Глава 6. Сброшенные маски

Лаборатория была пуста. Совершенно, абсолютно пуста. Ни следа холодных артефактов в углу. Ни малейшего отголоска той леденящей Пустоты. Даже иллюзия "ХЗ" – его неприметные поделки, его скрытое присутствие – была стерта. Как будто последние месяцы кошмара, напряжения и почти-памяти были сном. Но Феанор знал. Его душа, израненная обрывками снов и постоянным чутьем опасности, кричала, что это затишье – самая страшная буря. Он вошел, как всегда – с высоко поднятой головой, но с тенью усталости в глазах, которую не мог скрыть даже от себя. Готовый к пустоте, к тишине, к этому гнетущему ощущению потери чего-то жизненно важного... И увидел. У рабочего стола, спиной к нему, стоял юный эльф. Стройный, с черными, как смоль, волосами, ниспадающими на плечи. Он что-то возился с хитроумным прибором – сложным сплетением кристаллов и металла, над которым Феанор бился прошлой ночью. Прибор тихо гудел, излучая мягкий, стабильный свет – признак безупречной работы. Эльф обернулся. Феанор замер. Удар был почти физическим. Воздух вырвало из легких.   Лицо. Оно было... его лицо. Черты Куруфина, отголоски Нерданель, но прежде всего – его собственные. Острые скулы, гордый разрез губ, высокий лоб. Только глаза... Очки исчезли. И глаза были не его пламенными, а бездонными. Как ночное небо над Аманом, но лишенное звезд. В них плавала вечность и холодная, безжалостная насмешка. А на губах играла та самая дерзкая, знакомая до боли ухмылка. Ухмылка "ХЗ". Ухмылка того, кто знал его больные точки лучше него самого. Ухмылка... кого??? Гарри Поттер. Некрос. ХЗ. Его соперник. Его пытка. Его... спасение от скуки? Иллюзии пали. Все. Иллюзия "идиота Поттера". Иллюзия "случайных находок". Иллюзия "безопасности". Даже иллюзия времени – юный эльф выглядел старше своих лет не физически, а той древней тяжестью во взгляде. Некрос отложил прибор. Звук был четким, звонким в мертвой тишине. – Ну что, Пламя? – Голос был знаком. Тот самый, из последних, ледяных записок. Но теперь в нем не было только жестокости. Была... усталая ясность. И все та же насмешка. – Долго ждал? Признайся, скучал по нашим беседам. По моим... подарочкам. Феанор не мог пошевелиться. Его разум, его гордость, его огонь – все столкнулось в чудовищном диссонансе. Эльф. Так похожий на него самого. И та сила, что заставила бы Моргота бежать в ужасе. Соперник. Тот, кто довел его до грани безумия своими записками, артефактами, игрой. Кто чуть не сломал его. Исчезнувшая Тьма. Он добровольно отказался от нее? Ради чего? Ради... него? Чтобы не сломать? Чтобы... продолжить игру? – Ты... – Голос Феанора сорвался, хриплый от нахлынувших эмоций – ярости, недоверия, невероятной, запретной надежды, что кошмар кончился, и началось что-то иное. – Ты снес ее. Тьму. Зачем? Чтобы... показаться? – Последнее слово прозвучало как плевок. Но в нем была и мольба: "Скажи, что не для этого. Скажи, что игра стоит свеч!" Некрос (Гарри? Кто он теперь?) рассмеялся. Звук был колким, как осколки льда. – "Снес"? Сильно сказано. Скорее... отложил в сторону. Как слишком громкую игрушку, которая мешает разговору. – Он сделал шаг навстречу. Его движения были плавными, абсолютно контролируемыми, лишенными прежней "неуклюжести" Поттера. – Она была... избыточна. Для нашего диалога. Ты же сам чувствовал – она тебя давила. Почти сломала. А сломанный Феанор... – Он скривился, и в этом гримасе была подлинная боль, быстро сокрытая насмешкой. – ...это скучно. Очень скучно. Как твоя лаборатория последние недели. Пустота. Тишина. Смерть до того, как она наступит. Он остановился в двух шагах. Его бездонные глаза впивались в Феанора, видя все: и остатки ужаса, и тлеющий гнев, и недоумение, и ту искру интереса, что не могла погаснуть даже перед лицом Абсолюта. – Ты спросил "зачем"? – Голос Некроса стал тише, опаснее. – Потому что дорог. Безумно, нелепо, вопреки всему разуму и этой пробудившейся во мне хладноядерной вселенной... дорог. Твой неукротимый дух. Твой безумный огонь. Твой гений, который чуть не сгорел в моем пламени, но не согнулся. – Он усмехнулся. – Разве можно сломать такую игрушку? Разве можно позволить ей просто сгореть? Нет. Игру нужно продолжать. На равных. Без... внешних факторов. – Он кивнул в сторону пустого угла, где раньше лежал камень Пустоты. Феанор наконец нашел в себе силы пошевелиться. Он выпрямился во весь рост, заставив плащ развеваться. Его глаза вспыхнули. Не пламенем былой ярости, а новым огнем – вызовом, принятым. – "На равных"? – Его голос зазвенел знакомой, надменной ноткой, но в ней не было прежней слепоты. Было признание. – Ты, носитель силы, что старше Эа, отказываешься от нее, чтобы... играть со мной? Ты считаешь, что твои жалкие поделки без этой тьмы могут сравниться с тем, что создаю Я, Феанаро Куруфинвэ? – Он презрительно кивнул на прибор на столе. – Это твой уровень? Стабилизатор поля? Детские погремушки! Насмешка на лице Некроса стала шире, почти радостной. Он ждал этого. Ждал возвращения Огня. – Ох, Пламя, Пламя... – Он покачал головой. – Ты так быстро забываешь. Кто чинил твои "шедевры"? Кто оставлял тебе насмешливые подарки, пока ты прятался за статуями? Кто играл с тобой в записки, пока ты метался между яростью и восхищением? – Он сделал шаг ближе. Их разделял теперь лишь вздох. – Я был "ХЗ" до того, как проснулась Тьма. И буду им после. Просто теперь... – Его рука легла на прибор. Мягкий свет погас, сменившись сложной, пульсирующей венозной сетью внутренней энергии. Прибор начал тихо петь многослойную, завораживающую мелодию. – ...теперь я могу не притворяться идиотом при тебе. Игра в прятки кончена, Феанор. – Его взгляд стал острым, как нож. – Но игра гениев только начинается. Ты готов? Или боишься, что юный мастер тебя снова переиграет? Тишина повисла густая, наэлектризованная. Никакой Тьмы. Только два гения, два пламени – одно яркое, яростное, земное, другое – холодное, древнее, звездное. И бесконечное пространство между ними, готовое стать полем новой битвы. Битвы умов, воли, творчества. Без угроз уничтожения, но с осознанием, что ставка по-прежнему высока – гордость и право считаться лучшим. Феанор окинул чудовище-соперника взглядом, полным вызова, горечи и... странного, невероятного оживления. – Боюсь? – Он засмеялся, и в этом смехе снова зазвучали отголоски былого величия. – Я, Феанор? Я жажду этого, дитя тьмы и света. Покажи, на что способен твой гений, когда ему не нужно притворяться... и не нужно разрушать. Докажи, что ты достоин крови Феанора не только силой, но и разумом. Он шагнул к столу, к прибору, поющему сложную песню энергии. Его рука потянулась не к инструменту, а к грубому листу пергамента и углю. Игра началась. Снова. Навсегда. И впервые за долгое время в душе обоих – и у гордого нолдо, и у бывшего некроса – не было пытки. Было только чистое, жгучее пламя соперничества. И это было прекрасно. И страшно. И единственно возможное.