ГЛАВА 4: КОРОЛЕВА И ЕЕ ШУТ

Ужин закончился. Граф и отец удалились в кабинет, обсуждать "детали". Лесли, оставшись одна, чувствовала себя пустой оболочкой. Она не просто проиграла. Ее унизили, продемонстрировав, что ее воля не значит ничего. Ей нужен был воздух. Ей нужна была Вероника. Она отправила ей короткое сообщение через их парные заколдованные зеркальца: "Срочно. Моя комната. Жду." Через двадцать минут в ее окне показался знакомый силуэт. Вероника не стала утруждать себя парадным входом. Она прилетела на метле прямо на балкон, как делала это десятки раз со времен Хогвартса. Она ввалилась в комнату, смеющаяся, полная жизни, ее рыжие волосы растрепаны ветром. «Лес, ты не поверишь, какой скандал сегодня устроила Лили Дюбуа! Она пыталась скопировать наше движение с перьями, но споткнулась и...» Она осеклась на полуслове, увидев лицо Лесли. Веселье мгновенно исчезло, сменившись тревогой. «Эй... Что случилось? Ты выглядишь так, будто увидела привидение». Лесли молчала, просто глядя на подругу. А потом слова полились сами, тихим, безжизненным потоком. Она рассказала все. Про утренний ультиматум отца. Про встречу в библиотеке. Про унизительный ужин. Про контракт, который подписали за ее спиной. Вероника слушала, и ее лицо каменело. Когда Лесли закончила, она несколько секунд молчала, глядя в пустоту. А потом... она не стала утешать. Она не стала жалеть. Она сделала то, что всегда делала лучше всего — она начала думать. «Так», — произнесла она, и в ее голосе зазвенела сталь. — «Давай по фактам. Тебя продали. Старому, но, очевидно, очень могущественному и богатому аристократу. Твой отец — тиран. Твой брат — мудак. Твоя мать — мебель. Правильно?» Лесли молча кивнула. «Хорошо», — Вероника начала ходить по комнате, как тигрица в клетке. — «План 'сбежать' — плохой. Куда ты побежишь? Без денег, без связей? Твой отец найдет тебя за день. План 'устроить скандал' — еще хуже. Они просто запрут тебя в комнате до самой свадьбы. Значит... нам нужен другой план». Она остановилась и посмотрела на Лесли с хитрым, опасным блеском в глазах. «Если ты не можешь сжечь клетку, — прошептала она, — ты должна заставить тюремщика самого открыть для тебя дверь. Этот твой Граф... он ценитель. Он ходит на твои шоу. Он видит в тебе 'огонь'. Так? Так. Значит, мы дадим ему то, чего он хочет. Мы дадим ему такой спектакль, который он не забудет до конца своих дней». Она подскочила к Лесли, ее глаза горели идеей. «Наше следующее выступление. В среду. Мы изменим его. Это будет не просто танец. Это будет история. История о могущественной, жестокой Королеве и ее верном, обожающем Шуте. Шут делает для нее все. Он ползает у ее ног. Он целует пыль с ее туфель. Он готов умереть за один ее взгляд. А она... она играет с ним. Она то приближает его, то отталкивает. Она — абсолютная, недостижимая власть. Понимаешь?» Лесли смотрела на нее, не до конца улавливая суть. «Мы не просто покажем ему танец, Лес», — прошипела Вероника, и ее улыбка стала хищной. — «Мы покажем ему его мечту. Мы покажем ему тебя в той роли, в которой он хочет тебя видеть. Мы заставим его желать тебя так, что он потеряет голову. А когда мужчина теряет голову... он становится очень, очень уязвимым. Мы не будем бороться с этим браком. Мы используем его. Мы превратим твоего жениха в твою марионетку. И мы вытянем из него все — деньги, власть, свободу... все». Идея была безумной. Опасной. И абсолютно, дьявольски гениальной. Впервые за весь день Лесли почувствовала, как в груди вместо ледяного отчаяния начинает разгораться знакомый, азартный огонек. Она посмотрела на подругу и улыбнулась. «Королева и ее Шут», — повторила она. — «Мне нравится. У меня уже есть пара идей по поводу костюмов».