ГЛАВА 2: ТИХИЙ ОМУТ

Шок от встречи с Графом медленно отступал, уступая место холодной, звенящей ярости. Режиссер? Спектакль? Он будет наблюдать, как она пытается сжечь клетку? Лесли вылетела из библиотеки, не помня себя. Ей нужен был воздух. Ей нужно было ее место. Анти-аппарационные чары Лондона заставили ее пройти несколько кварталов пешком, прежде чем она смогла найти уединенный переулок, достаточный для магического скачка. Закрыв глаза, она представила не парадный вход в поместье, а скрип старой ивы, запах тины и прохладу воды. Щелчок, и мир сжался в тугую точку, чтобы через мгновение взорваться зеленью и тишиной. Она стояла на берегу озера. Своего озера. Здесь все было иначе. Воздух был живым, пах не полиролью и увядающими цветами, а влажной землей, цветущими кувшинками и чем-то еще, чем-то древним и таинственным. Лорд Каспиан запрещал ей подходить к озеру с самого детства, бормоча что-то о "дурной воде" и "старых историях". Для Лесли этот запрет всегда был лучшей рекомендацией. Она небрежно скинула туфли, чувствуя ступнями прохладную, мягкую траву, и подошла к огромной плакучей иве, чьи ветви, словно седые волосы русалки, спускались до самой воды. На одной из толстых ветвей висел ее старый гамак. Ее убежище. Она забралась в него, и ткань уютно обняла ее, скрывая от всего мира. Лежа там, глядя сквозь зеленую завесу ивовых листьев на темную, неподвижную гладь воды, Лесли впервые за день почувствовала, как напряжение начинает отступать. Именно здесь, в этой тишине, она всегда ощущала это. Чувство, что она не одна. Что кто-то... или что-то... наблюдает за ней из темной глубины. Это не пугало. Наоборот, это странным образом успокаивало. Это было единственное внимание, которое не требовало от нее ничего: ни быть леди, ни быть звездой, ни быть невестой. Оно просто... было. Лесли вытянула руку из гамака, позволяя пальцам коснуться теплой, шелковистой поверхности воды. Она закрыла глаза, и мерное покачивание гамака и тихий шелест листьев унесли ее в короткую, тревожную дрему. Ей снился тот же шелковый туман, тот же бархатный голос. Но теперь он не просто шептал. Он звал ее по имени. «Лесли...» Она проснулась от тихого покашливания. Над ней, с лицом, полным панической заботы, стоял Пипкин. «Мисс Лесли! Пипкин так волновался! Хозяин скоро вернется, а гость уже прибыл. Ужин... скоро ужин!» — пролепетал он, нервно теребя свою наволочку. Лесли медленно села в гамаке. Дневное солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в цвета спелого персика и крови. Время вышло. Пора было идти на собственную помолвку. На премьеру спектакля, режиссером которого был ее будущий муж. Она усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья. «Хорошо, Пипкин», — сказала она, и ее голос прозвучал на удивление спокойно и твердо. — «Передай отцу, что я буду. И скажи, чтобы наливали лучшее вино. Представление должно быть незабываемым».