из ревеня и клубники. Длинный день, замкнутый в тесном пространстве, подходил к концу. Теплый ветерок, дувший с окна, игриво шевелил локон у её лица.       Только сейчас она наконец почувствовала странное спокойствие и блаженность, словно ей подлили в шампанское успокаивающего зелья. Гермиона сладко зевнула.       — Как вы счита…       — Малфой, какого чёрта! Ты ответишь за это!       Из ближайшего кулуара, скрывавшегося за плотными рубиновыми шторами, кубарем вылетели два тела. Одно с багровым и мясистым лицом, второе со светлой макушкой и порванной рубашкой.       Гермиона обреченно прикрыла глаза ладонью и с сожалением подумала, что спокойствие как-то быстро от неё убежало.       Начался переполох достойный элитного курятника. Люди повскакивали с мест: некоторые, чтобы лучше видеть, остальные, чтобы сберечь себя и свою одежду.       — Дамы, — Малфой стоял у их столика и поклонился, кривя в ухмылке губы, с которых капала кровь. Его соседа по рукопашному бою уже уводили крепкие парни в подозрительно похожей на ковбойскую одежде. Сосед еле держался на ногах, поэтому смены деятельности явно не обнаружил.       Малфой весело оглядел Гермиону. Даже в крови, с растрепанными волосами и порванной рубашкой он выглядел так, словно так было и задумано. Просто прелестно.       — Мисс Грейнджер, по Вашему румянцу, кажется, мы можем исправить утреннее приветствие.       Гермиона нахмурилась и проигнорировала его реплику. Потому что он заслужил то, что произошло утром.       — Странный способ Вы выбрали, чтобы привлечь внимание, — сухо произнесла Гермиона. Она встала, собираясь покинуть вагон-ресторан, но вид крови не дал ей этого сделать. Она внимательно оглядела разбитую губу Малфоя. Воспитание победило раздражение: Гермиона протянула ему свой шёлковый носовой платок, который по удачному стечению обстоятельств избежал участи потеряться в исчезнувшем багаже.              Малфой улыбнулся той широкой улыбкой, от которой многие девушки теряли голову еще в Хогвартсе. Хорошо, что Гермиона не была теми «многими» и проигнорировала нерадивую попытку Малфоя проявить обаяние.       — Грейнджер, как всегда, спешите на помощь всем юродивым.       — Что же вы такое сотворили, что пришлось пожертвовать своим драгоценным лицом? — она второй раз проигнорировала его неуместные, по мнению Гермионы, словесные выпады и с раздражением выхватила из рук Малфоя свой платок.       — Ничего особенного. Некоторые не умеют различать флирт и настоящий интерес.       Гермиона прищурилась. Классика. Малфой и его пятьсот способов обольстить женщину.       — А Вы пробовали вообще не флиртовать?       Она вытянула шею и с любопытством взглянула за плечо Драко. За покерным столом, бросая в спину Малфоя страдающие взгляды, сидела женщина внешностью, удивительно напоминающей большого лосося.       — Грейнджер, мама не учила меня грубить женщинам.       — Вы используете женщин?       Драко мрачно посмотрел на неё.       — Я не использую женщин.       — Потому что ночь с Вами — великий дар?       — Что у Вас за проблемы со мной? Если Вы закончили, прошу, я провожу Вас до вашего купе, — он подставил ей локоть.              Гермиона уставилась на локоть. Несмотря на то, что Малфой всегда был аристократом с другими, она не обольщалась на свой счёт. Их старая неприязнь была довольно сильным пятном в школьной жизни Гермионы.              Она фыркнула и схватилась за локоть Малфоя излишне грубой хваткой.

***

      — Ха! Так и знала, что мистер Малфой тот еще дамский угодник, — объявила Лаванда, с лёгкостью сбрасывая своё вечернее платье и принимаясь за чулки.       Парвати уже уютно устроилась на кушетке с дамским романом, и, кажется, собиралась игнорировать весь оставшийся мир до утра. Гермиона в этот момент снова мысленно благодарила магию: за то, что она вообще существует, за то, что кто-то когда-то придумал заклинание незримого расширения, и за то, что она, Гермиона Грейнджер, умеет превращать тесное купе в нечто, больше напоминающее гостиничный номер для умеренно богатых вдов.              Внутри помещались три мягкие кушетки, письменный дубовый стол, кресло, умывальник и достаточное количество подушек, чтобы пережить любой эмоциональный кризис.       Она рылась в расшитой бисером сумочке в поисках чего-нибудь приличного для сна, но судьба, как водится, решила иначе.       В итоге пришлось капитулировать и принять ночную одежду от Лаванды, чьё чувство стиля колебалось где-то между «цирковой артист» и «дамский каприз». Гермиона облачилась в тонкую сорочку, расшитую цветами, распустила волосы и с чувством глубокого удовлетворения, что этот день наконец-то кончился, улеглась с дневником в кожаном переплёте.       Запись трехнедельной давности:

Макнейр, Яксли, Долохов.

США, г.Кристалл-Ривер

Предполагаемые артефакты:

— маховик времени (если это правда, то кошмарнее не придумаешь)

— кубок Смерти (сосуд, собирающий магию убитых волшебников)

— амулет Дирвалы (восстанавливает память умерших).

      Гермиона нахмурилась и задумчиво провела пальцем по написанному.       Что здесь делает Драко Малфой? Это совпадение или он как-то связан с Пожирателями Смерти? Она не слышала о нём почти все пятнадцать лет — с того самого финального слушания, в котором его отца приговорили к пожизненному заключению в Азкабане, а сам Драко и его мать Нарцисса отделались месячным домашним арестом и огромными репарациями магическому сообществу.       Неужели репарации разорили Малфоев и он вынужден зарабатывать на жизнь шулерством? Похоже на правду, но… всё слишком гладко. Она сделала себе пометку не спускать с Малфоя глаз и вернулась к своим записям.       Уже несколько лет Гермиона работала с магическими артефактами. Её наблюдательность и ум позволяли находить даже, казалось бы, самые безнадёжно утраченные вещи. Эта работа была страстью и незавершенным гештальтом — найти последние остатки Пожирателей Смерти. По данным Аврората, оставшаяся троица приспешников змееподобного психопата объявилась где-то на Западе. И по слухам, ищут артефакты, слишком опасные, для их мерзких лап.       Никто, конечно, не посылал её ловить преступников. Видимо, Министерство посчитало, что три девушки на Диком Западе привлекут гораздо меньше внимания, чем толпа мракоборцев. Задача оставалась в рамках компетенций Гермионы: найти артефакты, тем самым возможно снова напасть на след Пожирателей, а после вызвать компетентных мракоборцев. Таково было задание, которое поручил ей сам министр Кингсли Бруствер. Точнее, он больше умолял быть осторожной и не лезть на рожон. Будь осторожна, говорил он, не лезь на рожон.       Она тогда кисло подумала, что три дамы и без рожонов способны создать достаточно проблем. Но спорить не стала.       И вот она здесь, в поезде, несущем её навстречу западному ветру и приключениям, от которых чешутся ладошки и захватывает дыхание. Слава Мерлину, жизнь снова обретала вкус. Как хорошо, что Гермиона на своём месте. Как же хорошо.