Глава 11. О кораблях, что нашли гавань

      Гермиона пошевелила пальцами — сначала правой руки, потом левой. Шея напряглась от попытки приподнять голову и оглядеться, хотя глаза ещё были закрыты. Острая боль пронзила всю нижнюю часть тела.       Она услышала страдальческий вздох рядом.       — Ты можешь лежать и не двигаться?       — Если бы могла, так бы и сделала, — её голос был сухим и хриплым.       Она почувствовала, как к губам поднесли стакан с прохладной водой, и жадно потянулась к нему.       Тело ощущалось словно наполненное ватой. Это немного пугало, и, чтобы восстановить связь с реальностью, Гермиона всё же разлепила тяжёлые веки.       Яркий свет заливал небольшую светлую комнату, пропахшую целебными зельями и озоном. Да, она безусловно находилась в больнице. И в больнице магической.       Слой за слоем сознание обнажало ту часть памяти, которая должна была сохранить воспоминания о том, почему она оказалась здесь. Рука потянулась к горлу и наткнулась на тёплую шершавую ткань бинта.       — Как ты себя чувствуешь? — голос Драко Малфоя, именно тот самый, который приказывал ей превратиться в статую и не шевелиться, наконец привлёк её внимание.       Он сидел в узком кресле, будто его туда запихнули с помощью смазочного заклинания, а вытащить обратно было бы проблематично. Рубашка была измята, галстук отсутствовал, волосы торчали в разные стороны с такой небрежностью, что Гермиона невольно подумала: вот оно — секретное оружие Малфоев. Растрёпанность. Секрет раскрыт.       Но почему-то удовлетворения это не принесло.       Он был бледен; под глазами тёмные пятна синяков, а глаза изучали её с серьёзностью и беспокойством. Он вглядывался в её лицо, словно ожидал, что она вот-вот снова потеряет сознание. И в какой-то момент ей даже захотелось это сделать — просто чтобы оправдать его беспокойство.       — Ты выглядишь ужасно.       — Спасибо. Ты тоже.       — У меня есть оправдание, — она нахмурилась. — К слову, об этом… расскажи мне всё, что произошло после моей отключки. Уверена, тебе есть что сказать.       Она поёрзала и попыталась приподняться, но Драко цыкнул и помог ей устроиться удобнее, подложив подушки, которые обняли её теплом и мягкостью. Хотелось провалиться в сон, но она упрямо держала глаза открытыми и не сводила с него взгляда.       Нет, он не уйдёт от разговора. Он наконец объяснит, что, чёрт возьми, значили слова Долохова в подвалах клуба.       — Хм… я должен подумать, с чего начать, — он отвёл взгляд. — С того, что Поттер возмущён твоим поведением и готов самолично переплыть океан, чтобы отчитать тебя? Или с того, что Патил спасли и вернули в целости и сохранности, которой позавидовал бы любой ныне живущий человек? Я мог бы начать с этого?       Тугой узел вины распался в одно мгновение. Облегчение разлилось по ней тёплой волной, притупляя тупую боль в шее.       — Я очень рада, что с Парвати всё хорошо, — она сделала паузу и тут же нетерпеливо продолжила: — Про Гарри я хочу услышать после того, как ты объяснишь слова Долохова. Что он имел в виду? Ты их схватил?       Она вцепилась в край одеяла, как за что-то, за что необходимо было цепляться. Сейчас это был её якорь, хотя хотелось бы, чтобы якорем была ладонь Драко. Но он держал руки перед собой, опёршись предплечьями на колени.       — Как всегда, слишком много вопросов, Грейнджер. Долохов имел в виду ровно то, что сказал. Я давно ищу Пожирателей Смерти — вот они и узнали об этом.       — Ха. И ты мне не сказал? Ты что, секретный агент?       — Именно так. Единственная и неповторимая ручная собачка Кингсли, — он раздражённо взъерошил волосы.       Гермиона приоткрыла рот.       — Но почему?.. Я же могла бы… Гарри знает? — выдавила она.       Чувство обиды затапливало её медленно, как будто издеваясь и говоря «на сегодня тебе ещё не хватит».       — И Уизли тоже. Как бы я ни хотел, чтобы ты злилась на них, а не на меня, они связаны Непреложным обетом.       Гермиона скрипнула зубами. Гарри знал. Рон знал. Весь чёртов мир знал — кроме неё. Она, которая всегда всё знала первой, оказалась последней.       — Но ты-то мог.       — О, нет. Спасибо. У тебя и так достаточно придурков на иждивении, меня спасать не нужно.       — Не неси чепухи. Мы могли бы работать эффективнее, — огрызнулась она.       — Если бы ты не была такой назойливой, я бы всё сделал сам. Но ты… такая.       — Ты снова смотришь на всю меня, — она нахмурилась. — Прекрати.       На миг его лицо дрогнуло; Гермиона увидела, как его уязвимость просочилась сквозь трещины, но сразу же пропала. Он усмехнулся и посмотрел в потолок.       — Драко, — Гермиона выдохнула и прижала ладони к щекам. — Посмотри на меня.       Его открытый взгляд полностью разрушил всё её самообладание.       Она была уверена, что, будучи взрослой женщиной, которая знает о жизни если не всё, то многое, сможет найти решение для их отношений. Но Гермиона забывала, насколько была неуклюжей в собственных чувствах. Когда нужно было говорить о них, она пыталась опираться на логику и в итоге барахталась в эмоциях, как лягушка в кувшине с молоком.       — Что будет дальше?       — Авроры допросят Долохова и Яксли, напишем отчёт и…       — Я не про это, — Гермиона сглотнула и прикрыла глаза на секунду дольше, чем требовалось для обычного моргания.       — Всё, что ты захочешь, — его голос был неуверенным и тихим, но, глядя на него, она видела: он точно знает, чего хочет. В его взгляде была решимость — такая, что вырвалась бы взрывом, дай она лишь малейший знак.       Она вспоминала их единственный поцелуй и была готова разорваться от потока мыслей, обрушившихся на неё. Что если они повторят его снова? Потом ещё раз — и ещё. А потом перейдут к чему-то большему. К тому, где нужно снимать одежду. К тому, что она давно делала, и к чему после коротких, пустых отношений с другими мужчинами больше не испытывала потребности.       Она внутренне напряглась. Нельзя позволить себе снова вариться в котле под названием «а что, если?..». Она устала. Чертовски усталая молодая женщина с мигренями и чувством нереальности собственной жизни.       — Гермиона, — произнёс Драко. Она спохватилась. Видимо, молчание затянулось. — О чём ты думаешь?       О, Мерлиновы подтяжки, как же она сама хотела знать. Ей хотелось объяснить ему свою беспросветную глупость, рассказать о спутанных мыслях, но Гермиона Грейнджер была слишком прагматичной и разумной, чтобы вываливать всё это на другого человека. Она была не из тех, кто разъезжает по прериям и ловит преступников. Он мог заблуждаться на её счёт.       — Ты ведь не знаешь меня. Мы столько не виделись, а когда виделись — лишь раздражали друг друга. Ты…       — Послушай, — перебил он. — Я не собирался это говорить, но не смогу иначе. Это единственное, что я тебе скажу, и, если ты решишь, что это не для тебя, — я уйду.       Он перевёл дыхание. Гермиона смотрела на него, и чувствовала, как мурашки щекочут её спину.       — Я всегда был слишком занят, чтобы искупать свои прошлые ошибки, и, по правде говоря, думал, что эти слова никогда не сорвутся с моего языка, — он усмехнулся. — Признаю, я был предубеждён против себя самого. Не это ли ты называешь моим самодовольством? Но вот я здесь, с тобой, и понимаю: если я когда-либо и грешил, то каждое моё преступление, каждая моя ошибка были подготовкой к этому моменту. К моменту, когда я могу сказать тебе: я люблю тебя.       Она задержала дыхание, а он с пылающими глазами и румянцем на щеках смотрел на неё со всей своей честностью. Никогда бы она не подумала, что он может быть таким. Для неё.       — Откуда ты знаешь, что это любовь, а не просто притяжение двух кораблей из тел? — прошептала Гермиона.       — Кораблей из тел? — он выдавил смешок. — Как ты…       Она скрестила руки на груди, но подбородок предательски дрогнул.       — Я серьёзно. Мы взрослые люди. Влечение, возникшее при вынужденных обстоятельствах, — это нормально.       — Вынужденных, — повторил он, и его голос стал тише. — Вот как ты думаешь?       Он приблизился к ней, опустившись на колени. Гермиона инстинктивно прижалась головой к изголовью кровати.       — Грейнджер, — Драко положил ладонь рядом с её рукой, не касаясь, но создавая присутствие своим теплом. — Когда Долохов держал тебя в камере, я думал, что сойду с ума. Не потому, что сорвётся план. Не потому, что Поттер или Кингсли убьют меня. А потому что мир, в котором тебя нет, — не тот мир, в котором я хочу существовать.       Его свободная рука дрожала, когда он провёл костяшками пальцев по её щеке. Он смотрел на неё так, будто она была началом и концом каждой его мысли.       — Когда ты спишь, ты морщишь нос. Когда читаешь что-то интересное — закусываешь нижнюю губу или высовываешь язык. Ты прячешь деньги в своей… — он неопределённо махнул рукой в сторону её груди, — Глупо, но это самая гениальная вещь, которую я видел. Я знаю, что ты терпеть не можешь апельсиновый сок, но всё равно пьёшь его, когда нервничаешь, потому что иначе твои руки изведут тебя.       Гермиона смотрела на него широко раскрытыми глазами.       — Я знаю, как ты дышишь, когда засыпаешь. Знаю, что ты бормочешь во сне. Знаю, что после поцелуя твои губы остаются припухшими ещё минут пять — и каждый раз мне хочется поцеловать тебя снова.       Большой палец коснулся её нижней губы.       — Я не просто хочу переспать с тобой, Гермиона. Хотя, Мерлин свидетель, конечно, хочу. Но я хочу просыпаться и видеть твою растрёпанную гриву на подушке рядом. Хочу спорить с тобой о том, какой чай лучше. Хочу слушать твои занудные лекции об артефактах, даже когда ничего не понимаю, — и всё равно стараться понять. Хочу раздражать тебя и узнавать заново. Хочу быть тем, к кому ты прибежишь, когда найдёшь что-то интересное в очередной пыльной книге.       Он прислонился лбом к её лбу.       — Влечение при вынужденных обстоятельствах проходит, когда обстоятельства меняются. А я не хочу, чтобы это прошло. Никогда. Даже когда ты вернёшься в Лондон и снова станешь министерской зазнайкой, а я — просто Малфоем с сомнительным прошлым. Даже тогда я буду хотеть тебя. Каждый. Чёртов. День.       — Драко…       — Я не знаю, как правильно это делать, — его голос надломился. — Никогда не знал. Но для меня это никогда не было вынужденным обстоятельством. Я хочу быть с тобой. Попробовать быть с тобой, если ты разрешишь. И если это не любовь, то, честное слово, я не представляю, чем ещё это может быть.       Гермиона слышала, как сердце отбивает странный, сбивчивый ритм. Она молчала слишком долго, но Драко ждал.       — Я… Я боюсь, — выдохнула она наконец. — Боюсь разочаровать тебя. Себя. Что мы оба пожалеем об этом. Что ты слишком глубоко забрался и теперь можешь меня разрушить.       В ней было столько сомнений, что это могло бы затопить города. Но сейчас все сомнения шатались, как Вавилонская башня в последние дни своего существования. Она не могла точно проследить за этим чувством, но оно выражало надежду.       Драко не отстранился. Его рука всё так же лежала рядом с её ладонью, излучая тепло.       — Ты когда-нибудь ошибалась в артефактах? — неожиданно спросил он.       Гермиона моргнула.       — Что?.. Причём тут…       — Просто ответь.       — Редко. Я обычно чувствую, когда что-то настоящее, а когда подделка.       — Вот именно, — он слабо улыбнулся. — Ты чувствуешь. Здесь, — он коснулся её груди, где под больничной рубашкой билось сердце. — Ты доверяешь этому чувству в работе. Так почему не можешь довериться ему с нами?       Гермиона сглотнула. Её пальцы дрожали, когда она накрыла его ладонь своей.       — Потому что артефакт не может разбить мне сердце, — прошептала она.       — Если я разобью твоё сердце, моё разобьётся вместе с ним, — он поднёс её руку к губам. — Поэтому я не собираюсь этого делать. Никогда.       — А если я… — голос сорвался. — А если я не та, кого ты ждал? Я не умею готовить, я ужасно танцую, я люблю работать, я…       — Ты храпишь, — перебил он.       Гермиона уже открыла рот, собираясь возмущённо отстоять собственные действия во время сна, но он продолжил, не давая ей вставить слово.       — И пускаешь слюни во сне. И очаровательно семенишь по песку. И что твои волосы дважды пытались меня убить. И я всё равно хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро до конца своих дней, — его большой палец медленно поглаживал её ладонь. — Даже если ты будешь храпеть как дракон и топить меня в слюнях.       Гермиона фыркнула сквозь внезапно появившуюся влагу в глазах.       — Ты невыносим.       — Верно.       — Самовлюблённый придурок.       — Продолжай. Мне нравится, когда ты перечисляешь все мои достоинства.       — И… — она запнулась, сражаясь с последним барьером рассудка. — И ты хочешь вернуться в Лондон? Со мной?       Он замер.       — Всё, что ты захочешь, — его взгляд мягко скользнул по её лицу.       — Не важно, чего хочу я. Важно, чего хочешь ты. Я не могу тебя принуждать, — в этот момент она только и хотела связать его, свернуть в рулончик и положить в свою сумку. — У тебя здесь работа, ты намеренно разорвал все связи с Лондоном, ты…       Он прижал ладонь к её губам.       — Гермиона. Помолчи секунду.       Она послушалась, с тревогой глядя на него.       — Я не знаю, где буду работать, — медленно сказал он. — Может, пойду в Министерство. Может, снова буду мотаться по свету. И да, не отменяя того факта, что я безмерно богат, — он хмыкнул, глядя как она закатила глаза. — Но, положа руку на своё холодное сердце бывшего Пожирателя смерти, скажу: мне плевать. Потому что где бы я ни был, я хочу возвращаться к тебе.       Вавилонская башня Гермионы разрушилась с последними предсмертными звуками. Все эти годы она строила стены, защищала сердце мечом логики и щитом прагматизма. Но сейчас, глядя в серые глаза Драко Малфоя, она поняла, что оружие ей больше не нужно.       — Я бы хотела попробовать, — она сжала его ладонь.       — Хочешь провести эксперимент? — он наклонился ближе.       — Скорее долгосрочное исследование, — она провела пальцем по его ключице.       — Хм. Надеюсь, моё имя будет встречаться там часто.       Его самодовольная ухмылка заслуживала пощёчины. Или поцелуя.       — Надейся.       — Я в этом уверен.       — Отвратительный, — выдохнула она ему в губы.       — Невыносимый, — согласился он.       Его губы почти касались её губ.              — Я… — выдохнула Гермиона, но он снова закрыл её рот — на этот раз поцелуем.       Их губы встретились, как две кометы в бескрайнем космосе. Он целовал её медленно, нежно, так, будто у них была вся вечность. Его рука скользнула в её волосы, распуская тщательно заплетённую косу, которую, видимо, заплела медсестра. Гермиона прижалась ближе, игнорируя протестующую боль в шее, и ответила на поцелуй со всей страстью, накопившейся за эти дни.       Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали.       — Знаешь, — Драко провёл большим пальцем по её припухшей нижней губе, — я был прав. Пять минут. Ровно пять минут они остаются такими после поцелуя.       Гермиона закатила глаза, но улыбка не сходила с её лица.       — Ты считал?       — Я наблюдательный.       — Ты одержимый.       — Тобой, — он снова коротко её поцеловал. — Безнадёжно одержим тобой.       Она фыркнула, но её руки сами потянулись к его волосам, наконец получая возможность как следует их взъерошить.       — Вот он, — пробормотала она, запуская пальцы в светлые пряди. — Секрет твоего оружия. Растрёпанность.       — Что? — Драко непонимающе моргнул.       — Ничего, — Гермиона улыбнулась и притянула его лицо ближе. — Тебе следует заняться кое-чем важным. Поцелуй меня ещё раз — и я, возможно, прощу тебе всю твою невыносимость.       — Возможно? — в его голосе прозвучало притворное возмущение.       — Ну, ты же помнишь: я очень придирчива к деталям. Мне нужны доказательства. Много доказательств.       — У тебя будет столько доказательств, сколько ты пожелаешь.       Внезапно дверь палаты со скрипом отворилась. Гермионе отчаянно хотелось сохранить возникшую между ними близость в их собственном коконе — времени, места, движений. Но всему приходит конец.       — Гермиона! Я только что узнал, что ты очнулась, и пришёл попрощаться. Мне нужно отправиться за Лавандой, чтобы… — Рон замер на пороге. Его лицо прошло впечатляющий путь: от облегчения — к замешательству, а затем к откровенному ужасу. — Малфой! Какого… ты что делаешь?!       Драко не спеша оторвался от губ Гермионы и повернулся к Рону с видом человека, которого прервали во время особенно увлекательного чтения.       — Целуюсь, Уизли. Ты не заметил?       — Что… — Рон открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. — Гермиона, скажи мне, что он применил Империус. Пожалуйста.       Гермиона, всё ещё утонувшая в подушках, с растрёпанными волосами и припухшими губами, виновато улыбнулась другу. В ней ещё оставалась крошечная частица вины, которую она поспешно затолкала куда поглубже. Нет — они с Роном были бы несчастливы. Теперь она это точно знала.       — Прости, Рон. Никакого Империуса. Только… — она посмотрела на Драко, и улыбка стала мягче, — временное помутнение рассудка.       — Постоянное, — поправил Драко.       — Постоянное помутнение рассудка, — согласилась Гермиона.       Рон выглядел так, будто его только что огрели сковородкой.       — Я… мне нужно присесть.       — Дверь там, — любезно подсказал Драко, кивнув в сторону выхода.       — Драко! — возмутилась Гермиона.       — Грейнджер!       — Гермиона, — Рон шагнул к ней. — Ты уверена?       — Так же твёрдо, как в том, что счастье можно найти даже в самые тёмные времена, — кивнула она и улыбнулась.

***

      Через три дня, четыре письма от Гарри и пять восторгов и хлопот Парвати Гермиона наконец смогла вымолить у колдомедиков выписку. Такая рана на шее обычно лечилась в два счёта с помощью заклинаний и зелий, если бы не зачарованный клинок Яксли. Что-то в его магии мешало ткани затянуться и перестать кровоточить.       Гермиона узнала, что владельцы клуба «Саламандр» — по совместительству хозяева отеля — занимались контрабандной перевозкой магических животных. Она слушала Драко с ужасом в глазах и яростью в сердце.       С появлением авроров эти типы спокойно забрали призовой фонд турнира и исчезли, оставив и животных, и отель. Как именно они были связаны с Пожирателями, ещё предстояло выяснить, но Драко считал, что те просто хорошо платили им тёмными услугами и связями. К животным отправили магозоологов — они были сильно истощены, но их жизням уже ничего не угрожало.       Номер в отеле «Голден Миссури», где им разрешили остаться до отплытия корабля, выглядел ровно так же, как и перед турниром: постель в лёгком беспорядке, диван со сброшенными на пол подушками, письменный стол в хаотичном стремлении вместить как можно больше пергаментов. Всё было прежним. Кроме них самих.       Дверь за ними закрылась с тихим хлопком, и Гермиона повернулась к Драко.       — Я позову Бримсли, чтобы он приготовил постель. Думаю, тебе нужно отдохну… — он не закончил свою заботливую речь, потому что женщина, именующая себя Гермионой, отчаянно впилась в его губы.       Не ожидая такого напора, Драко ударился спиной о деревянную панель.       — Ты уверена…       — О, заткнись. Это единственное, в чём я сейчас уверена.       — Но твоя шея…       Она нетерпеливо прикусила его нижнюю губу и раздражённо выдохнула.       — Она в порядке. Выдержит ещё пару таких ударов.       Он провёл ладонью по её спине, распутывая шнуровку платья.       — Хочешь ещё побыть дамой в беде?       — Только если спасать даму будешь ты, — слегка подрагивающими от желания пальцами она справилась с пуговицами на его рубашке с профессиональной ловкостью.       — Я подумаю над этим, — буркнул он и, устав возиться со шнурками, разорвал ткань, наконец добираясь до белой кожи под ней.       Гермиона, всё ещё разрываемая противоречивым желанием — одновременно прикрыться и отдать ему себя целиком, — придерживала лиф платья рукой.       Драко поцеловал её шею там, где розовел новый шрам от клинка Яксли, затем спустился ниже и, наткнувшись на её руки, нахмурился.       — Хочешь, чтобы я тебя раздел? — он поцеловал выпирающую часть её грудей. Для каждой — свой поцелуй.       Она опустила руки, платье упало на пол, как и последние остатки её сомнений.       Драко подхватил её на руки и опустил на кровать. Он снова поцеловал ее, начиная с губ, опускаясь все ниже, пока не очутился у груди чтобы приступить к терзанию двух своих давних приятельниц, которые так скромно прятались от него столько времени. Гермиона чувствовала горячий след его дыхания и губ.       Внезапно он замер.       — Что… — она приподняла голову и проследила за его взглядом. — О.       Он смотрел на то, что не нуждалось в представлении: соски ярко выделялись на коже, влажные от его поцелуев и неприлично довольные собственным триумфом.       — Думаешь, мне уйти и позволить вам троим обсудить произошедшее? — пробормотала она, приподняв бровь.       — Не возражаю, — отозвался он и вновь склонился, занявшись левым, одновременно обвивая пальцами правый.       — Это грубо, Малфой, — она слегка оттолкнула его, хотя силы в этом отталкивании было ровно столько, сколько в попытке удержать.       — После той ночи в шахте я им это задолжал, — хрипло заметил он. — Ты же знаешь, я человек обязательный.       — Разумеется, — прошептала она; её голос сорвался, когда он опустился ниже.       Он раздвинул её ноги, которые она инстинктивно пыталась сжать. Щёки Гермионы пылали; она закрыла глаза и откинула голову на подушку.       — Гермиона, — Драко остановил свою сладкую пытку.       Она одновременно почувствовала облегчение и разочарование.       — Посмотри на меня.       Она подчинилась. Гермиона была женщиной со здравым рассудком, но со сложными отношениями с собой. Её прежний опыт строился на привычных сценариях, где она не искала новых ощущений — только подтверждение контроля.       — Я… просто… я читала…       — Ты читала об этом? — его губы изогнулись в улыбке.       — Не смейся! В «Практическом руководстве по магии тела» была глава про…       — Грейнджер, — он наклонился и поцеловал внутреннюю сторону её бедра, — заткнись.       — Но там…       Его язык скользнул по ней, и Гермиона забыла все книги в мире. Она резко втянула воздух; казалось, нервы внизу вдруг превратились в стайку искрящихся существ, единогласно решивших тянуться к его рту.       Её бёдра приподнялись, и Драко ухмыльнулся, как довольный кот. Она уже открыла рот, чтобы что-то сказать, как язык Драко медленно вошёл в неё.       Сильный выдох вырвался из неё спуская её как воздушный шарик. Мысль мелькнула и исчезла: она сгорит прямо здесь — на кровати в отеле преступников под руками бывшего Пожирателя Смерти, шулера, человека с губительным обаянием и пугающей способностью смотреть ей в глаза именно тогда, когда не следует.       Она была очарована — что само по себе казалось невозможным. Гермиону Грейнджер вообще было сложно очаровать.       Он продолжал, мастерски чередуя давление и мягкость. Прохлада воздуха касалась её кожи каждый раз, когда он делал вдох, а его ладонь на бедрах удерживала её ровно настолько, чтобы она не улетела от собственных ощущений.       Потерявшись в её наслаждении, он почувствовал, как она разбилась вдребезги. Её стенки трепетали вокруг его пальца, сжимая его, когда она кончала. Рука сжимала простыни, а всё её тело выгнулось в восхитительную дугу, пытаясь справиться с собственными ощущениями. Бёдра то сжимались в попытке отстраниться, то приподнимались навстречу — и в какой-то миг ему стало совершенно ясно, что уйти отсюда он уже не сможет.       Когда он наконец приподнялся и устроился у неё между ног, Гермионе пришлось напомнить себе, что она взрослая женщина, которая занималась сексом множество раз. Она считала, что давно перешла тот возраст, когда могла краснеть от того, что происходит в спальне. Но она не вышла из того возраста, когда нами владеют чувства.       — Почему ты так смотришь? — она чуть сдвинулась на простынях.       — Потому что могу. И потому что это единственная красивая вещь в мире, которая меня волнует.       — Ты сейчас назвал меня вещью?       — Ты называла меня червяком.       — Я была не в себе и извинилась, а вот ты…       Он не стал слушать продолжение, просто закрыл её рот поцелуем. О, если бы он знал раньше, что Гермиону Грейнджер можно заставить замолчать всего лишь целуя её, то он бы сделал это раньше. Много раз. Нежно, страстно, жёстко, отчаянно.       Её кожа блестела от лёгкого пота, грудь тяжело вздымалась, а глаза — затуманенные удовольствием — тепло смотрели на него. Драко на мгновение закрыл глаза, вдыхая запах её волос и кожи. Она крепко обвила его руками и притянула к себе, не давая отстраниться. Как будто бы он мог.       — Мы ещё можем остановиться, если ты не готова… о боги, — вырвалось у него, когда Гермиона вдруг вспомнила, что властью обладают двое, и её рука оказалась между ними без тени нерешительности.       Она вспомнила эпитеты Джинни — ту её любовь к эксцентричным определениям вроде «мягкий как зефир», «гладкий и дружелюбный», — и к собственному изумлению поняла, что они неожиданно уместны. Но куда важнее было то, как тело Драко отзывалось на каждое её движение. Она растворялась в ощущениях его тела над собой, пока не услышала сорвавшиеся, почти страдальческие выдохи.       — Ты сведёшь меня с ума.       — Думаю, мне бы этого хотелось, — прошептала Гермиона ему в губы и направила его к себе.       Когда он вошёл в неё и начал медленно двигаться, она приподняла бёдра, прижимаясь еще сильнее, хотя ближе было некуда. Удивлённое озарение пронзило её: насколько естественным ощущалось, когда он был в ней, когда она лежала под ним, а его ладонь сжимала её с трепетом, который мог означать только нежность и преданность.       Широко распахнутыми глазами она посмотрела на место их соединения, затем прошлась взглядом по его телу. Никогда прежде она не думала, что способна испытывать восторг просто от того, что рядом с ней мужчина, и что его тело может вызывать желание не анализировать, не устранять сомнения, а просто — чувствовать.       Он коснулся её щеки и приподнял её голову, направляя взгляд на себя. В его глазах было слишком много: нежность, удержанная страсть, уверенность в праве быть с ней — и готовность отдать ей всё.       Он шептал ей всё, что приходило в голову: что она сводит его с ума, что она невозможная, блестящая, заносчивая, прекрасная, его возлюбленная, его храбрый львёнок; что в ней есть всё, чего ему всегда не хватало. Его движения становились быстрее и плотнее; ладони держали её так, будто между ними могло возникнуть расстояние — и он не позволял этому случиться.       Когда она кончала, он погнался за её удовольствием, чтобы слиться с ней в своём собственном — полном чувств и искренности.

***

      Только в книгах сумерки опускаются медленно, растекаясь по городу густым повидлом, чтобы в конце концов окунуть улицы в темноту. В реальности же сумерки врываются резко — как незваные гости.       Но именно сегодня, вот в этот самый момент, для Гермионы сумерки опускались так же, как в книгах. Она устроилась у Драко под боком, разморённая его теплом. Конечности безвольно оплетали его — мягкие, как желе, — пока он играл с её локонами, наматывая прядь за прядью на палец.       — Кажется, будто это сон, — она зевнула и попыталась ухватиться за него крепче, но мышцы не слушались.       — Тогда я бы не хотел просыпаться.       — Правда?       — Очевидно, — он излучал своё непоколебимое самодовольство и игривость.       — Хм, — она перекатилась на него и схватила за подбородок, внимательно вглядываясь. — Даже если это затянется… ну, скажем, на годы?       — Годы? — он провёл языком по её губам, раскрывая их, чтобы поцеловать. — Зависит от условий.       Она слегка двинулась бёдрами, и он сдавленно выдохнул.       — Это каких?       — Например, ты должна… ох, — он запнулся, когда она завела руку назад и опустилась на него с ухмылкой, подозрительно похожей на его собственную.       — Не уверена, что я что-то должна, Малфой.       — Если ты так считаешь, Грейнджер, — он одобрительно выдохнул, когда она выгнулась и начала двигаться. Вряд ли в этот момент Драко смог бы ответить даже на вопрос, сколько ног у соплохвоста.       Он положил руки на её талию, с откровенным восхищением смотря, как её грудь непристойно подпрыгивает.       — Ты вообще понимаешь, что творишь?       — Да. Наслаждаюсь доминирующим положением.       — О, мы обязательно поговорим об этом позже.       — Обязательно.       Она задвигалась быстрее, и Малфой выругался так, что ирисы под окном, если бы они там росли, наверняка увяли бы от этого звука.       — Хорошо, что маховик в безопасном месте, — её дыхание участилось, слова сбивались. — Я бы хотела, чтобы всё оставалось так… или даже лучше.       Драко издал какой-то булькающий звук, словно поперхнулся. Гермиона нахмурилась и замедлилась.       — О нет, продолжай, — выдавил он.       — Что не так?       Драко прочистил горло, сжимая её бёдра.       — Маховик не в Министерстве. Он пропал ещё тогда, в камере.       Она растерянно посмотрела на него, окончательно перестав двигаться. Драко тихо застонал от разочарования.       — Но… как? — на её лбу появилась складка, та самая, которая означала, что на сегодня совместные удовольствия окончены.       Он попытался разгладить её большим пальцем, но тщетно — Гермиона Грейнджер включила режим усиленного мозгового штурма, который не выключался по щелчку пальцев.       — Никто не знает. Долохов и Яксли чисты. Возможно, сработала внутренняя магия артефакта.       — Невозможно. Это просто маховик, несмотря на его ужасный внешний вид бедного животного, — она схватила его за плечи с внезапным, пугающим озарением. — А если у них были сообщники? Последователи?       — Невозможно, — повторил он за ней твёрдо и резко. — Я три года следил за всеми их передвижениями. Я не мог подойти ближе, но уверен во всех их связях. Именно поэтому я ничего не знал о клубе «Саламандр». Скорее всего, они связались с ними только в последний месяц, и я просто не успел.       Он видел, что это её не успокоило, и, осторожно взяв её руки в свои, притянул ближе.       — Всё закончилось. Тебе не о чем переживать. Если хочешь, мы продолжим искать эту корову, — он сделал паузу. — Для тебя это важно.       Она кивнула.       — Как специалист по артефактам, я обязана найти этот маховик. Тем более что по какой-то причине…       Она попыталась многозначительно посмотреть на него, но он не оставлял попыток целовать её вдоль линии подбородка.       — …он является незарегистрированным предметом. Его владельца следует наказать.       — О, — он замер. — Ты на что-то намекаешь?       — Что?.. — Гермиона непонимающе посмотрела на него. — И почему ты снова улыбаешься?       Вежливый стук в дверь обрёк их уединение на разочаровывающую паузу.       — Не открывай.       — Мы не можем не открыть, — возмутилась Гермиона, соскользнув с него и пытаясь натянуть блузку. — Это может быть что-то важное.       Драко тяжело вздохнул и поплёлся открывать, даже не удосужившись надеть трусы — он просто завернулся в простыню.       Голоса прозвучали всего несколько секунд, после чего стали звучать ближе и громче.       — Гермиона! — он округлил глаза, выразительно посмотрев на её грудь.       О, разумеется. Та самая блузка.       Она скрестила руки и вопросительно уставилась на Бримсли, вошедшего следом с подносом.       — Бримсли решил, что иногда нам нужно питаться.       — Это… очень мило. Спасибо, Бримсли.       — Рад служить, мисс, — домовик поклонился и поставил серебряный поднос на столик у дивана.       На нём дымились две чайные чашки с крепким чаем, её любимые тосты с маслом и рыбой… и корова.       Корова?!       Гермиона открыла рот; она ткнула пальцем в сторону подноса, не в силах сказать ни слова. Драко притянул её к себе и закрыл ладонями её грудь, уютно устроив руки на мягких окружностях.       — Эм… Бримсли, здесь корова, — осторожно начал он.       — Верно, сэр. Работа начала девятнадцатого века сэра Годфрида Второго, — с восторгом заявил домовик, беря в руки молочник. Корова с ужасом смотрела на всех пустыми глазами. — Посмотрите на эти детали! На мастерство! Детализация глаз! Хвост, хоть и странно расположенный, выполнен с невероятной точностью.       Гермиона и Драко с сомнением посмотрели на молочник. Корова оставалась всё такой же отвратительной.       — Мне кажется, у нас разные представления о красоте, Бримсли, — пробормотал Драко, чуть поправляя ладони на грудях Гермионы. — Как опасный артефакт оказался у тебя?       — После событий он стоял в аукционном зале, и я…       — Украл его.       — Купил, сэр! — оскорблённо, но спокойно возразил дворецкий. — Я не краду. Необходимая сумма лежала там же, откуда я его взял.       Драко и Гермиона переглянулись. Потом посмотрели на корову. Корова, казалось, ответила взглядом, очень похожим на экзистенциальный ужас.       — Бримсли, — предпринял ещё одну попытку Драко, — ты хочешь сказать, что купил тёмный артефакт за деньги, потому что тебе понравились… детали?       — Не только детали, сэр, — домовик погладил корову с нежностью, которую обычно проявляют к новорождённым. — Это редчайший образец работы мастера Годфрида. Редчайший. Подобные изделия встречаются раз в столетие.       — Он встречается раз в столетие, потому что никто в здравом уме не делает молочники в виде коров с кроличьим хвостом, — пробормотала Гермиона.       Бримсли оскорблённо прижал корову к груди.       — Это не кроличий хвост, мисс. Это художественная интерпретация движения.       — Движения чего? — не выдержал Драко. — Паники?       — Бримсли, — вмешалась Гермиона, пытаясь контролировать уголки губ, — как специалист по артефактам я должна изъять предмет для проверки в Министерстве.       Лицо домовика вытянулось, словно у него отбирали ребёнка.       — Но, мисс…       — Временно, — поспешно добавила она, видя его страдания. — Только на время экспертизы. Потом… — она оглянулась на Драко, и он кивнул, — если артефакт окажется безопасным, его можно будет зарегистрировать на имя мистера Малфоя. И ты сможешь любоваться им сколько угодно, навещая в личном хранилище.       Лицо Бримсли просветлело.       — Это исключительно благородно с вашей стороны, мисс.       Он аккуратно поставил корову на поднос между тостами и чаем. Корова теперь смотрела на масло со своим обыкновенным выражением вселенского ужаса.       — Если вы больше ни в чём не нуждаетесь, я удаляюсь. Приятного аппетита.       Домовик исчез, оставив их наедине с коровой.       Драко посмотрел на Гермиону. Гермиона посмотрела на Драко. Корова продолжала смотреть в пустоту.       — Значит, — Драко медленно потянулся к тосту, — теперь у меня есть тёмный артефакт в виде коровы с кризисом идентичности.       — Технически, — Гермиона откусила кусочек его тоста, — он был незарегистрированным. Теперь я его легализую.       — Какое облегчение.       — Ты должен быть благодарен, — она облизала масло с пальца, и взгляд Драко внимательно проследил за этим действием. — Я могла бы конфисковать его насовсем.       — О, насовсем, — он притянул её к себе. — Как насчёт конфискации насовсем меня?       Гермиона фыркнула, но обвила руками его шею.       — Ты же понимаешь, что теперь Бримсли будет полировать эту корову каждый день?       — Пусть. Я буду занят другим делом.              — Каким?       — Убеждением одной невыносимой министерской зазнайки, что жизнь с бывшим Пожирателем смерти и уродливым молочником — лучшее, что с ней случалось.       Гермиона улыбнулась и прижалась к нему теснее.       — Тебе придётся быть очень убедительным.       — Неужели? — его бровь изогнулась, и он обхватил пальцами её подбородок. — Я думал, что почти у цели.       — Корова всё ещё вызывает вопросы, — она погладила его по щеке. — Но с остальным я готова смириться.       Губы Драко снова оставили на её губах вкус обещаний и нежности. Он целовал её так, что ноги ослабели, а тост выпал из рук и приземлился маслом вниз.       Корова продолжала смотреть в никуда своими ужасными глазами, но теперь, казалось, в них ощущался лёгкий оттенок одобрения.       Или это были солнечные блики.       С коровами Годфрида Второго никогда нельзя точно быть уверенным.       Впрочем, это уже совсем другая история. Возможно, когда-нибудь, она будет рассказана, но точно не сегодня.       Конец.