Пролог

— ПУФФЕНДУЙ! — выкрикнула Шляпа, словно оглашала приговор. Кайнэ даже послышался звук удара судейского молотка, хотя, возможно, это просто кто-то громко отодвинул стул. Дрожащими руками Кайнэ кое-как снял Шляпу и положил её на табурет. Этого просто не может быть! ЭТОГО БЫТЬ НЕ МОЖЕТ! «Это дурной сон, — думал Кайнэ, — Просто дурной сон. Я, наверное, уснул в «Хогвартс-Экспрессе». Или я всё ещё в Вене, в нашем доме в Хюттельдорфе. Вот проснусь сейчас, спущусь к отцу, который обычно в это время читает газету за утренней чашкой кофе, — и расскажу, какой дурацкий сон мне приснился. И всё будет хорошо». Но это был не сон. Это была реальность, и реальность жестокая. Положив Шляпу на табурет, Кайнэ застыл на месте, не в силах сделать даже шаг. — Это… — Слова застряли у него в горле, и Кайнэ испуганно смотрел на МакГонагалл. — Туда! — МакГонагалл указала по направлению к столу Пуффендуя. Она, видимо, думала, что Кайнэ переволновался и растерялся, не сообразив сразу, где находится стол Пуффендуя. — Но я… — Иди-иди! — МакГонагалл даже направила его, едва коснувшись плеча. — Это… Ошибка! Я не должен быть на Пуффендуе! Шляпа ошиблась! Можно заново? — взмолился Кайнэ. — Шляпа не ошибается. Решение окончательно, пересмотру не подлежит. Иди, — МакГонагалл снова указала на стол Пуффендуя, — не задерживай. Кайнэ ещё хотел не сдаваться, не идти, закричать: «Я не какой-то там тупица или неудачник, чтобы быть на Пуффендуе! Только через мой труп!» Но… Если чего-то Кайнэ и боялся больше, чем распределения на Пуффендуй, — так это оказаться в глупом положении. А сейчас всё шло именно к этому. Выставить себя на посмешище перед всей школой, перед теми, кого он уже знал, и перед теми, кого ещё не знал, перед всеми учителями да ещё и в первый день — что может быть хуже? Он и так своей заминкой наверняка обратил на себя внимание. А если начинать публичный скандал… «Нет! Никаких публичных скандалов! Но в Пуффендуе я не останусь!» — твёрдо решил Кайнэ и наконец пошёл к столу Пуффендуя. Он с сожалением посмотрел в сторону стола Когтеврана, но Розанну там не заметил. Наверное, вовсю знакомилась с однокурсниками. Стол Гриффиндора. Он увидел Диану: она помахала ему рукой. Рядом сидели Гермиона, тот самый Поттер… и Рон Уизли. Причём не один, а с братьями. Кайнэ брезгливо отвернулся. Стол Пуффендуя находился у правой стены, если смотреть со стороны учительского стола. Соседний был Слизеринский. Он увидел Драко, выражение лица которого будто говорило: «Мда, не повезло тебе». На туповатые морды Крэбба и Гойла Кайнэ даже не посмотрел. Но хуже всего было увидеть Анну-Марию, которая лишь мельком глянула и отвернулась, будто удостаивать Кайнэ взглядом считала ниже своего достоинства. Кайнэ сел на свободное место. Кто-то хлопал, выкрикивал приветствия, похлопывал по плечу — но Кайнэ едва слышал этот шум. — Я Габриэль Трумэн, староста, — протянул руку семикурсник, сидевший напротив. — Кайнэ… — Слова буквально застревали у него в горле, — Арройо. Он кое-как пожал протянутую руку старосты. — Необычное имя, — сказал парень помладше, возможно, с четвертого или пятого курса, сидевший рядом с Габриэлем. — Да… Кельтское, — голос его по-прежнему был тихий и хриплый. Сил говорить не было. — Ого… Ну а я всего лишь Седрик Диггори. Я — будущий староста. Так что меня тоже запомни! — Седрик улыбнулся и протянул руку. Кайнэ пожал её. К счастью, Седрик и Габриэль тут же отвлеклись от Кайнэ и повернулись в сторону учительского стола. Видимо, директор после окончания распределения собирался произнести речь. Кайнэ же сидел недвижимо, будто статуя, глядя лишь на собственное отражение в полированной поверхности стола. Это конец… Как теперь я это все родителям скажу? Как теперь смотреть остальным в глаза? Драко, Анна-Мария, Диана, Розанна, Гермиона… Даже тот парень, который помог перетащить чемодан через межвагонный переход… Как его там звали? Нотт, вроде… Все те, кого он хоть как-то знал, — все были распределены по другим факультетам. А тут кто? Знакомиться со всеми заново? Он не нашёл в себе силы посмотреть вокруг, продолжая сидеть, как каменное изваяние, уставившись в одну точку. Что делать? Внезапно шум стих. «Дамблдор», — прокатился шёпот по залу. Но Кайнэ даже не повернул головы, продолжая сверлить взглядом поверхность стола, будто пытаясь найти в ней ответ. — Добро пожаловать! — послышался голос директора. — Добро пожаловать в Хогвартс! Прежде чем мы начнём наш банкет, я хотел бы сказать несколько слов. Вот эти слова: Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! Всё, всем спасибо! В другое время странная речь удивила бы Кайнэ. Но в данный момент удивляться не было сил. «Что за бред? — думал он. — Олух, пузырь… Директор тоже с ума сошёл, как и та распределяющая тряпка?» На пустом столе мгновенно появились тарелки, столовые приборы и блюда с готовой едой. Но аппетит у Кайнэ отсутствовал. Даже от одного взгляда на еду его замутило. Единственное, что внезапно захотелось, — так это пить. В горле от всех этих переживаний и правда пересохло. Он протянул руку к стоявшему напротив кубку и взял его плохо гнущимися пальцами. Надо же, целый кубок, не какой-нибудь стакан… В кубке была какая-то оранжевая жидкость. Однако едва сделав глоток, он лишь поперхнулся от мерзкого приторного вкуса. — Что за… — Кайнэ поставил кубок обратно. — Тыквенный… Гадость какая! Неужели нет ничего нормального? Апельсинового, например? Что за место?! Лучшая школа Европы — и тыквенный сок! Толку говорить… Не услышит никто. Однако кубок внезапно опустел и снова наполнился оранжевой жидкостью, но уже другого оттенка. Нос уловил приятный цитрусовый аромат. — Да ладно? — Кайнэ снова взял кубок и неуверенно отпил: апельсиновый. Похоже, это работа эльфов-домовиков. Видимо, они тут прислуживают на кухне. — Спасибо большое, — вполголоса сказал Кайнэ, надеясь, что неизвестный домовик, который услышал и исполнил его просьбу, — услышит и благодарность. Должен услышать. Домовики к этому чувствительны. Но к еде Кайнэ так и не притронулся. Кусок в горло по-прежнему не лез. Наконец ужин закончился, и столы мгновенно опустели. Дамблдор снова что-то говорил, но Кайнэ слушал, что называется, через слово: про набор в команду по квиддичу, запрет от завхоза на что-то там, в какой-то коридор не ходить… Плевать. Если информация важная, преподаватели не раз повторят это на уроках. — Первокурсники за мной! — послышался голос старосты. — Эй, чего сидишь, тебя это тоже касается. Заснул? Кайнэ наконец вышел из оцепенения: обращались явно к нему. Ноги едва слушались, но он всё же встал из-за стола. Стараясь не смотреть по сторонам, дабы случайно не пересечься взглядом с Малфоем или Анной-Марией, он пошёл за остальными пуффендуйцами. Они долго шли по каким-то коридорам, спускались по лестницам и наконец остановились у огромных, почти в человеческий рост, деревянных бочек. — Значит так, запоминайте, — Габриэль указал на одну из бочек. — Вторая бочка снизу, если смотреть отсюда. Для входа нужно постучать вот так… Однако Кайнэ снова отвлёкся. Его внимание привлёк камень, из которого были выложены стены. Что это? Просто камень. Но... Кайнэ не понимал, почему он не мог отвести от него взгляд. Обычный камень, ничем не отличающийся от соседних. Но Кайнэ смотрел на него зачарованно, внимательно, не отводя взгляда, лишний раз не моргая, и даже дышал осторожно, будто боясь что-то спугнуть. Голос старосты, другие звуки... Всё постепенно затихло, будто кто-то приглушил громкость неким регулятором. Кайнэ видел лишь этот камень, и ничего более. Что-то за ним было. Что-то, что тянуло, заставляло смотреть, не отрываясь: не думать ни о чём, не шевелиться, не дышать, не моргать. Не спугнуть это... чем бы оно ни было. За камнем было Оно. Важное. Сквозь щели начало пробиваться зелёное свечение. И сквозь тишину, окутавшую Кайнэ, стали доноситься некие слова. Это был неизвестный язык. Но в этих непонятных словах был некий смысл, будто каждое слово было материальным объектом, имело форму, запах, цвет, звучание и историю. И от каждого слова Кайнэ пробирало до костей — одновременно дрожью, холодом, жаром и... ужасом. Ужасом того, что пока невозможно понять, и оставалось лишь подсознательное — даже не знание, а скорее ощущение, что перед этими словами нужно трепетать. Кайнэ пришёл в себя лишь тогда, когда почувствовал, что кто-то трясёт его за плечо. Тут же вернулись и звуки, и всё остальное. — Всё в порядке? Эй! Ты меня слышишь? — Голос Габриэля, сначала доносившийся будто откуда-то издалека, теперь стал реальным и вполне различимым. — Да. Просто… голова закружилась, — Кайнэ кое-как придумал отговорку. Состояние было такое, что мозг соображал туго. — Проходи уже. Все зашли. Ты запомнил, где вход? Конечно, Кайнэ не запомнил. Но Габриэль терпеливо всё показал снова. «Как-то всё по-дурацки. Вход через фальшивую бочку, отстучать ритм для входа… Пуффендуйцы слишком тупы, чтобы запомнить пароль?», — думал Кайнэ, повторяя то, что показал Габриэль. Но… С первого раза не получилось, и Кайнэ чудом успел прикрыть глаза от брызнувшего из щелей двери-бочки уксуса. Блеск! Просто блеск! Мало того, что способ входа такой, что и тупой гриндилоу догадается, так ещё и защиту явно разработал какой-нибудь приколист с дурным чувством юмора, вроде близнецов Уизли. «Я попал к полным дуракам… Наверное!» — заключил Кайнэ, пытаясь достать палочку, чтобы очистить магией мантию от уксуса. Впрочем, Габриэль уже был наготове и сделал это быстрее, произнеся какое-то заклинание, отчего мантия его в мгновение очистилась. — Не ты первый, — сказал Габриэль, — каждый год одного-двух забрызгает. Камень в стене, который привлёк внимание Кайнэ, был обычным. Ничего в нём особенного не было, как и в других трёх камнях, что находились у входов в гостиные остальных факультетов. Всё дело было в пластинах, которые были спрятаны за камнями давным-давно. Пластины были из золота, но золото это было необычное, а со странным зеленоватым оттенком. На пластинах были выгравированы странные символы, не похожие ни на один алфавит на всей земле. Эти пластины не излучали магию и не воздействовали на окружающих. Они были настроены на определённого человека. И этот человек сейчас прошёл мимо одной из них. Впервые. Этого было достаточно.

***

В тот самый момент, когда Кайнэ не отрываясь смотрел на неизвестно по какой причине привлекший его внимание камень, — где-то далеко, в глухой чаще Запретного Леса, в месте, где деревья растут так плотно, что через них даже не пробивается солнечный свет, куда не заползают даже пауки-акромантулы, — в скрытой от всех глаз пещере засветилась огромная золотая плита. Символов на ней было больше; они загорались ярким зелёным светом по очереди. Вокруг плиты были расставлены стеклянные сосуды разной формы, заполненные неизвестными жидкостями. Наконец, когда загорелся последний символ на золотой плите, — лежавший у её подножия круглый медальон с символом, напоминающим спираль, внезапно раскрылся и издал пронзительный звук. Все стеклянные сосуды, стоявшие вокруг, одновременно лопнули. Однако жидкости, содержавшиеся в этих сосудах, не впитывались в землю. Они, ведомые неведомой силой, стали наползать на золотую плиту и смешиваться между собой. Тем временем медальон завершил пронзительно пищать и засветился красным светом. Из света возник облик человека — мужчины лет пятидесяти, одетого в простую тёмную мантию. Облик сначала был похож на призрака. Когда формирование завершилось, призрак произнёс довольно громким голосом: «Айя Дагон! Айя Гидра! Пх’нглуи мглв’нафх Ктулху Р’льех вгах’нагл фхтагн. Йог-Сотот! Услышьте меня, Древние Боги! Аа-шанта нигх! Ползучий Хаос и Глашатай Иных Богов Ньярлатотеп! Йа! Шуб-Ниггурат! Султан Демонов Азатот, чьё имя не смеют произносить недостойные! Услышьте меня! Заточите мой меч и разрушением наполните удар моей мести! Айя!» Призрак погас. Остались лишь гореть зелёным светом неведомые символы на золотой плите. Жидкости, которые ранее будто по своей воле «переползли» на поверхность золотой плиты, теперь представляли собой некую желеобразную субстанцию, в середине которой формировалось нечто похожее на глаз. По краям образовывались щупальца, которые становились длиннее, постоянно шевелились, переплетались и снова распутывались. Наконец «глаз» в центре существа сформировался полностью, и существо, расправив все свои щупальца, медленно взлетело над золотой плитой. Символы на плите потухли.

***

Золотые плиты с неведомыми символами находилась не только у входа в гостиные факультетов Хогвартса и в темных пещерах в глубине Запретного Леса. Где-то далеко, за незримыми границами нашего мира, в Стране Снов, куда из нашего мира может попасть лишь опытный сновидец, погрузившись в особый, осознанный сон и будучи допущенным жрецами без лиц к лестнице из семисот ступеней, на вершине которых находятся врата Глубокого Сна. И за этими вратами, за зачарованным лесом, за городом Ултар, где никто не смеет убить или обидеть кошку, за портовым городом Дайлат-Лин, на другом краю Мрачного Синего Моря, в городе из серого камня Инкуаноке, сразу же после ежечасной молитвы, когда над городом разносится звон колоколов, а жители замирают в благоговении перед Неведомым, о котором не принято говорить вслух, — в этот момент в одном из особняков из серого камня, из которого был построен весь город, — загорелась такая же табличка. Человек, похожий на образ из медальона в пещере Запретного Леса Хогвартса, только старше на вид, — обернулся. — Значит, он там! — сказал он вполголоса. — Ну что ж, Кайдан. Посмотрим, насколько силён твой отпрыск. И чем сильнее он будет, тем больше ему страдать. А вместе с ним — и тебе с твоей любимой Милен. Древние Боги вняли моим молитвам. И что можете вы против этого?