Часть 1

Ну вот, меня вызвали к доске. Тема — «Горе от ума». Я вроде и читал, вроде и с дядей перед этим проходили, но в голове — каша. Самое яркое, что запомнилось — это какая-то безумная путаница в именах и сюжете, которую я устроил себе в голове. Ну, думаю, буду выкручиваться. С личным учителем, Артёмом Сергеевичем, вроде можно не стесняться, а дядя тут для поддержки сидит. И я начал нести. Не рассказывать, а именно нести. — Так, бля, короче, — вырвалось у меня само собой, и я тут же поймал на себе шокированный взгляд учителя. Дядя на диване сделал огромные глаза. Но я уже понесся дальше, не мог остановиться. — Я прочитал вот такую ебанину! Был какой-то Муссонов, и Чайковский хотел выйти замуж за его сестру... Я замолчал. Потому что картина передо мной была выразительнее любого критического разбора. Артём Сергеевич сидел, склонившись над столом, и обеими руками прижимал ко лбу учебник литературы, будто пытаясь через него впитать хоть каплю здравого смысла. Плечи его мелко подрагивали. А дядя... Мой бедный дядя. Он сидел в кресле, откинув голову назад и закрыв лицо ладонями. Но по его алым, прямо-таки пылающим ушам и по тому, как вздымалась его могучая грудь, было ясно — он переживает не лучшие моменты своей жизни. Он был в такой же позе, как учитель — позе полного, безоговорочного поражения. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и, мне показалось, тихим сдавленным стоном, исходящим от дяди. Первым опомнился Артём Сергеевич. Он медленно, с видом человека, видевшего виды, опустил учебник. Его лицо было бесстрастным. — Джокер, — произнес он с ледяным спокойствием. — Во-первых, язык. Во-вторых... — он сделал глубокий вдох, будто набираясь сил. — Это Чацкий. И Софья. И речь о женитьбе шла не на сестре, а на ней самой. И при чём здесь... Чайковский? Из-за ладоней дяди вырвался новый, уже отчаянный стон. — Он... он пересматривал вчера балет «Щелкунчик», — пропищал дядя, не открывая лица. — Видимо, ассоциации... Я стоял у доски, чувствуя, как сам краснею. Ну хоть не «Муссоров», а «Муссонов»... Уже хорошо. — Ладно, — вздохнул Артём Сергеевич, смотря на меня с каким-то новым, научным интересом, будто на редкий экземпляр гриба-мутанта. — Давай начнём с начала. И с имён. Без... композиторов.