Глава 4. Пробуждение Тьмы

Лаборатория опустела той ночью. Феанор ждал, раздраженный и не привыкший к пустоте. Утром на столе лежала записка. Не корявая, не с кляксами. Буквы были выведены с ледяной точностью, как клинки: «Извини за отсутствие. Возникли… личные дела. Надеюсь, твоя драгоценная гордость не пострадала от одиночества. Прилагаю чертеж. Улучши его, если осмелишься. Слабо?» Подписи не было. Только чертеж устройства, похожего на сложнейший калейдоскоп, но с рунами, которые Феанор узнал с ледяным ужасом – отголоски Древней Тьмы, старше Валар, старше Эа. Он видел их начертанными лишь в запретных свитках Тириона, говорящих о Внешней Тьме.   Переписка продолжалась, но тон "ХЗ" изменился радикально. Исчезло дружеское подкалывание. Появилась хирургическая жестокость, знание точек боли:     В ответ на гордую заметку Феанора о Сильмарилах: «Сияющие камни? Забавные игрушки для приматов, страдающих манией величия. Настоящая сила не светится – она поглощает. Как твоя надежда сейчас, когда ты понимаешь, что никогда не создашь ничего, что могло бы сравниться с моим последним артефактом?»     На идеальный анализ Феанором ошибки в чертеже: «Тщательно. Жалко. Ты потратил столько сил на исправление детали, не заметив, что вся конструкция – насмешка над твоим самомнением. Она не работает. Она не должна работать. Она существует лишь чтобы показать тебе твою ничтожность перед истинным Знанием. Попробуй сжечь ее. Если осмелишься прикоснуться.»     После попытки Феанора оставить теплую (по его меркам) записку с вопросом: «Сантименты? Как трогательно. И как глупо. Ты ищешь связь? Единственная связь между нами – это нить, на которой я позволю тебе висеть, пока это меня забавляет. Не лезь в душу, старик. Там тебя сожрут.»     Артефакты, оставляемые "ХЗ", перестали быть просто гениальными. Они стали... неправильными.     Самоохлаждающийся Кубок: Не просто охлаждал напиток. Он высасывал тепло из пространства вокруг, оставляя иней на столе и чувство ледяной пустоты в душе того, кто держал его.     Карта Звёздного Неба: Показывала не созвездия Арды, а холодные пустоты между мирами, мерцающие нездоровым светом. Взгляд на нее вызывал тошноту и ощущение падения в бездну.     "Стабилизатор Магического Поля": Крошечный кристалл. При активации он не стабилизировал, а разрывал локальное магическое поле, создавая микроскопические, но чудовищно плотные точки гравитационного коллапса. Феанор едва успел его деактивировать, почувствовав, как пространство скрипит под невыносимой тяжестью. В записке: «Нравится? Это лишь пылинка от истинной Мощи. Представь целую горсть.» Феанор чувствовал. Его дух, закаленный в Пламени Души и видевший ужасы Ангбанда, кричал тревогу. Изменения в "ХЗ" были тоньше, глубже и страшнее, чем ярость Моргота. Моргот разрушал. Это... это ощущалось как сама Пустота, обретающая разум и холодное, абсолютное презрение ко всему сущему. Но доказательств не было. И он искал их.       Наблюдая за Поттером днем: Тот же "идиот". Уроненная книга, глупая улыбка, взгляд "невинного ягненка". Но... иногда, мельком, Феанор ловил в его глазах за очками абсолютную, бездонную пустоту, мгновение – и оно исчезало, сменяясь привычным туповатым выражением.       Холод: В лаборатории теперь постоянно стоял легкий, необъяснимый холод, не связанный с температурой. Холод, который проникал в кости и душу.       Тени: Они стали гуще. И двигались чуть иначе, когда "ХЗ" был внутри. Как будто они были не отсутствием света, а... сущностьюб       Магия: Воздух в лаборатории после визитов "ХЗ" вибрировал от остаточной энергии. Но это была не магия Арды. Это было что-то чуждое, инопространственное, от чего инстинктивно хотелось бежать. Феанор, с его гением, мог лишь констатировать это, но не понять или воспроизвести. Это бесило и пугало его одновременно.   Одержимость стала Паранойей. Он не спит. Он анализирует каждую записку, каждую молекулу воздуха в лаборатории, каждый пиксель тени. Его сыновья думают, он сошел с ума от "британской сырости". Его гений признает мощь, стоящую за новыми творениями "ХЗ". Это восхищает его так же, как и ужасает. Он видит в них путь к знаниям, о которых не смел мечтать... но цена? Он знает, что Поттер и "ХЗ" - одно лицо. Теперь он видит эту двойственность: тупую маску и бездну за ней. Но его рациональный ум отказывается поверить в масштаб тьмы. "Ребенок? Носитель силы, перед которой Моргот – жалкий подмастерье? Нет. Не может быть. Это... артефакт? Внешнее влияние? Но чувство... чувство говорит, что это ОН." Он пытался осторожно намекнуть Маэдросу:  — Чувствуешь ли ты... холодную пустоту, растущую в этих стенах? Маэдрос потрогал каменную стену: — Отец, тебе нездоровится? Камень обычный. Никто больше не чувствует ничего. Только он. Это делает его изгоем даже среди своих. Маска Идиота стала для Гарри(?) абсолютной броней. Ни Гермиона с ее подозрительностью, ни наблюдающий Дамблдор, ни даже Снейп (который инстинктивно стал обходить Гарри стороной, чувствуя что-то неприятно знакомое, но куда более масштабное, чем всё виденное им) не видят изменений. Тьма не рвется наружу. Она просыпается. Она изучает мир через Гарри. Записки к Феанору – ее эксперимент. Как отреагирует самое яркое пламя Арды на прикосновение Абсолютного Холода? Артефакты – ее каракули на полях реальности. Она не спешит. У нее вечность. И ей интересно.   Почему Феанор? Он единственный, кто достоин внимания пробуждающейся сущности. Его гений, его огонь, его гордость – последняя искра света в мире, который скоро станет для нее игрушкой. Игра с ним – последнее развлечение перед... чем-то большим. Лаборатория. Рассвет. Феанор находит новый артефакт: простой черный камень, лежащий на столе. Никаких функций, только... тяжесть. Тяжесть, искажающая пространство вокруг себя. И записка, написанная кровью (неизвестно чьей), впивающейся в пергамент: «Ты чувствуешь это. Не отрицай. Твой огонёк так жалко трепещет перед надвигающейся Ночью. Держи камень. Это семя Пустоты. Брось его – и увидишь, как гаснет свет в радиусе мили. Или оставь себе. На память. Пока я позволяю тебе помнить. Твой миг истек, Пламя.» Феанор смотрит на камень. Он чувствует его притяжение, его обещание небытия. Его рука тянется, чтобы швырнуть его прочь... но останавливается. Его гордость, его огонь бунтует. Он берет камень. Он холодный, как сама смерть. Феанор зажимает его в кулаке, чувствуя, как его собственная сила Души борется с всепоглощающим холодом. — Нет, – шепчет он в тишину лаборатории, адресуясь к невидимому врагу. – Ты не погасишь мой огонь. Даже если ты – сама Тьма. Я, Феанор, бросаю тебе вызов. Он кладет камень в карман, рядом с Сильмарилом (который в его присутствии светит чуть тусклее). Охота закончилась. Началась Война. Война Пламени против Пробуждающейся Пустоты. И пока никто в Хогвартсе, кроме самого Феанора, даже не подозревает, что Арда уже стоит на краю гибели, занесенная рукой "неуклюжего мальчика в очках".