Ведьма

В Королевских садах юная принцесса чувствовала себя вольготно, несмотря на все запреты — нельзя лазить по деревьям, нельзя пачкать выходную одежду, нельзя охотиться на птиц. За нарушение вполне можно было нарваться на домашний арест, но Хорнет это все же не останавливало. Как и сейчас она, оторвавшись от приставленной к ней служанки, убежала вглубь садов, не обращая внимания на крики немолодой женщины. Девочка уже успела изучить почти всю территорию зеленых просторов, но был один уголок, который она еще не успела посетить — и это надо было исправить. Хорнет быстро направилась туда, избегая садовников, следящих за порядком и способных отправить её обратно во дворец. Чем дальше она уходила в сад, тем гуще и пышнее становилась зелень, что привело ткачиху в восторг. Вдобавок птицы тут оказались весьма толстыми, что делало их удобными мишенями. Но тут её внимание привлекло небольшое здание, дверь у которого охраняла Дрийя. Тут явно было что-то интересное — девочке хотелось туда проникнуть. Но пройти мимо строгой стражницы, которая точно бы направила принцессу обратно во дворец, было сложно и даже невозможно. Пришлось тихо, стараясь не шелестеть листвой, красться к зданию, ища в нем пути для проникновения. Ей улыбнулась удача — было небольшое отверстие, весьма узкое и низкое, пришлось встать на четвереньки, чтобы проползти. Внутри домика было темно — лишь небольшие свечи освещали пространство. Хорнет оглянулась, проходя дальше — ничего интересного не было, разве что белые корни росли на стенах и потолку. Тем не менее ей все же было любопытно, что именно тут охраняла Дрийя. Хорнет прошла еще дальше, услышав чье-то пение — мелодичное и красивое. Зачарованная, она пошла на голос, оказавшись в небольшом залу, где высокая и стройная бледная женщина с седыми волосами, напоминающими ветви и корни, возвышалась над каменным столом, на поверхности которого находились семена. Именно она и пела, изредка прикасаясь к семенам, на странном языке, которого Хорнет не знала. Но она узнала женщину — то была Руфиана, королева Халлоунеста, также известная под прозвищем Белая леди. По отношению к мачехе, Хорнет испытывала странные чувства. С одной стороны Руфиана всегда была добра к принцессе, хоть та и не была ей родной дочерью. С другой стороны — было что-то в королеве то, что заставляло девочку нервничать всякий раз, когда она оказывалась рядом с ней. Хорнет тут же осторожно попятилась назад — она не знала, по какой причине королева уединилась в этом домике, но это явно не требовало свидетелей. — Кто здесь? — вдруг подняла голову Руфиана, — Дрийя, что-то случилось? Королева была слепа — и хоть она и услышала шаги Хорнет, но не поняла, кто именно потревожил её покой. Ткачиха тут же прикрыла рот рукой, начав красться еще тише, но тут бледный корень, выросший из-под земли, обхватил её тельце, и поднес прямо к Руфиане. — Ты не Дрийя, — задумчиво сказала королева, рукой начав ощупывать лицо принцессы, на что ткачиха недовольно начала вращать головой, — Хорнет? Как ты успела найти мой садовый дом? — Случайно... — протянула Хорнет, — я гуляла по саду и... Ну, дальше вы сами знаете. — Ты должна была гулять с Веронией. Она рядом? — корень все же поставил девочку на ноги, — или ты сбежала от неё? Скажи мне честно. Хорнет неуверенно помяла алый плащ. — Ну что с тобой делать? — покачала головой Руфиана, — не стыдно тебе? Служанка ведь за тебя отвечает, если не найдет — её и наказать могут. — Ой... — охнула Хорнет, — не надо Веронию наказывать! Она хорошая. — Я поговорю с Червом, — сказала Руфиана, неуклюже взъерошив волосы девочки, — а сейчас иди к Дрийе, она проводит тебя до дворца. — А что вы тут делаете? Могу ли я спросить? — тут же начала задавать вопросы принцесса, не желая так быстро уходить. — Колдую, — сказала королева, — видишь семена? Я тут шепчу над ними, чтобы урожай у людей был хороший и обильный. — Ух ты! — у Хорнет загорелись глаза, — а я могу также научиться? Можно? — Это особое колдовство, ему не научишься, — сказала Руфиана, — хоть мои родичи не поймут его. — А что такое? Это ведь очень хорошо колдовство, — Хорнет непонимающе уставилась на королеву. — А для этого мне нужно рассказать тебе одну историю, — улыбнулась Руфиана, — но только перед сном. А для этого тебе нужно вернуться во дворец. — Так нечестно! — надулась Хорнет, — я ведь от любопытства изведусь. Пожалуйста. Я даю слово, что убегать больше не буду. Королева улыбнулась, создав из корней для себя сиденье, на которое и опустилась, посадив девочку на свои колени. — Тогда внимай, дитя, — начала рассказывать Руфиана, — давным давно, когда еще Халлоунеста не было в помине, жило могущественное и древнее создание. Оно было настолько огромным и великим, что видело многие эпохи, видело, как умирали и рождались королевства. Но однажды внутрь его тела проникла особая жизнь. Из тех, кто забирает, а не дарит. Создание умирало, страдало и мучалось, но избавиться от паразита оно не могло. И тогда оно решило умереть. Создание приползло в пустошь, где и погрузилось в сон. Его старое тело перестало двигаться, перестало мыслить — но душа и разум создания очнулось в новом теле... — Этим телом был папа? — спросила Хорнет, — он не говорил про это... — Черв никому не говорит о том, кем он был до Халлоунеста, — сказала Руфиана, гладя принцессу по голове. — А что случилось с паразитом? — вновь спросила ткачиха. — А паразит получил в свое распоряжение все тело высшего существа, — продолжила говорить королева, — подобные ему стремятся к вечной жизни, но лишь ему удалось добиться бессмертия. И тогда перед ним встал вопрос — что дальше? Оно странствовало по королевству, не зная, что ему делать. Однажды оно наткнулось на поселение, страдающее от неурожая. Все люди легко могли бы умереть, но бывший паразит решил помочь им. И тогда оно, раньше лишь отнимающее, впервые в своей жизни поделилось с другими. И благодарности, и дары людей оказались куда приятнее, чем поглощать жизненные силы. — Этим паразитом... Были вы? — удивилась Хорнет. Белая леди улыбнулась. — Наш союз с Червом даже чем-то ироничен, — сказала королева, — первоначально я избегала его, думала, что он будет помнить причинённое мной зло... Но это уже в прошлом. А теперь ступай, ты ведь обещала. Уже позже, когда юная принцесса уже погрузилась в царство грез, Руфиана сидела в своих с мужем покоях, невидяще смотря в сторону садов. — Значит ты рассказала Хорнет о том, кто ты такая... — произнес Черв, вошедший к жене. — Не вижу в этом тайны, — сказала Руфиана, — и мне кажется, что малышка уже стала меньше меня опасаться. Она даже посидела на моих коленях. Черв печально осмотрел на супругу, чувствуя укол печали и стыда. — Мне правда жаль, дорогая, — он положил ладонь на её плечо, — я не пускал тебя к Полому, боясь, что он... — Я понимаю тебя, — Руфиана улыбнулась, но в глубине слепых глаз все еще была печаль, — мы должны были остановить эту тварь. Но все же... Я не могу перестать испытывать легкую зависть к Херре и жалеть о том, что Хорнет не мое дитя.

***

Мрачная дорога грешников не вызывала у Хорнет восторга. Она бы никогда не пришла сюда вновь, но в силу обстоятельств ей пришлось снова бродить по этому негостеприимному месту, попутно отбиваясь от тараканьих псов, диких и агрессивных созданий, водящихся здесь в изобилии. Впрочем оставшиеся тут погонщинки, звероловы и смотрители были не лучше. За спиной у Хорнет был рюкзак, сама она держала путь к хижине, что находилась на возвышенности. Там жили немногие сохранившие рассудок местные обитатели, у которых можно было передохнуть. Откинув ширму, что служила дверью, ткачиха вошла внутрь, заметив юнца, чуть старше Шермы. — Здравствуй, Бенджин, — в элегантном книксене поприветствовала она его, — я вам с Круллом кое-что принесла из Звонвилля. В благодарность за вашу помощь. — А что там? — Бенджин наклонил голову. — Еда. То, что на вкус лучше псиных потрохов, — Хорнет открыла рюкзак, достав оттуда несколько узелков. — О, давно мы не жрали нормальные харчи, — облизнулся юнец, — Крулл! Дуй сюда! Тут нам подарок принесли! В углу раздалось шевеление. Из кучи тряпок, что служила здесь кроватью, поднялся сгорбленный носатый старик с большими усами. Он нащупал трубку, которую тут же набил табаком. — Чегось расшумелся? — фыркнул Крулл, — не глухой и не слепой, вижу и чувствую. Разворачивай давай, у меня в животе от голода кишка с кишкой переговариваться начали. В узелках провизии было немного — хлеб, валяное мясо какого-то обитателя панцирного леса, несколько ягод и плодов, бутыль с соком — но даже этого было для двух отшельников настоящим пиром. — А ты получше выглядишь, ткачиха — задымил трубкой Крулл, — помогли наши иглы, а? — Потому в знак благодарности я принесла вам все это, — улыбнулась Хорнет, — боюсь представить, что со мной могло стать, если бы не своевременно оказанная помощь Ярнаби и ваши инструменты. Паразита вывести не удалось, но я смогла его поглотить. Хорнет продемонстрировала свои косы — некоторые волосы напоминали корни. — Ничего себе, зуб мне в суп, — присвистнул Бенджин, — а можно тронуть? Не ожидая разрешения, он протянул было руки к волосам Хорнет, но тут его руку опутал корень, выползший из рукава плаща девушки. — Осторожно, я еще учусь контролировать их, — Хорнет ладонью шлепнула по деревянному щупальцу, освобождая руки юнца, — пока что любую попытку коснуться меня они считают за угрозу. — Бенджин, не хватай все, что не попадя, — отчитал Крулл юнца, растирающего запястье, — а что насчёт тебя, ткачиха, то пусть так будет. Раз не вредит, то и хорошо. Кстати, а ты после нас куда пойдешь? Поделись байкой, а то сидим тут, ниче не знаем, что в Фарлуме происходит. Может и нет уже Цитадели. — Пока что все в порядке, если не считать наваждения, — вздохнула Хорнет, — а так после вас мне придется побродить по этому месту дольше, чем мне хотелось бы. Я ищу некую Луголи, повариху. Не знаете, где её найти? При упоминании этого имени Бенджин поперхнулся куском хлеба, а Крулл закашлялся. — Луголи? На кой ляд она тебе сдалась? — Крулл подошел к Бенджину, с силой надавив ему на диафрагму. — Долгая история. Мне нужно взять лишь маринованную личинку по её рецепту, — ответила Хорнет, вспоминая старика из Цитадели, — мне нужно отдать её для блюда, чтобы получить масло для моей иглы — её нужно наточить, чтобы я могла бросить вызов новым опасностям Фарлума. — А, верхи все ж помнят её, — Крулл засмолил вновь, — имей в виду, Луголи — бабка с придурью. Мы от неё подальше держались еще тогда, когда не было этого Наваждения. — Что с ней не так? — подняла бровь ткачиха. — Это к Бенджину, он на кухне поваренком был. Потом сбежал из-за этой Луголи, ко мне прибился, — Крулл кивком головы указал на юнца. — Ох, не напоминай об этом, — поезжился Бенджин, — она ко мне в кошмарах приходит. Страшная женщина. Знаю то, что она когда-то в Цитадель прошла, на самых верх. То ли музыканту, то ли министру какому-то понравилась её стряпня, но он дал ей должность поварихи на своей кухне и каждый день ел её самые изысканные блюда. Да только потом помер он, от её же готовки. То ли объелся, то ли отравился, то ли подавился — не помню точно, из-за чего он копыта откинул, но была в этом вина Луголи. Родственники этой важной шишки её и изгнали, так к нам она и попала. Только вот из-за этого крыша у неё поехала, чердак потёк, и пошло-поехало. Начала стряпать, одно блюдо одурительнее другого. Все хотела назад вернуться, думала, что вновь вернет свое положение. В общем, совсем ку-ку бабка стала. Он покрутил пальцем у виска. — Что ж, думаю, что моя просьба может её обрадовать, — сказала Хорнет, — если она сохранила остатки разума… — Если бы, — вздрогнул Бенджин, — я тебе историю расскажу, почему я к Круллу свалил. Был у меня приятель на кухне, Джичем звали. Мой ровесник, мы с ним дружны были. Вот он однажды нас, поварят, развлекать начал, Луголи изображал. Сама понимаешь, в каком ключе. Так вот, повариха это увидела, и на следующий вечер он исчез. Тут это норма — в ловушку свою попадают, псы тараканьи сожрут, траванулся чем-то, сама понимаешь. Да только я в тарелке своего супа зуб железный обнаружил — Джич с таким щеголял, не знаю, кто его вставил ему. В общем, пустила Луголи мальца на фарш и других накормила. Я тогда понял — рвать когти надо. С тех пор кухню за три версты обхожу, и ничего оттуда не беру. — Да уж… — поморщилась Хорнет, — чувствую, что придется с ней сразиться за эту личинку. — Может побережете себя, ткачиха? — робко сказал Бенджин, — целее будете. — Э нет, Бенджин, — пустив кольцо табака фыркнул Крулл, — слышал, что в Фарлуме такие места есть, что без хорошо заточенной иглы туда лучше не соваться. А ткачиха тем более воин. Сдюжит она с поварихой, за неё не бойся.

***

Вонь на кухне была оглушительной. Запах потных тел, горелой еды, гниения останков — все это создавало настолько мощный аромат, что Хорнет пришлось закрыть нос и рот шёлком, так дышать было немного легче. Повара, толстые, неопрятные, молча занимались готовкой — разделывали туши, били молотками по мясу, варили, жарили, добавляли какие-то травы, попутно сморкаясь и плюясь. Готовящаяся здесь «пища» явно шла на корм заключенным Плиты или обитателям нижних цехов — ни один уважающий себя человек не стал бы это есть. Работники кухни на Хорнет не обращали никакого внимания. Впрочем к любой агрессии ткачиха была готова — небольшой фонарик, добытый из уничтоженного горящего идола, кристалл, добытый на снежной горе и колокольчик, защищающий от зла при использовании шёлковых заклинаний, были при ней. Под плащом также скрывалась еще пара инструментов, способных пригодиться в случае нападения. Во главе кухни, около большого котла, крутилась огромная, толстая, обрюзгшая женщина, помешивая содержимое половником и что-то приговаривающая себе под нос. Изредка она пробовала варево, морщилась и добавляла травы или мясо, явно желая добиться чего-то идеального. — Сударыня, — обратилась к ней Хорнет, — прошу прощения, что мешаю вам, но мне нужно получить от вас маринованную личинку. Это просьба от некого Великого Гурмана. Можете мне посодействовать? Повариха не обратила на Хорнет никакого внимания. Ткачиха повторила просьбу — никакой реакции. Нужно было нечто большее, чем слова. Взгляд Хорнет зацепился за огромный гонг в центре кухни. Видимо только его звон способен пробудить от работы всех этих кашеваров, хоть это и было рискованно. Но все же Хорнет выпустила корень, обхвативший иглу, из-под плаща и с размаха ударила по металлической поверхности. Громкий звон пронесся по помещению. Все звуки стихли — повара, оторвавшись от работы, смотрели на принцессу, сама Луголи наконец-то оторвалась от готовки, устремив тупой взгляд на Хорнет. — Я пришла за маринованной личинкой, сударыня, — сказала Хорнет, — если вам нужны бусины, то я готова заплатить… — Ингредиент… — прохрипела повариха, — свежий, сочный… Подходящий… — Прошу прощения? — Хорнет отступила, готовясь к схватке. — Приготовить! Освежевать! Разделать! Сварить! — вдруг крикнула Луголи, стукнув половником по котлу, а после прыгнула на принцессу, пытаясь схватить её огромными руками. Хорнет отскочила, и тут же увернулась от удара тяжелым молотком для мяса — повара, услышавшие приказ Луголи, бросились на ткачиху, намереваясь пустить её на готовку. Что ж, боя не избежать. Корень с иглой вылетел из плаща, пронзив повара с тесаком, а после резким движением отрубил голову другому, что пытался метнуть в Хорнет нож. Принцесса предпочитала использовать только один корень — чем больше она выпускала, тем меньше она могла их контролировать. На всякий случай она достала два особых оружия — починенный Шелкострел, выстрелом из которого она проделала дыру в груди у крупного кашевара, и ракушечный резак — его она направила в сторону группы мясников, сверло отскакивало от стен, пронзая тела жертв наваждения. В этот момент червивый кусок какого-то студня пролетел в паре сантиметров от щеки Хорнет. Она обернулась — Луголи зачерпывала из котла куски своей готовки, бросаясь ей в ткачиху. — Ну и гадость… — буркнула Хорнет, добавив немного шёлка в трутовый фонарь. Несколько огненных бабочек вылетели из него, полетев в сторону поварихи, та успела уйти в сторону, но содержимое котла оказалось слишком горючим… Пожар разгорелся быстро. Неизвестно, что именно добавляла Луголи в этот студень, но он горел ярким и жарким пламенем, в котором успело погибнуть пару поваров. — Мой шедевр! — громко крикнула Луголи, — мое творение! Она тряслась в рыдании — судьба блюда ей была важнее, чем жизни поваров на её кухне, часть которых начала быстро тушить пожар. — Я этой толпой я не справлюсь, — Хорнет прищурилась, глядя на врагов. Один из них попытался схватить её за шею сзади, но Хорнет тут же рывком ушла от захвата — в руках громилы оказалась зажата кристальная статуэтка, идеально копирующая позу ткачихи. Спустя секунду она покрылась трещинами, а потом взорвалась, разбросав осколки — они пронзили горло повара, что рухнул на пол. Пламя удалось погасить — кашевары работали быстро, тем более Хорнет старалась этих не трогать, чтобы потом самой не разбираться с пожаром. Корни внутри шевелились, они желали напасть на всех вокруг, и с каждым мигом контролировать их было труднее. Нужно действовать быстро. Вокруг Хорнет вспыхнул круг, сам она принялась шептать — на земле и стенах начали проявляться руны из шёлка. Охранный колокольчик звенел, поддерживая защитный круг — очень полезно, когда заклинание требует время, чтобы высвободить его мощь. — Не уйдешь! — с этим криком Луголи кинула в ткачиху свой половник. Круг взорвался, заклинание было прервано, Хорнет, потратив большую часть сил, рухнула на пол. В этот момент на неё бросились повара, замахиваясь ножами. — В печь! В печь! В печь! — скандировали другие работники кухни. В этот момент множество корней схватили поваров за шеи, свернув их. Хорнет, на деревянных щупальцах поднявшись, с хищной улыбкой оглядела кашеваров и затем с хищным шипением бросилась на них. Корни ловили и душили поваров, высасывая из них жизненные силы, оставляя лишь иссохшие оболочки. Отдавшаясь порыву безумной силы, Хорнет прыгала по кухне, насыщаясь с каждым убитым. Луголи, все еще пребывающая под наваждением, бросилась к ткачихе. Хорнет облизнувшись, выпустила из запястий корни, которыми она обхватила шею толстухи, на этих щупальцах она спикировала на Луголи, принявшись душить опальную повариху. Она захрипела, пытаясь вырваться из стальной хватки, но с каждой секундой сил у неё оставалось все меньше и меньше. Хорнет в ответ стягивала корни все туже и туже, пока повариха не перестала двигаться. На кухне никого в живых не осталось. Щупальца, не ощущая больше жизни, начали втягиваться обратно. Пелена словно спала с глаз Хорнет, она с ужасом оглядела место бойни. — Нет… Снова? Она сорвалась — корни вновь взяли над ней верх, заставляя ловить и убивать все, что движется. Опасная сила… И надо найти способ её усмирить. Надо будет вновь навестить доктора Ярнаби.