Глава 5. Откат назад

Лаборатория снова стала тихой святыней Феанора. Никаких дерзких записок. Никаких насмешливых подарков. Никаких следов незваного гения. Новая реальность была аккуратной, стерильной... и неправильной. "ХЗ" исчез: Никаких следов переписки. Никаких новых артефактов на столе. Лаборатория казалась заброшенной, если не считать работ Феанора. Артефакты-Призраки: Гарри все еще творил. Но теперь его творения появлялись в темном, пыльном углу, заваленном старыми тряпками и сломанными приборами. Они не бросались в глаза, словно стыдясь своего существования:     Вместо леденящего душу кубка – небольшой камень, постоянно влажный от конденсата. Просто холодный камень. Никаких надписей.     Вместо разрывающей пространство карты –  потускневшее зеркальце, в котором звезды Большой Медведицы иногда казались расположенными... чуть не так. Легкое головокружение при долгом взгляде – и только.     Вместо семени Пустоты – черный осколок обсидиана, неприметно валяющийся среди прочего хлама. Просто тяжелый камешек.   Феанор – единственный хозяин: Он снова мог приходить, работать, размышлять в тишине. Никто не нарушал его покой насмешками или гениальными исправлениями. Это было... удобно. Спокойно. Слишком спокойно. Но спокойствие было обманчивым. Феанор чувствовал фальшь новой реальности. Это было не возвращение к прошлому, а его извращенная копия. Холод остался. Тот же леденящий душу, необъяснимый холод, пронизывающий лабораторию, даже когда камин пылал. Он шел не от стен, а из... ниоткуда. Особенно сильным он был в том самом темном углу. Ночью Феанора посещали обрывки:     Обжигающие слова: "Твой миг истек, Пламя". "Ты ищешь связь? Единственная связь между нами – это нить, на которой я позволю тебе висеть..." Голос был ледяным, безжалостным, знакомым до мурашек.     Видения: Черный камень, пожирающий свет. Записка, написанная кровью. Собственная рука, сжимающая Сильмарил в ответ на немой вызов... и камень Пустоты в другой руке. Чувство абсолютной, всепоглощающей угрозы, исходящей не от Моргота, а от... пустоты.     Ощущение: Невыносимое давление на разум, знание, что его гений, его гордость, его огонь были на волоске от уничтожения кем-то, кто играл с ним, как кошка с мышью. Чувство почти-сломаности. Дежавю и паранойя: Наяву он ловил себя на странных вещах:        Он ожидал найти записку, когда заходил в лабораторию. Раздражался, когда ее не было.        Его взгляд сам цеплялся за темный угол. Он подходил, разгребал хлам... и находил лишь странный холодный камень или тусклое зеркало. "Что это? Откуда?" – думал он, но ответа не было. Память подсказывала: это всегда тут было. Но он не верил.       Иногда, глядя на "идиота" Поттера в Большом Зале, в его глазах мелькала не пустота, а... усталая, древняя насмешка. Мгновение – и она сменялась привычной глупостью. Но Феанор видел. И это вызывало не злость, а леденящий ужас, идущий прямиком из кошмаров.   Он чувствовал острую потерю. Не врага – соперника. Единственного за всю свою долгую, яркую и трагичную жизнь, кто бросил вызов не его силе, а его разуму на равных. Кто заставлял его гореть ярче от ярости и восхищения одновременно. Лаборатория без "ХЗ" была пуста, как склеп. Тишина звенела памятью о ледяных, жестоких, но осмысленных словах. Пробудившаяся Тьма не хотела менять Феанора. Она хотела играть. Но игра была слишком хрупкой – гордый нолдо был на грани слома. А сломанная игрушка неинтересна.    Переписывание реальности: Для Некроса это было просто. Махнуть рукой – и стереть несколько недель напряженной дуэли. Вернуть Феанора в состояние "наблюдателя", не подозревающего о масштабе противника. Сделать свои творения неприметными.    Новая реальность была... пресной. Феанор, не ведающий об истинной опасности, был просто ярким, но обычным пламенем. Писать ему записки? Бессмысленно. Открыто творить? Неинтересно без его восхищенного ужаса или яростного ответа.    Единственный, кто стоил его внимания, был лишен памяти об их истинном противостоянии.    Некрос допустил сны. Неосознанные воспоминания. Почему?      Чтобы Феанор чувствовал фальшь "спокойной" реальности. Чтобы он скучал по тому адреналину, той напряженной жизни, которая была в кошмарах.     Наблюдать, как гордый эльф борется с обрывками памяти, как его интуиция кричит о лжи, как он ищет невидимую угрозу... это было хоть какое-то развлечение.      Чтобы Феанор не расслаблялся. Чтобы его гений не засыпал. Чтобы он был готов, даже не зная, к чему. Артефакты в углу были не просто безобидными. Они были заряженными минами, чья опасность тщательно замаскирована. Камень – не просто холодный, он мог заморозить душу при долгом контакте. Зеркало – не просто искажало звезды, оно могло показать смотрящему его место в грядущей Пустоте. Осколок обсидиана... был все тем же Семенем, просто спящим. Некрос знал: если Феанор действительно докопается, если его чутье приведет его к активации одного из них... игра начнется снова. И на этот раз – по-настоящему. Лаборатория. Ночь. Феанор стоит посреди своей "тихой" лаборатории. Он только что проснулся в холодном поту. Во сне он снова видел черный камень и слышал: "Твой миг истек...". Его рука непроизвольно тянется к карману, где лежит Сильмарил – источник света и гордости, который сейчас кажется... маленьким. Его взгляд падает на темный угол. Холод оттуда струится сильнее. Он чувствует зов. Не голос, а... притяжение бездны. Память сна сливается с реальностью. Он медленно подходит. Отодвигает тряпки. Там лежит черный осколок обсидиана. Просто лежит. Но Феанор знает (не помнит, а знает на уровне души), что брать его в руку нельзя. Что это Смерть. Что это Конец. Но его огонь, его гордость, его скука в этой стерильной, лживой реальности подталкивают его. Он видит в камне отражение своего лица – усталое, измученное кошмарами, но все еще полное неукротимой воли. —Что ты? – шепчет он камню, зная, что ответа не получит. – Кто оставил тебя? Кто играет со мной во сне? Почему я чувствую, что ты... важнее всех Сильмарилов? Он не берет камень. Но он и не уходит. Он садится напротив темного угла, скрестив ноги, и смотрит на осколок. Его взгляд – это вызов. Вызов невидимому противнику, тени из снов, создателю этих странных, опасных безделушек. "Я не сломался тогда," – думает он, глядя в пустоту над камнем, обращаясь к тому, кого не видит, но чувствует кожей. – "И не сломлюсь сейчас. Что бы ты ни был... я жду. Моя воля – мой огонь. И ты... ты скучаешь без меня. Я это чувствую." В темном углу, за гранью восприятия Феанора, Некрос наблюдает. И на безликом лике вечной Тьмы впервые за эоны появляется нечто, отдаленно напоминающее... интерес. Игрушка оказалась крепче, чем он думал. Игра, возможно, еще не кончена. Она просто перешла в скрытую, более изощренную фазу. Феанор не помнит войны, но его дух готов к ней. И это... не скучно.