Глава 2. Патч к одиночеству

Следующие дни они работали вместе. Илья обнаружил, что за её молчанием скрывается не просто ум, а редкая сосредоточенность. Она могла часами копаться в данных, и это её не выматывало, а, казалось, заряжало. Однажды ночью, когда их код наконец-то заработал и выдал первые, пусть и корявые, результаты, Илья не выдержал. — Почему ты вообще со мной работаешь? — спросил он, глядя в потолок. — Я же просто балласт. Ты бы всё сама сделала в три раза быстрее. Алена отодвинула чашку с остывшим чаем. — Мне надоело работать одной, — сказала она просто. — А ты... ты не лезешь с дурацкими вопросами. И не пытаешься шутить, чтобы разрядить обстановку. Ты просто... здесь. Он смотрел на ее руки лежащие на клавиатуре. Полные, мягкие руки с ямочками на костяшках пальцев, двигавшиеся с удивительной точностью. Его взгляд скользнул выше, задержался на округлости плеч под просторным свитером, на нежной тени между грудями, на плотных, мягких бедрах, которые казались такими основательными и надежными на стуле. Раньше его взгляд инстинктивно соскальзывал с таких девушек, как со скалы, — его тип был условно «спортивный», и он никогда не задумывался, почему. Это было просто данностью, как любовь к «Доте» и нелюбовь к утренним парам. Но сейчас, наблюдая, как ее полное, нежное лицо с сосредоточенным выражением освещено монитором, как ее губы что-то беззвучно шепчут, повторяя строки кода, он с удивлением поймал себя на мысли, что находит ее... привлекательной. Не «несмотря на», а как-то иначе. Ее полнота была неотъемлемой частью ее ауры спокойствия, ее внутренней устойчивости. В его хаотичном мире, где все было зыбко, эта телесная основательность, эта физическая надежность вдруг показались ему невероятно притягательными. Мысль о том, чтобы прикоснуться к этой мягкой, теплой коже, вызвала в нем не отторжение, а странное, глубинное любопытство, смешанное с желанием. Он никогда бы не подумал, что может испытывать нечто подобное, но сейчас это чувство было таким же реальным, как стук его сердца. — Пойдём, — вдруг сказал он, и в его голосе прозвучала не только просьба, но и какая-то новая, непонятная ему самому нежность. — Уже три ночи. Я тебя провожу. — Не надо. — Надо, — он уже вставал и запихивал ноутбук в рюкзак. — Я хочу. Они шли по ночному Васильевскому острову. Ветер с залива трепал им волосы. Они молчали. Но это молчание было другим — лёгким, наполненным шелестом листьев под ногами и далёким гудком корабля. Он шёл рядом, и ему не нужно было ничего говорить, чтобы чувствовать связь. Он смотрел на её профиль в свете фонарей и чувствовал странное, новое для себя желание — не убежать, а остаться. Защитить эту хрупкую тишину, что была между ними. Когда они дошли до её общежития, она остановилась у двери. — Спасибо, — сказала она. — За что? За то, что почти угробил твой проект? — За то, что проводил. Она повернулась и ушла внутрь. Илья стоял на улице ещё несколько минут, чувствуя, как внутри него тает лёд, копившийся годами. Ему не хотелось возвращаться в свою шумную комнату. Ему хотелось остаться здесь, в этой тихой ночи, где только что закончился их общий, маленький проект. И, возможно, начался другой.