Жнец

— Ваше величество! Черв обернулся, услышав голос пожилой служанки. Та, придерживая юбки, взволнованная и раскрасневшаясь настолько, что было видно сквозь белую пудру, спешила к королю, явно желая сообщить что-то важное. — Что случилось? — спросил Черв. — Это связано с юной принцессой, ваше высочество, — переводя дух, затараторила женщина. — Я надеюсь, что Хорнет не решила вновь поохотиться на птиц в саду, — вздохнул Черв. — Нет, все куда серьёзнее. Я невольно стала свидетельницей... Ох.... — Ближе к делу, Клодетт. — Я была в саду, подметала дорожки, вдруг слышу — шепчется кто-то. Прислушалась — на дерево кто-то залез и шепчется. Я мельком взглянула — мало ли кто там шепчутся — а это Хорнет с каким-то юношей на ветви сидят. Он ей говорит что-то — а она смеется себе в ладонь. А потом он её еще и чмокнул в щеку. Я как увидела — сразу к вам, ваше величество. — А кто это был за юноша? — спросил Черв. — Не знаю. Я его лица не видела так-то. — Что ж... Хорнет меня удивила. Не знал, что она так стремится найти себе пару, — улыбнулся король, — но все же мне стоит с ней поговорить. Ты никому не рассказывай о том, что ты видела. — Рот на замок, ваше величество, рот на замок, — закивала служанка. Черв же направился к покоям Хорнет, понимая, что разговор будет не из простых. Принцесса уже подросла, вступив в тот возраст, когда дети начинают конфликтовать с родителями. Независимая и своевольная, она начала спорить с отцом, иногда доходило до того, что Черв был вынужден пару раз сажать её под домашний арест. Но сейчас... Король не был против того, что Хорнет нашла себе любимого, но её следовало предупредить. Черв постучался в дверь к дочери, за дверью тут же началось шевеление. Хорнет открыла отцу не сразу, явно что-то пряча от него. — Здравствуй, отец, — сказала она, — что-то случилось? — Хорнет, — сказал король, — нам надо поговорить. При этих словах принцесса напряглась, хоть и пыталась не подавать виду. Бледный король хорошо знал свою дочь, чтобы видеть, что она ощущает в данный момент. — Я ничего не делала, — тут же заявила Хорнет. — Речь не об этом. Тебя видели в саду. На свидании. Хорнет тут же покраснела. — Не было никакого свидания. Я только... — Могу ли хотя бы узнать, кто твой кавалер? — Он... Внук Лурьена, Витаут. Я с ним в детстве на охоту ходила. И мы всегда старались друг друга победить по количеству пойманных зверей. — Да, я помню это. Но тебе лучше быть с ним друзьями. — Что? Отец, никогда! — Хорнет даже топнула ногой, — я не стану разбивать ему сердце! Он меня любит. — Я знаю, и его чувства искренни к тебе, дочь моя, — поспешил успокоить принцессу король, — но дело в тебе. — Он такого же знатного рода, как и я! — Но он смертный, Хорнет. И ваш союз не принесет ни тебе, ни ему счастья. Позволь мне рассказать тебе кое-что. Как думаешь, почему я женился на той, кто некогда была известна, как Белая леди? — голос Черва все так же был мягким. — Откуда я знаю, — закатила глаза Хорнет. — Когда я только пришел к людям, то были многие, кто полюбил меня гораздо больше, чем другие. И всем им я был вынужден отказать, понимая, что их чувства искренни, не связанные с желанием возвыситься над остальными. Как думаешь, почему же? — Потому что ты... бог, — спустя паузу сказала Хорнет. — Именно. Я не могу ни стареть, ни дряхлеть — в отличие от людей. Я бы с радостью благословил ваш союз, но пойми — я не хочу, чтобы ты страдала. Ты тоже божественное создание, и твой век будет долгим, в отличие от Витаута. Ты будешь видеть, как с каждым годом он медленно увядает, как его зрение тускнеет, а разум начинает слабеть. В конце концов он уйдет. Навсегда. — Я ведь смогу продлить его жизнь?! — судя по всему, принцесса прекрасно понимала, почему Черв возражал против её попыток найти кавалера, — отец, ты ведь... — Такого способа нет. Из человека не сделать божество. Его жизнь можно продлить... Но дорогой ценой, Хорнет. Лучше не пытайся сделать то, что потом не сможешь исправить. В уголках глаз принцессы появились слезинки. Черв лишь приобнял дочь, глядя её по голове. — Хорнет, ты не будешь всю жизнь одна. Даю слово, я смогу найти для тебя того, кто разделит с тобой эту вечность. — Я хочу быть вместе с Витаутом... — сказала Хорнет, пытаясь сдержать чувства.

***

Ракушечное сверло пролетело в опасной близости от Хорнет. Та едва увернулась от него, следя за разъярённой гигантской мухой — она взревела, начав стремительно лететь к ткачихе. Сейчас Хорнет была в другом облике. Красный саван с капюшоном скрывал её тело, лицо стало более бледным, а игла начала напоминать серп. Ноги украшали особые анклеты, за счет шелка позволяющие ткачихе бежать куда быстрее, чем обычно, а скрытое под одеждами устройство позволяло ей зашивать раны лучше обычного. Поставленный на грудь сияющий камень помогал Хорнет куда быстрее проводить щелк — но даже так ей было нелегко противостоять разъярённому созданию, желающему размазать девушку по стенам пещер. Эта была далеко не первая ракушечная муха, которую встретила Хорнет на своем пути — до этого пара таких атаковали её, когда она зашла на территорию их гнезда. Самец и самка, они защищали свой дом, и ткачихе пришлось сражаться. По итогу битвы одна из мух пала, сраженная иглой, вторая же улетела — принцесса успела сильно её потрепать. И сейчас же самка собиралась отомстить убийце её любимого. В новом облике Хорнет могла видеть нити шёлка, что были внутри каждого создания. Это позволяло ощущать их намерения, чувства, а каждый её удар рвал нити, формируя из них коконы щелка, позволяющие ткачихе быстрее восстановиться. Тем временем на рев мухи откликались её сородичи — те летели на Хорнет, намереваясь проткнуть её острым ракушечным сверлом. Приходилось ставить ловушки — подвешенные на нитях щелка шипастые шары, к тому же разбрасывающие острые иглы при контакте с ними. Это позволяло быстро уничтожать мелких мушек, но крупная муха обладала очень прочным панцирем, который ее могла пробить и оружие Хорнет. Её уязвимой частью были глаза и пасть, из которой она время от времени плевалась свёрлами. — Придется рискнуть. Муха уже была совсем близко — она неслась на полной скорости, Хорнет прыгнула, оружие вонзилось самке в глаз, от чего та зарычала и завертелась. Ткачиха не смогла удержаться — её бросило в скалу. Принцесса зашипела от боли — она здорово отшибла себе поясницу. С трудом поднявшись, ей не удалось уйти от ракушечного снаряда. Он вонзился ей в руку, завертевшись в ране, ломая кости. Хорнет не сдержала крик — сверло удалось извлечь из конечности, но рука повисла мертвым грузом. Нужно было срочно зашить повреждения шёлком, но это требовала времени, чего ей не собиралась давать муха — та вновь полетела прямо на ткачиху. Едва увернувшись, Хорнет вновь пришлось отскочить — в этот раз её атаковали мелкие мушки. В пылу битвы ей не давали ни секунды на то, чтобы восстановиться. — Надеюсь, я не пожалею об этом... Плазмиум — в Халлоунесте эту голубоватую жидкость называли живокровью. Странный сок, вокруг которого однажды возник настоящий культ, что возглавляла некая Джони, уверяющая, что это нектар, дарованный богами. Черв же живокровью не одобрял — настолько, что запретил в Халлоунесте живокровь, а сам культ был обьявлен ересью. — Опасно играться с этой силой, — однажды сказал он Хорнет, — если дать ей волю, то чума покажется нам меньшим бедствием. Но сейчас не было выбора. Шприц с плазмиумом, подаренный эксцентричным алхимиком, вонзился в грудь. Хорнет закричала, чувствуя, как живокровью распространяется по венам, дышать стало легче. Руку она не чувствовала по прежнему — но при этом могла ей шевелить. Необычное ощущение... Ткачиха хищно улыбнулась, с новыми силами бросившись на муху. Она сблизилась с её пастью, что уже собиралась выплюнуть новый снаряд, но в этот момент Хорнет выпустила из себя множество щелковых нитей, они начали кружиться, терзая плоть зверя. Один из глаз был разрезан на две части, муха взревела, и, воспользовавшись моментом, ткачиха вонзила иглу в целый глаз, дернув рукоять на себя. Теперь муха была слепа, у нее было совсем мало жизненных нитей. Осталось только добить. Шипастый шар повис на шёлковой нитке. Хорнет раскрутила его рукой, которую поддерживал плазмиум — было ощущение, будто в ней сил прибавилось. А затем ткачиха отпустила нитку. Шар попал точно в цель. Муха взревела, когда острые тонкие иглы глубоко проникли под её плоть, она рухнула на землю. Она еще была жива — лапки дергались, последняя нить еще трепыхалась. Хорнет вышла победительницей из этой битвы, но радости от победы она не испытывала — напротив, еще никогда ей не приходилось чувствовать себя так скверно. — Ты сражалась отчаянно и смело, — сказала она, подходя к мухе, — защищала свой дом, мстила за свою любовь. В этот момент Хорнет ощутила нечто вроде зависти к паре этих необычных созданиях — нашедшие себя, любящие друг друга всем сердцем... И ушедшие в один день. Как жаль, что ткачиха так и не смогла найти того, кто будет с ней до конца. Она вспомнила Витаута, которому она так и не отказала, как бы не ворчал отец. Вспомнила, как плакала, когда ей сказали, что он умер, неудачно упав с лошади и сломав себе шею. — Покойся с миром, гордое создание.

***

— Алая леди! Я не услышал, как вы пришли. О, мои молитвы все же даровали эту скамейку. Хорнет промолчала. Шерма, молодой пилигрим — на вид ему было четырнадцать-пятнадцать лет — наклонил голову. — Все в порядке? Вы выглядите печальной, — робко сказал он. Хорнет промолчала. Её рука, восстановленная плазмиумом, вновь повисла — шелк изгонял голубую жидкость, восстанавливая повреждения. — Неужели вы совершили грех? Теперь уже Хорнет недоуменно посмотрела на Шерму. — Грех? — спросила она, — почему ты так думаешь? — Когда я был совсем ребенком, — начал говорить Шерма, — священник говорил мне, что не так страшно совершить грех, куда страшнее — не чувствовать его бремя. Если ты осознаешь, что твои действия являются грехом, то еще не поздно его искупить. Я, правда, не могу помочь вам с искуплением, Алая дева, но могу исповедовать вас. На душе лучше станет. Вы согласны? — Я убила зарождающуюся семью, — ответила Хорнет. Наступила тишина. — Почему же? — в ужасе распахнул глаза Шерма. — Они защищали свою территорию. То были ракушечные мухи, и мне пришлось сражаться, чтобы пройти дальше, — отвернулась Хорнет, — вот и все, что было. — Потому мы, пилигримы, не должны в паломничестве использовать оружие. Во избежание таких случаев, — затараторил Шерма, — но даже так... Я не думаю, что вы плохая, Алая леди. Вы помогли многим из нас. Я слышал, что вы избавили Костяк от атаки тирана-черепа. Что вы освободили Звонвилль от страшного проклятия. Вам благодарны все, Алая дева. Прошу, не грустите. Может вам лучше спеть? И, не дожидаясь ответа, Шерма начал свою песню. Хорнет вздохнула, но все же улыбнулась — юный пилигрим был прав.