Глава 9. Новая угроза

Тишина в лаборатории была обманчивой. Феанор и Некрос склонились над чертежом, чьи линии светились мягким золотом и холодным серебром – симбиоз их гениев. Воздух гудел от невысказанных идей, отточенных язвительных замечаний, от радости соревнования. Тьма, сжатая до невидимой точки внутри Некроса, дремала, удовлетворенная. Куруфин был сломлен, его жалкое существование больше не угрожало священному пространству их дуэли. Но на периферии зрела новая угроза. Имя ей – Келебримбор. Келебримбор, всегда чуткий и проницательный, заметил перемены в отце. Не просто упадок духа – Куруфин был тенью. Он избегал зеркал, вздрагивал от теней, его некогда острый ум казался затуманенным, а гордость сменилась парализующим страхом. Келебримбор видел шепоты отца самому себе, его пустые, полные ужаса глаза. Причина? Неизвестна. Но инстинкт подсказывал: это связано с дедом. С его таинственными ночными отлучками и той странной, новой энергией, что витала вокруг него. Келебримбор начал тихое расследование. Он не был таким склонным к паранойе, как отец, но его ум был столь же острым, а любовь к отцу (несмотря на всю сложность их отношений) – глубокой.   Радар пробудившегося абсолюта уловил пристальное внимание Келебримбора. Но это был новый сигнал. Не гордый и назойливый, как у Куруфина, а... холодно-аналитический. Сдержанный. Осторожный. Интересный. Тьма на мгновение "взглянула" в его сторону, оценивая потенциал угрозы и... потенциал разрушения. Он был сильнее отца. Глубже. Стабильнее. Сломать его было бы сложнее. А значит – интереснее. Но пока – только оценка. Фокус оставался на Куруфине, чье состояние было так близко к идеальному краху. Тьма готовила финальный аккорд для своего "шедевра". Она собиралась погрузить Куруфина в иллюзию полного, окончательного забвения. Он должен был "проснуться" в мире, где его не помнил никто: ни отец, ни братья, ни сын. Где он был призраком, невидимым и неслышимым, обреченным наблюдать, как его семья живет без него, даже не замечая его отсутствия. Это должно было раздавить последние осколки его "я". Но в этот момент Гарри (Некрос) вздрогнул. Не физически – его рука, держащая тончайший гравировочный стилус, замерла на миллиметр от кристалла. Его бездонные глаза на миг потеряли фокус, устремившись куда-то вглубь себя. Что? – мысленно взорвался Феанор, почувствовав прерванный резонанс их совместной работы. –  Ты что, наконец осознал, что моя схема стабилизации превосходит твою нагроможденную конструкцию? Некрос медленно повернул голову к Феанору. В его глазах не было привычной насмешки. Было... беспокойство. Редкое, почти человеческое. – Твой сын... Куруфин, – произнес он тихо, голос лишенный обычной ледяной звучности. – Его состояние... оно скоро станет... заметным. Для тебя. Феанор нахмурился, отвлекаясь от схемы: – Куруфин? Что с ним? Он вечно ноет и строит козни. Если он влип в очередную глупость – это его проблемы. Не отвлекайся от гармонического резонатора! – Ты заметишь, – настаивал Некрос, и в его тоне появилась несвойственная ему настойчивость. – И когда заметишь... ты найдешь причину. Быстро. Ты не дурак. – Он сделал паузу, его взгляд стал тяжелым. – И ты... обидишься. Сильно. Феанор замер. Идея, что кто-то посмел причинить вред его сыну (каким бы ничтожным и раздражающим он ни был) всерьез, задела его пламенную гордость и собственнический инстинкт. Его глаза сузились, в них вспыхнули искры гнева: – Обижусь? Я сожгу того, кто посмел! Если это один из его глупых врагов... или эти жалкие британские волшебники... – Не они, – резко оборвал Некрос. Он не мог сказать правду. Не сейчас. Не когда их игра была так прекрасна. Сбрасывать маски, раскрывать присутствие Тьмы, объяснять, что он отдал приказ сломать Куруфина... это уничтожило бы все. Доверие Феанора (хрупкое, но настоящее), их дуэль, их тепло. – Просто... пока не трогай его. Оставь его в покое. Он... справится. Или нет. Не важно. Внутри Некроса разгорелась мгновенная, яростная борьба. Его воля столкнулась с холодной, безжалостной целесообразностью Тьмы. Тьма хотела завершить работу. Видеть окончательный крах Куруфина. Это было почти достигнуто! Нет, – мысленно приказал Некрос, обращаясь к пробужденной Пустоте внутри себя. Отступи. Оставь его. Сейчас. Тьма замерла, ощущая настоящее беспокойство хозяина. Не страх за себя, а страх... потери. Потери расположения Феанора. Потери этой хрупкой идиллии в лаборатории. Это было ново. Это было... интересно. Сила, способная уничтожить миры, колебалась перед человеческой (эльфийской?) привязанностью своего носителя. На миг Тьма взвесила варианты. Ослушаться? Завершить слом Куруфина тайно? Но риск быть обнаруженной Феанором (а Некрос был прав – Феанор найдет виновника) был высок. И гнев Феанора обрушился бы на Некроса. А Феанор был... ценностью. Единственной. С неохотной, ледяной волной согласия Тьма отступила. Иллюзия Забвения рассеялась, не успев материализоваться. Давление на разум Куруфина ослабло, словно с него сняли тяжелый свинцовый плащ. Шепоты стихли. Зеркала показывали лишь усталое, изможденное, но его лицо. Он стоял посреди коридора, дрожа, но уже не от всепоглощающего ужаса, а от непонятного облегчения и остаточного страха. Он был на краю, но не сброшен в бездну. Передышка.    Куруфин не понимал, что произошло. Ад отступил, но оставил его опустошенным, с подорванной психикой и глубокой трещиной в самоуверенности. Он был сломлен частично. Его гений помутнен, гордость унижена. Он больше не был угрозой, но стал... проблемой. Тихим, нервным, подозрительным призраком, блуждающим по Хогвартсу. И теперь за ним наблюдал не только Келебримбор, но и сам Некрос.    Некрос отдал приказ. Тьма подчинилась. Но цена? Теперь он обязан решить "проблему Куруфина". Оставить его в этом полуразрушенном состоянии? Опасно – Феанор может заметить. "Починить"? Возможно ли это? И как, не раскрывая себя? А главное – зачем? Ради Феанора? Эта мысль была странной, почти неудобной. Он наблюдал за Куруфином своим всевидящим внутренним взором, анализируя, рассчитывая варианты, как сложный инженерный проект. Ирония судьбы: величайшая угроза мироздания ломала голову над судьбой одного эльфа, которого он презирал, только чтобы не расстроить... другого эльфа.    Феанор почувствовал напряжение в Некросе, его странное беспокойство о Куруфине. Это его насторожило и... задело. Почему этот холодный гений вдруг озабочен его проблемным сыном? Ревность? Нет, не похоже. Что-то глубже. Он бросил на Некроса изучающий взгляд, но тот уже вернулся к работе, его лицо – снова маска холодной концентрации. Феанор решил позже проверить Куруфина. Мимоходом. Просто чтобы убедиться, что тот не натворил чего-то, что могло бы испортить его планы или... настроение его нового, безумно ценного соперника.     Келебримбор видел, как отец вышел из своего ступора. Видел остаточный страх, но и тень надежды. Он также видел, как Гарри Поттер (тот самый неуклюжий ученик) на секунду замер в коридоре, его взгляд (странно острый и старый не по годам) скользнул по фигуре Куруфина с выражением... холодного расчета? Связь была неочевидной, но Келебримбор почувствовал ключ. Его расследование только начиналось, и теперь у него была точка фокуса: загадочный Гарри Поттер и его возможная связь с дедом и страданием отца. Его собственный гений, унаследованный от Феанора и отточенный в тысячелетиях (пусть и в другой реальности), включился на полную мощность. Лаборатория снова наполнилась гулом творчества. Феанор и Некрос спорили о резонансах, их умы снова слились в танце. Но тень над Куруфином, хоть и отступившая, не исчезла. А в тишине коридоров Келебримбор начал свою тихую охоту, даже не подозревая, что его истинная цель – не просто помочь отцу, а разгадать тайну существа, для которого его великий дед был всего лишь... интересным собеседником. Игра гениев обрела нового, непредсказуемого игрока. И Некрос, наблюдая внутренним взором за Келебримбором, впервые за долгое время почувствовал легкий, холодный интерес, смешанный с настороженностью. Этот... был другим. С ним могло быть не скучно. Но пока – наблюдение. Решение проблемы Куруфина было на первом месте. Ради сохранения хрупкого мира с Феанором. Ради продолжения Игры.