ГЛАВА 1: ШЕПОТ В ЗЕРКАЛЕ

Туман был шелковым. Он обвивал ее лодыжки, скользил вверх по бедрам, целовал плечи прохладными, невесомыми губами. Лесли знала, что спит, но этот сон был реальнее любой яви. Воздух пах озоном после грозы и чем-то терпким, незнакомым — сандалом и ночными фиалками. Она была обнажена, но не чувствовала ни холода, ни стыда. Только всепоглощающее ощущение свободы. Из тумана донесся низкий, бархатный шепот, проникающий не в уши, а прямо в кровь. «Ты заперта, дитя...» — говорил голос, и каждое слово отзывалось сладкой дрожью внизу живота. — «Они надели на тебя шелковые цепи и называют это любовью. Но я знаю твой голод. Я чувствую твой огонь...» Невидимые руки коснулись ее талии, притягивая к невидимому телу. Она почувствовала жар, исходящий от него, и сделала судорожный вдох. «Я могу дать тебе ключ...» — прошептал голос ей на ухо, и его дыхание обожгло кожу. — «...но готова ли ты открыть дверь?» Лесли проснулась от собственного сдавленного стона. Солнечный свет лениво пробивался сквозь тяжелые парчовые шторы ее спальни, рисуя на персидском ковре золотые полосы. Комната была безупречна. Слишком безупречна. Каждая книга на полке стояла под идеальным углом, каждая подушка на кровати была взбита с математической точностью. Это была не ее комната. Это была витрина, экспонат в музее под названием «Дом Питчей». Она села на кровати, отбрасывая шелковое одеяло. Ночной жар еще не покинул ее тело. Она провела рукой по волосам и замерла. На прикроватном столике из полированного ореха, рядом с ее палочкой и пустым стаканом воды, лежал он. Маленький, идеально круглый шарик, похожий на жемчужину, с микроскопическими листочками, переливающимися внутри, как изумрудная пыль. Лесмидиана Стебелек. Сердце пропустило удар. Этого не могло быть. Ее запасы кончились неделю назад. Она перерыла весь дом, каждую свою заначку. Его просто не могло здесь быть. Лесли осторожно взяла шарик пальцами. Он был теплым, живым, и от него исходил тот самый, едва уловимый запах сандала и ночных фиалок из ее сна. Искушение было почти невыносимым. Спрятать его. Использовать позже, когда стены этой золотой клетки начнут давить с новой силой. Она быстро сунула шарик в потайной карман своего халата, и в этот момент тихий звон колокольчика возвестил о начале завтрака. О начале очередной казни. \ \ Завтрак в поместье Питчей был ритуалом, отточенным до совершенства. Тишина, нарушаемая лишь едва слышным звоном столового серебра о тончайший фарфор. Лорд Каспиан Питч сидел во главе стола, прямой, как стальной стержень, его лицо — непроницаемая маска аристократического контроля. Напротив него сидела Леди Элара, ее красота была такой же хрупкой и прозрачной, как и чашка в ее дрожащих руках. Она смотрела в свою тарелку с овсянкой так, словно пыталась прочесть в ней предзнаменование. Лесли молча ела свой грейпфрут, чувствуя на себе тяжелый взгляд отца. Он не смотрел на нее. Он изучал ее. «Деймон сообщил, что посетит нас в конце недели», — произнес он наконец, и его голос, лишенный всякой теплоты, заставил Леди Элару вздрогнуть. «Надеюсь, к его приезду твое... настроение... улучшится». Лесли промолчала, вонзая серебряную ложечку в горькую мякоть. «Более того, — продолжил Лорд Каспиан, откладывая салфетку, — сегодня вечером у нас будет гость. Граф Альбрехт фон Кролль. Мы с ним пришли к окончательному соглашению относительно вашей помолвки». Ложечка со звоном ударилась о тарелку. Лесли подняла на него глаза, и весь ее тщательно выстроенный фасад безразличия рухнул. «Ты не можешь», — прошептала она. «Я не просто могу. Я уже это сделал», — его голос был холоден, как лед. — «Это решенный вопрос, Лесли. Граф — достойная партия. Этот союз укрепит положение нашей семьи в эти смутные времена. Твой долг — принять это с достоинством». «Долг? А как же мои желания? Моя жизнь?» «Твои желания, — отчеканил он, и в его глазах блеснула сталь, — привели тебя в сомнительные заведения в компании еще более сомнительных личностей. Твоя жизнь, пока ты носишь имя Питч, подчинена интересам этой семьи. И чем скорее ты это поймешь, тем проще будет для всех нас». Он встал из-за стола, давая понять, что аудиенция окончена. Лесли посмотрела на мать, ища поддержки, но Леди Элара лишь отвела глаза, снова уставившись в свою тарелку. Клетка захлопнулась. Запершись в своей комнате, Лесли достала из кармана халата маленький, переливающийся шарик. Сердце колотилось. Побег. Ей нужен был побег, хотя бы на несколько часов. Она поднесла шарик к губам, раскусила тонкую оболочку, и ее рот наполнился вкусом озона, дикого меда и чего-то еще, чего-то из ее сна. Мир обрел невероятную четкость. Цвета стали глубже, звуки — чище. Пылинки, танцующие в луче света, казались россыпью крошечных бриллиантов. Она знала, что нужно делать. Знания. Ей нужны были знания, которые не найдешь в домашней библиотеке отца, полной скучных трактатов о чистоте крови. Она подошла к большому камину, бросила в него щепотку изумрудного пороха и, шагнув в зеленое пламя, отчетливо произнесла: «Лондонская магическая библиотека». Вихрь сажи и тепла выплюнул ее в величественный, гулкий холл. Под действием Лесмидианы тишина библиотеки казалась живой, наполненной шепотом тысяч непрочитанных книг. Лесли скользила между стеллажами, ее пальцы порхали по кожаным корешкам, впитывая их древнюю мудрость. Она искала что-то... необычное. Что-то, что могло бы стать ее собственным ключом, ее секретным путем. Она нашла это в разделе по пространственной магии, в старом, потрепанном фолианте под названием «Теория Квантовых Троп». Страницы под ее пальцами словно оживали. Формулы и руны складывались в понятные, изящные узоры. Она наткнулась на раздел, посвященный созданию краткосрочных, нестабильных порталов. Автор называл их «кроличьими норами». Заклинание было невероятно сложным, требующим не столько силы, сколько идеальной концентрации и... капли безумия. Лесли улыбнулась. Это было именно то, что нужно. Она так увлеклась чтением, что не заметила, как рядом кто-то остановился. «Интересный выбор», — произнес тихий, с легкой хрипотцой голос. Лесли вздрогнула и подняла голову. Перед ней стоял пожилой, но элегантный мужчина в идеально скроенной мантии из темного бархата. Его седые волосы были аккуратно зачесаны назад, а глаза за стеклами монокля смотрели на нее с живым, проницательным любопытством. И в этот момент все сошлось: строгие черты лица, аристократическая осанка, едва заметный шрам у виска... Образ с выцветшей колдографии из маминого альбома женихов ожил, обрел плоть. Шок пронзил ее, вытеснив туманное блаженство Лесмидианы. «Граф фон Кролль», — выдохнула она, и ее голос прозвучал громче, чем она хотела, нарушая священную тишину библиотеки. Мужчина слегка улыбнулся, и в уголках его глаз собрались морщинки. «К вашим услугам, леди Питч. Какая... неожиданная встреча. Я полагал, наша аудиенция назначена на вечер». «Так это вы... тот самый Граф», — Лесли быстро захлопнула книгу о порталах, словно пряча свою тайну. Ярость, которую она чувствовала утром, снова начала закипать. «Вы действительно собираетесь участвовать в этом фарсе, который мой отец называет помолвкой?» Граф поднял бровь. Его взгляд скользнул по ее лицу, затем на книгу в ее руках. «Фарс? О, я предпочитаю слово 'премьера'. А любая хорошая премьера требует репетиций. И знакомства с ведущей актрисой». Он сделал шаг ближе, и Лесли инстинктивно отступила. «Кажется, наша беседа может привлечь ненужное внимание. Позвольте». Он не вынул палочку. Он просто элегантно стукнул по полу своей тростью с рубиновым набалдашником. Магия, которую он высвободил, была не похожа ни на что, виденное Лесли раньше. Она была тихой, плавной, почти ленивой. Из теней между стеллажами соткался плотный балдахин из темно-синего бархата, который опустился вокруг них, создавая уютное, изолированное пространство. Одновременно из воздуха сгустились два мягких кресла, а между ними — столик, на котором тут же материализовался дымящийся чайный сервиз. Все это произошло без единого слова, за пару секунд. Лесли застыла в изумлении. Это была Трансфигурация высочайшего уровня, выполненная с такой небрежной легкостью, словно он просто поправил манжету. «Прошу», — Граф указал на одно из кресел. Он сел, взял свою книгу и положил ее на столик. Только теперь Лесли разглядела обложку. Сложная вязь санскрита и изящные, откровенные гравюры. "Камасутра". «Вы... Вы читали... это?» — вырвалось у нее. «Читал?» — Граф усмехнулся, наливая чай. — «Дитя мое, такие книги не читают. Их изучают. Это величайший трактат не о плотских утехах, как думают плебеи, а о потоках энергии. О драматургии поз. О хореографии страсти. Разве это не имеет прямого отношения к тому искусству, которым вы занимаетесь в 'Алой В-уали'?» Лесли замерла с чашкой в руке. Он знал. Он знал, где она выступает. Отец не мог ему рассказать. Значит, он выяснил сам. Или... он был там. «Вы...» — начала она, но он ее прервал. «Я ценитель, леди Питч», — сказал он, и его взгляд стал серьезным, потеряв всю свою игривость. — «Я ценю редкие, уникальные вещи. А вы... вы — редчайший экспонат. Дикий, необузданный талант, который ваш отец пытается запереть в пыльной витрине. Какая безвкусица». Он сделал глоток чая. «Я приду сегодня вечером, леди Питч. И я приму условия вашего отца. Но знайте: я приду не за послушной женой. Я приду за вами. За вашим огнем. И мне будет крайне интересно посмотреть, как этот огонь будет пытаться сжечь клетку, в которую мы его посадим». Он встал. В тот же миг балдахин, кресла и чайный столик беззвучно растворились в воздухе, словно их и не было. Граф фон Кролль вежливо поклонился и, оставив Лесли одну посреди стеллажей, наедине с ее шоком, страхом и совершенно новым, пугающим любопытством, направился к выходу. Она поняла, что ее враг — не старый, похотливый аристократ. Ее враг был кем-то гораздо, гораздо хуже. Он был режиссером, который с нетерпением ждал начала своего любимого спектакля.