Глава 10. Тень из прошлого

Комната Куруфина в Хогвартсе была погружена в полумрак. Занавески плотно задернуты, магические светильники погашены. Он сидел на краю кровати, сгорбившись, пальцы судорожно сжимали простыню. Шепоты стихли, но эхо ужаса все еще висело в воздухе, как смрад. Он чувствовал себя пустой скорлупой, разбитой игрушкой, от которой отвернулись все, включая его собственный разум. Дверь открылась бесшумно. Ни щелчка замка, ни скрипа петель. В проеме возникла фигура. Куруфин не сразу поднял голову. Ему было все равно. Пусть это будет призрак, демон из кошмаров, сам Моргот – хуже уже не будет. — Не надоело прятаться, "Цензор"? – холодный, насмешливый голос заставил Куруфина дрогнуть. Его голос прозвучал хрипло и глухо, лишенный прежней язвительности:   — Пришел добить? Или просто поиздеваться над развалиной? Фигура шагнула внутрь. Свет из коридора на мгновение очертил ее контур: высокий, стройный силуэт, острые эльфийские черты, волосы чернее ночи. И глаза. Бездонные, холодные, как межзвездная пустота. Глаза, в которых плавала вечность. — Добивать сломленное? – Голос Некроса был гладким, как лед, но без прежней насмешливой жестокости. Более... констатирующим. – Бессмысленно. Как ломать уже разбитый кувшин. Я пришел поговорить. Начистоту. Куруфин медленно поднял голову. Его взгляд, тусклый и потухший, скользнул по лицу вошедшего. Сначала без интереса. Потом... задержался. Мозг, затуманенный страхом и отчаянием, лихорадочно заработал. Где-то в глубине, в самых древних, инстинктивных уголках памяти, что-то щелкнуло. Черты... Острые скулы... Разрез глаз... Нет, не Феанор... Но... Он вглядывался, его дыхание участилось. Перед ним был не просто эльф. Перед ним было отражение. Отражение его самого – моложе, острее, холоднее. Отражение... и Келебримбора  Те же глаза, что и у старшего сына, но лишенные огня, наполненные вечным холодом. И тогда... вспомнилось. Вспомнился кровавый снег у переправы Гелион. Крики. Лязг оружия орков. Тело его жены, падающее под ударом... И крошечный сверток в ее остывающих руках. Их второй сын. Тельперинкуар. Ему было всего три месяца. Орки уже рвались к ним... Он, Куруфин, отчаянно отбивался, пытаясь прорваться к телу жены и ребенку... Потом – удар по голове, тьма... Он никогда не находил тела младенца. Все считали его растерзанным орками. Как мог выжить трехмесячный ребенок? Не мог. Это было невозможно. Но... перед ним стоял он. Черты взрослеющего эльфа, но в них – несомненные черты его крови. Черты, которые не спутаешь. Усиленные холодной мощью, но... родные. – Тельперинкуар... – имя сорвалось с губ Куруфина шепотом, полным невероятной боли и шока. Он вскочил, пошатнувшись. – Нет... Это... невозможно. Ты... ты мертв! Орки... они... – Он не мог договорить. Его трясло. Но это была уже не прежняя дрожь страха. Это был шок, адреналин, потрясение до глубины души. Некрос (Гарри/Тельперинкуар?) замер. Его ледяное спокойствие дало трещину. В бездонных глазах мелькнуло нечто – удивление? Растерянность? Он готовился к страху, к ненависти, к попытке атаки. К чему угодно, но не к этому. Не к этому древнему, забытому им самим имени. Не к этому узнаванию. Тельперинкуар? Имя эхом отозвалось где-то в самых глубоких, погребенных под слоями тьмы и чужой жизни, пластах памяти. Оно ничего не значило. Было пустым звуком. Но реакция Куруфина... она была слишком искренней. Слишком живой. – Ты ошибаешься, – произнес Некрос, но его голос потерял часть уверенности. Он машинально отступил на шаг. – Я не знаю этого имени. – Лжешь! – крик Куруфина был хриплым, но полным неистовой силы. Его сломленность на мгновение отступила перед отцовским инстинктом, перед шоком от воскрешения мертвого сына. – Я вижу! Моя кровь... Кровь Нерданели в тебе! Глаза... как у Келебримбора, но... – Он вдруг понял. Понял причину. Причину его страданий, его преследования. – Это ты? Ты... это ты мучил меня? Своим... темным*э искусством? Сын?! За что?! Что я тебе сделал?! Я... я твой отец! Я потерял тебя! Я оплакивал тебя! Он рванулся вперед, не для атаки, а в порыве невероятной, болезненной жажды дотронуться, убедиться, что это не мираж. Его глаза были полны слез – слез горя, гнева, непонимания и... безумной надежды. Некрос оказался в ловушке собственного плана. Его истинный облик, показанный для "разговора начистоту", стал оружием против него. Он не учел силу родственной связи, силу памяти отца, которая пробилась сквозь его собственное забвение и слом. Он ожидал страха или ненависти. Вместо этого получил узнавание, обвинение в муках, и самое страшное – притязание на отцовство. Это выбило его из колеи. Его логика, его холодный расчет споткнулись о человеческую (эльфийскую) боль. Теперь он знал. Куруфин – его отец. Келебримбор – брат. Феанор – дед. Вся его язвительность по отношению к "выскочке", его презрение – это было направлено на его кровь. Эта мысль вызвала волну ледяного диссонанса внутри него. Тьма внутри зашевелилась, почувствовав смятение хозяина. Искренняя, разрушительная реакция Куруфина могла привлечь внимание. Келебримбор был где-то рядом, в поисках правды. Феанор мог почуять неладное. Теперь "проблема Куруфина" превратилась в титанический кризис идентичности и лояльности. Он не позволил Куруфину дотронуться. Легкое движение руки – и Куруфина отбросило назад на кровать невидимой силой, мягко, но неумолимо. – Молчи, – голос Некроса снова обрел ледяную твердость, но в нем теперь звучала опасность. Не желание сломать, а предупреждение. – Ты ничего не знаешь. Ни о моей смерти, ни о моем... возвращении. Ни о том, что я теперь. – Его взгляд впился в Куруфина, и в нем была вся мощь пробудившегося абсолюта. – Забудь это имя. Забудь то, что ты увидел. Для тебя я – Некрос. Или Гарри Поттер. Или ХЗ. Но не Тельперинкуар. Этого ребенка больше нет. Куруфин, прижатый к кровати невидимым давлением, задыхался не от силы, а от непонимания и боли. – Но... почему? Почему ты... это? Почему мучил меня? Если ты мой сын... – В его голосе звучала настоящая, душераздирающая растерянность. – Ты мешал, – ответил Некрос просто, холодно. – Мешал важной игре. Игре с Феанором. – Он произнес имя деда без тени тепла, лишь как факт. – Ты был назойливой помехой. Теперь ты знаешь слишком много. И это... проблема. – Его глаза сузились, в них мелькнул расчет. Тьма внутри шевелилась, предлагая простые решения: Стереть память. Окончательно сломать. Устранить. Но... Феанор. Гнев Феанора, если он узнает, что Некрос сделал с его сыном... Это уничтожит все. Их лабораторию. Их дуэль. Их хрупкое равновесие. Внезапно в дверях появилась тень. Высокая, темноволосая, с острым, аналитическим взглядом, который мгновенно сфокусировался на сцене: отец, прижатый к кровати невидимой силой, и неизвестный, но жутко знакомый эльф с глазами пустоты, стоящий над ним. – Отец? – прозвучал голос Келебримбора. Спокойный, но напряженный до предела. Его взгляд перешел с Куруфина на Некроса. В его глазах не было страха. Был холодный, пронизывающий анализ и... узнавание другого рода. Он видел сходство. Сходство с собой. С отцом. С Феанором. И он видел власть. – Кто ты? И что ты сделал с моим отцом? Некрос медленно повернулся к новому игроку. Лабораторное равновесие трещало по швам. Кризис был тут. Сейчас. И у него не было готового ответа. Только ледяная пустота внутри, смятение от открывшейся родственной связи и жгучее осознание, что его великая Игра с Феанором висит на волоске. Тьма внутри замерла в ожидании приказа. Какой он сделает выбор?