Эпилог. Это был не конец

      

      Год спустя, 1904

      Фарфоровая чашка с золотой отделкой была аккуратно поставлена на подходящее к ней блюдце с едва слышным звуком. Гермиона подцепила пальцами маленький сэндвич с огурцом и отправила его в рот.              Напротив неё сидела тётя Августа и зорко следила за манерами своей племянницы. Лорнет прочно сидел на остром крючковатом носе и поблёскивал в ярком послеполуденном солнце.              — Великолепный сад, — чопорно заметила тётя Августа, окинув взглядом кусты с нежно-розовыми и белыми розами, чей сладкий аромат смешивался с запахом луговых трав.       — Безусловно, тётя Августа, — отозвалась Гермиона и слегка откинулась на спинку плетёного кресла.       — Где твои манеры, Гермиона? Выпрями спину… Да, вот так, — строго сказала она.       Гермиона кротко выдохнула и выпрямилась. Её шляпка слегка покачнулась, и она на секунду прикрыла глаза.       В тот самый момент, когда она снова их открыла, чья-то тень легла на столик. Прежде чем Гермиона успела обернуться, тёплые губы коснулись её щеки — так уверенно, словно мужчина был абсолютно убеждён в своём праве.       Тётушка Августа чуть не подавилась огурцом – Гермиона слышала этот бесхитростный звук глубокого возмущения.       — Моя дорогая миссис Малфой, — произнёс привычный голос, растягивающий гласные с ленцой. — Ваши попытки вести себя прилично вызывают у меня искреннее уважение.       Гермиона повернулась к мужчине, который уже опустился на стул рядом с ней и придвинулся ближе. Она приподняла бровь и возмущённо посмотрела в его серые глаза, изучавшие её лицо с весёлой искрой нежного обожания.       — Лорд Малфой, вы, как обычно, предубеждены против меня, — сухо ответила Гермиона.       — Нисколько. Это всего лишь комплимент, — он взял её ладонь в свою и стянул с неё перчатку. Кончики пальцев приятно покалывали от его тепла всякий раз, когда он прикасался к ней. Это было сейчас — и это было год назад. Она знала: это ощущение останется с ней на всю жизнь. — Мисс Честертон, как ваше самочувствие?       — Отвратительно, мой дорогой, — вздохнув, ответила тётя Августа. Гермиона тихо простонала и сжала ладонь Драко в предупреждающем жесте.       — …и эти постоянные сквозняки. Сколько раз я говорила Генри — нужны ширмы. Их обязательно следует ставить, иначе болезням не будет конца. Он, как обычно, настроен скептически по отношению к моим методам, но, поверьте, мой любезный мистер Малфой, я добьюсь своего.       — Я в этом нисколько не сомневаюсь, — Драко мягко улыбнулся тётушке и подмигнул своей супруге, которая сидела с уже заметно подавленным выражением лица, поглядывая на кусочки лосося, аппетитно выглядывающие из сэндвича. — Но спешу прервать ваше замечательное чаепитие. Нам с Гермионой пора. Через полчаса начнётся совещание у Кингсли.       — Ох, ну конечно! — резко воскликнула тётя Августа. — Мистер Малфой, смею ещё раз напомнить, что супруге такого влиятельного и состоятельного джентльмена не пристало работать. Это вопиющая…       — Тётя Августа! Мы уже обсуждали это, и…       — И я снова требую, я настаиваю: тебе следует заняться семьёй, родить детей, следить за садом, — она с неприязнью посмотрела на луговые цветы на лужайке, которые так любила Гермиона и просила не стричь.       — Мисс Честертон, — Драко поднялся и склонился к ладони этой строгой женщины. — При всём моём уважении, но леди Малфой теперь исключительно моя забота. Наслаждайтесь солнцем и этими прекрасными… булочками. Вы столь достойны и заслуживаете только лучшего.       Он поцеловал её руку, отчего тётя Августа залилась румянцем, а лорнет слегка сдвинулся со своего привычного места.       — Льстец, — прошептала Гермиона, когда они направились к поместью, чтобы воспользоваться каминной сетью.       — И это твоя благодарность? Я тебя спас! — возмутился Драко, поддерживая жену за талию.       — Это было лишнее.       — Я не совсем тебя понимаю, дорогая.       — Поверь, я тоже, — она улыбнулась ему и потянула в сторону камина. — Но давай сначала разберёмся с работой. Кстати, Нарцисса и Андромеда шлют тебе привет. Только сегодня получила письмо.       — Это как-то странно, знаешь ли, когда собственная мать передаёт тебе приветы через других людей.       — Не дуйся. Зато каких людей.

***

      На каминной полке в большой и светлой спальне были расставлены фоторамки с колдографиями. На одной из них Драко и Бримсли о чём-то бурно спорили с продавцом в антикварной лавке. Гермиона провела пальцем по фигуре Драко и ухмыльнулась. Каждые полгода они с Бримсли совершали вылазки по многочисленным аукционам магических предметов и в антикварные лавки. Несмотря на многолетнее равнодушие Драко к серебру и старинным вещам, то, что произошло с ними год назад, возродило в нём новую страсть — теперь он отчаянно коллекционировал запонки и горячо спорил с Бримсли о преимуществах работ Годфрида Первого в отличие от работ Годфрида Второго.       На другой колдографии, весело махая в камеру, расположилось всё семейство Поттеров с детьми, Рональд Уизли с новоиспечённой женой Лавандой. Рядом — Гермиона, которой лорд Малфой что-то шептал на ухо, пока она изо всех сил сдерживала смех, и Парвати Патил с широкоплечим мужчиной рядом. Тот неловко переминался с ноги на ногу и то и дело отдёргивал подол пиджака — Фрэнк Бутчер, бывший шериф города Кристалл-Ривер, а ныне счастливый супруг и федеральный маршалл Восточного округа штата Миссури.       Большая газетная вырезка полугодовой давности слетела с каминной полки от лёгкого летнего ветерка, ворвавшегося через большое французское окно, так полюбившееся Гермионе. Она наклонилась и подняла жёлтый, слегка смятый лист пергамента, испещрённый чёткими мелкими буквами.

«СВАДЬБА ВЕКА ИЛИ СКАНДАЛ СТОЛЕТИЯ?

Грейнджер и Малфой связывают себя узами брака в тайной церемонии

Автор: Рита Скитер, специальный корреспондент

Дорогие мои читатели, ваша преданная Рита, повидавшая за годы работы не одну политическую интригу и не один скандал, всё же испытала то самое, редко достигаемое журналистское изумление, которое способно заставить даже самую холоднокровную репортёршу (а ваша покорная слуга именно такого сорта) схватиться за перо с дрожью благоговейного ужаса.

Со всех сторон — из министерских коридоров, из салонов, из частных источников, столь надёжных, что я без колебаний доверила бы им даже собственную биографию, — поступила новость, в которую трудно было бы поверить, не будь она подтверждена столь внушительным количеством свидетелей: мисс Гермиона Грейнджер, та самая неутомимая проповедница «равенства», борец за всё на свете (включая права домашних эльфов, которые, по признанию самих эльфов, не были от её рвения ни в малейшей степени в восторге), героиня войны и, надо признать, любимица определённого круга излишне восторженных молодых ведьм, в минувшую субботу вступила в брак с лордом Драко Малфоем.

И не просто вступила, но сделала это в полном уединении, под сенью деревьев Малфой-мэнора, словно желая избежать не только лишних глаз, но и лишних вопросов.

И можно ли её в этом винить?

Пусть каждый ответит себе сам.

Церемония, как мне сообщили, была ограниченной до такой степени, что могла бы показаться почти семейным обедом — если бы не происходила в поместье, чья протяжённость такова, что по его аллеям иной способен заблудиться, не оставив потомкам даже надежды на возвращение.

Гостей было едва ли больше тридцати, и среди них — к величайшему удивлению публики — сам Министр магии Бруствер; семейство Поттеров, матриарх которого сиял, словно рождественская звезда на Трафальгарской площади; мистер Рональд Уизли с молодой женой Лавандой, чьей свадьбой мы восхищались всего-то пару месяцев назад (можем ли мы говорить о начале сезона браков?); а также сама леди Нарцисса Малфой, выражающая определенное удовлетворение тем фактом, что единственный наследник наконец сделал шаг к продолжению рода.

Присутствовали также родители мисс Грейнджер, миссис Андромеда Тонкс с внуком Тедди Люпином и небольшое количество людей с очень южным загаром (вероятно, знакомства самой мисс Грейнджер).

Шафером же выступил сам Гарри Поттер — что ж, не удивительное обстоятельство. Некоторые уже вполголоса предполагают, что подобная демонстрация беспрецедентного единства может оказаться очередным ходом Министерства, стремящегося показать обществу гармонию там, где её, пожалуй, ещё только предстоит создать. Впрочем, мы все знаем, насколько мисс Грейнджер (простите — теперь уже леди Малфой) любит влиять на умы влиятельных мужчин. Что ж, должно быть, эта склонность сыграла и здесь свою роль.

И всё же, если верить тому, о чём переговариваются в гостиных, эта свадьба, несмотря на всю её скрытность, уже успела породить бесконечные споры. И не только о том, что привело столь несхожие натуры под один венец, но и действительно ли этот союз был столь внезапен, как нам пытаются представить.

Одни твердят, что любовь вспыхнула внезапно и вне пределов Британии; другие утверждают, что подобный исход был лишь делом времени, учитывая амбиции новоиспечённой леди, которая всегда — ах, как всегда! — умела оказаться в центре исторических событий, даже когда они едва касались её. Третьи же, более склонные к прагматичному взгляду на жизнь, полагают, что союз Мисс Прогрессивной Мысли и Молодого Лорда с фамильным древом длиною в тысячелетие может быть всего лишь удачным совпадением интересов, позволяющим обеим сторонам взойти на новую ступень власти и влияния.

В каком бы направлении ни лежала истина, её пока никто не раскрыл и, смею предположить, не раскроет. Леди Малфой всегда отличалась умением подавать собственную версию событий как единственно возможную, а все остальные — как злые домыслы. Увы, наши верные читатели знают лучше.

Церемонию провёл почтенный отец Элиас Гримшоу — тот самый, что прославился речами о магической преемственности, семейном долге и священной ответственности рода. Можно лишь представить, какие мысли блуждали под его серебряными бровями, когда перед ним стояла ведьма, чья родословная начинается от маггловских библиотек, а не как минимум от линии Мерлина. Но служение есть служение, и преподобный Гримшоу сделал всё, что подобает волшебнику столь уважаемого звания.

Так или иначе, волшебный мир оказался перед свершившимся фактом: мисс Гермиона Грейнджер более не мисс, а леди Малфой — титул, который, надо признать, звучит столь неожиданно, что ещё долго будет вызывать смешение удивления и лёгкого шока у всех, кому доведётся его произносить.

Что несёт этот союз Британии? Станет ли он символом примирения? Плодом политического расчёта? Или же — и позволю себе здесь едва заметную улыбку — очередной главой в бесконечном стремлении мисс Грейнджер оказаться выше, дальше и громче, чем всем казалось возможным?

Время, как всегда, рассудит. А ваша Рита будет наблюдать.

Рита Скитер — специальный и бессменный корреспондент «Ежедневного Пророка», автор нашумевших расследований, в данный момент работающая над новой книгой “Браки по расчёту: тенденции нового времени”».

         Гермиона покачала головой и, аккуратно разгладив пергамент, положила его на законное место. Эта удивительная женщина-жук (а мы помним, что Рита Скитер имеет анимагическую форму жука) по-прежнему недолюбливала Гермиону. Впрочем, теперь её статьи больше не влияли на леди Малфой так, как раньше. Напротив — они вызывали лишь лёгкое удовольствие, сродни чтению сатирических пьес сомнительного качества.       — Планируешь следующий вечер, миссис Малфой? Или строишь планы, как отомстить? — она слегка вздрогнула от голоса, раздавшегося совсем близко, и обернулась.       — Разумеется. Давно я не обсуждала ничего более интригующего, чем текстура мармелада, — она поморщилась и обхватила шею мужа руками. — А что до мести — я люблю подавать её холодной, знаешь ли. Как дела в Визенгамоте после вчерашнего вечера?       — Продолжаю топить сердца, — он усмехнулся. — До сих пор вспоминаю предыдущий вечер, — Драко передёрнул плечами и понизил голос. — Грегори Гойл был достаточно настойчив, предлагая мне место шафера на своей свадьбе.       Он на мгновение задумчиво приподнял брови.       — Никогда не думал, что окажусь одним из первых, кого окольцуют и свяжут узами брака… Кстати, Гойл стал трезвенником.       — О боже, — притворно удивилась Гермиона. — Значит, вы, ваше сиятельство, сожалеете о собственной женитьбе?       — Не то чтобы, — он медленно приподнимал её юбки.       — Не то чтобы что? — она прищурилась.       — Когда в твоей постели каждую ночь ворочается и храпит одна и та же женщина — это хорошо.       — Хм, значит, хорошо? — она прижалась к нему всем телом.       — Восхитительно, — наконец он справился с ворохом юбок и блаженно выдохнул. — Весь день мечтал засунуть руки тебе под юбку.       — Ты всегда норовишь засунуть руки мне под юбку.       — Я же не виноват, что ты прячешь там всё моё самое любимое, — он огладил её бёдра, поднимаясь щекочущими движениями всё выше. — Ну, не считая этого места, — он уткнулся ей в грудь и стал подводить её к кровати. — И этого, — его губы коснулись её шеи. — И вот этого, — он легко постучал пальцем по её лбу. — Моё самое опасное пристрастие.       В этот момент — лёжа на ней и целуя каждый сантиметр её кожи — он был дома. Или когда они до хрипоты спорили об очередном нововведении в магическом сообществе, которое лелеял Драко в Визенгамоте, а Гермиона яростно не соглашалась. Они всё ещё учились слушать друг друга, но он был дома.       Или когда они лежали рядом, не прикасаясь, и всё же он чувствовал, как её тепло проходит через воздух, будто невидимая волна.       Когда она прикладывала ладонь к его щеке, он понимал, что больше не может дышать так, как раньше. Драко Малфой всегда был цельным — лишь заблудшим в потоке жизни. Но сейчас он ощущал себя тем, кто постиг истину. Да, именно в тот момент, лёжа между ног своей жены и преклоняясь перед её телом, её разумом, её добротой и упрямством, — он был дома.       Спустя некоторое время они лежали в отвратительно и беспорядочно разобранной кровати и тяжело дышали. Драко устроился где-то в районе её груди и лениво поглаживал живот. Он подумал, что это тот самый момент, описанный в книгах, когда можно со спокойной душой зарыться во что-то тёплое и умереть. Он глубоко вдохнул её аромат.       — Что ты делаешь?       — Пытаюсь спать.       — В моих грудях?       — Именно так.       — Это странное увлечение, дорогой, — лениво отозвалась Гермиона, перебирая пальцами его волосы.       — Ты ошибаешься. Причём очень глубоко, — он приподнялся и посмотрел в её карие глаза. В его собственных сейчас было столько всего, что она на секунду опешила.       — Почему ты так смотришь? — тихо спросила Гермиона.       — Потому что ты… такая.       — Ты снова смотришь на всю меня, — на самом деле, Драко смотрел только лишь в её глаза, но она знала что он именно тот, кто видит ею всю. Раньше она думала, что если мир не хочет прогибаться под неё — пусть сломается к чёртовой матери. Но оказалось, достаточно было встретить своего человека, рядом с которым мир становится другим — тем, о котором она мечтала. — Хочу быть кобылой, — внезапно выпалила она, когда Драко не ответил и она не смогла больше выносить всех чувств, что испытывала к нему.       Он подавился воздухом       — Ты… что? — он посмотрел на неё с таким выражением, будто она предложила усыновить потомство флоббер-червей.       — Я хочу от тебя ребёнка, — Гермиона нетерпеливо выдохнула, в величайшем смущении, но затем смело посмотрела на него. — Может быть не одного и не сейчас. Через год или два. Но я подумала, что ты должен это знать.       Драко ничего не ответил. Его выражение лица застыло. Молчание затянулось.       — Драко? — её голос дрогнул. — Скажи хоть что-нибудь.              Он и не думал подчиняться, только поцеловал её губы в собственническом поцелуе, который был столь нежен, сколько показывал свои права на неё.              — «Кобыла Малфой», — пробормотал он ей в губы, и она почувствовала его улыбку. — Звучит чертовски приятно.              — Значит только приятно? — спросила она, когда оторвалась от его губ.       — Превосходно. Мило. Восхитительно. Многообещающе.       Гермиона рассмеялась. Пауза звучала уютно и тепло.       — Мне нравится одна фраза, — он взял её ладони в свои.       — Про поцелуи на удачу? — спросила она, усмехаясь их давнему воспоминанию.       — Нет. Avoir le cœur sur la main, — он целовал её руки, поднимаясь всё выше.       — О нет, ты… ты не посмеешь говорить на французском, — выдохнула Гермиона.       — Ещё как посмею.       — Что ты сказал? Ты же знаешь, что я не говорю по-французски.       — Что ты раздражающая.       — Хм. А звучало романтично.       — Такой вот язык, — он замер напротив её лица, и серьёзность в его взгляде заставила её сердце пропустить удар. — У тебя сердце на ладони.       Он наклонился к её левой груди и поцеловал прямо туда, где билось её сердце: своенравное, сильное и огромное в своей доброте. То, которое его одновременно восхищало и ужасало.       Он произнёс это так, будто она была самой важной в его жизни. Слова стекли с его губ потоком любви, безграничной нежности и преданности. Он веровал в свои чувства к ней, как не верил ни во что другое.        Гермиона задержала дыхание.       — Невозможно представить, что я так…       — Мм?       — Люблю тебя, — выпалила она, будто это было обвинение. Она прижала свои ладони к его щекам, смотря, как лучики уходящего заката превращают тонкие прожилки в серых глазах в золотистый цвет. — И это твоя вина, между прочим.       — Моя вина?       — Целиком и полностью. Ты специально был… — она махнула рукой, — таким. Невыносимым и милым одновременно. Это нечестно.       — Грейнджер, ты только что обвинила меня в том, что влюбилась в меня?       — Именно, — прошептала она, проводя кончиком пальца по его губам. — И теперь мне с этим жить. Очень неудобно.       — Ужасно неудобно, — согласился он, целуя её палец.       — Абсолютно невыносимо.       — Совсем ничего нельзя с этим сделать?       — Абсолютно. Полностью. Окончательно. Безусловно.       За окном уилтширское солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в розовое и золотое. В саду цвели луговые травы, которые тётя Августа почитала разве что кормом для животных. На камине стояли фотографии — свидетельства жизни, прожитой не по правилам, но как того каждому хотелось.       И где-то в углу комнаты, на полке среди книг по артефактам, в толстенной министерской защите, стоял серебряный молочник в форме коровы с кроличьим хвостом — несуразный, бессмысленный и совершенно незаменимый.       Совсем как любовь.       Совсем как они.