Глава 12. Решение принято

Ледяная ярость Некроса замерла на грани воплощения. Слова Келебримбора – "ты боишься гнева одного эльфа" – вонзились глубже любого клинка Моргота. Они сорвали последние покровы с раны, которую он десятилетиями замораживал, закапывал под масками: тупого мальчишки, гениального затворника, всесильного некроса. Дурсли. Имя вспыхнуло в сознании, как гнилой фонарь в кромешной тьме. Запах старого шкафа под лестницей. Удары дяди Вернона. Хихиканье Дадли. Холодный голос тетки: "Ты – ошибка. Шум. Помеха для нормальных людей." Они сломали маленького Гарри. Не тело – душу. Превратили в мусор, который должен быть тихим, невидимым, благодарным за пинки. И он научился. Научился притворяться идиотом. Потом научился скрывать гений. Потом… позволил проснуться Тьме, потому что ее холод был проще, чем эта вечная, застарелая боль ненужности. И вот теперь они, эти эльфы с его кровью, сорвали ледяной панцирь. Заставили увидеть:   Свое отражение в Куруфине: Сломленный, дрожащий, загнанный в угол собственного страха. Точь-в-точь как он в чулане под лестницей. Тот же животный ужас в глазах. Та же убежденность, что он – шум, недостойный внимания сильных мира сего. Он сделал с отцом то, что Дурсли сделали с ним. Он стал мучителем.    Зов Крови: Он ненавидел его. Ненавидел слабость, которую они пробудили. Ненавидел их за то, что они напомнили – он не всесильный некрос. Он Гарри Поттер. Сирота. Мальчик из чулана. Но… кровь пела. Глубоко, на уровне, недоступном для разума или Тьмы. Куруфин был его отец. Келебримбор – его брат. Они были его. И в их глазах, помимо страха и гнева, он увидел то, чего никогда не видел у Дурслей – потребность в нем. Не в его силе, а в нем. Как в сыне. Как в брате. Даже сломленный, Куруфин смотрел на него не как на монстра, а как на потерянного ребенка. И этот взгляд… он прожигал лед. Тьма внутри взревела, требуя уничтожения. Сжечь свидетелей! Вернуть спокойствие холодной Пустоты! Сохранить Игру с Феанором любой ценой! Его рука непроизвольно дрогнула, пальцы сжались в кулак, готовый выплеснуть волну аннигилирующей силы на Келебримбора. Но… кровь закричала громче. Он не мог. Не мог поднять руку на того, в чьих глазах горел огонь Феанора. Не мог добить того, в ком видел свое собственное израненное отражение. Это было физически невозможно* , как отрубить себе руку. Зов был древнее Тьмы, древнее Пустоты, древнее самого Эа. Некрос (Гарри? Тельперинкуар? Кто он теперь?) вздохнул. Звук был странным – усталым, почти человеческим. Иней на стенах начал таять. Давление, сковывавшее Куруфина, ослабло, позволив ему сесть, но не встать. Взгляд Некроса, все еще полный ледяной глубины, но теперь отягощенный невероятной усталостью и… болью, перешел с Келебримбора на Куруфина. – Ты прав, – его голос был тихим, лишенным прежней мощи, но от этого еще более страшным. – Я испугался. Испугался, что его… твое… – он кивнул в сторону Куруфина, – …назойливость разрушит единственное, что у меня есть. Что имеет значение. Лабораторию. Игру с… ним. – Он не назвал Феанора дедом. Не смог. – Я стал тем, кого ненавижу. Мучителем. Как те… люди, что сломали меня когда-то. – Он сжал виски пальцами, будто пытаясь выдавить воспоминания о шкафе, о насмешках, о боли. – Они научили меня, что семья – это боль. Что ты – мусор для своих же. Я поверил. И принес этот яд сюда. В тебя. – Его взгляд снова упал на Куруфина, и в нем была не ярость, а горькое, леденящее понимание. – Я сломал тебя, потому что увидел в тебе… себя. Свое самое жалкое отражение. И возненавидел его. Он замолчал. Тишина была оглушительной. Даже Тьма внутри затихла, ошеломленная признанием и этой нечеловеческой болью. Куруфин смотрел на него, и в его потухших глазах что-то шевельнулось – не надежда, а потрясенное понимание. Келебримбор стоял как изваяние, его аналитический ум пытался переварить этот взрыв откровения. – Что… что ты хочешь теперь? – спросил Келебримбор наконец, его голос потерял стальную твердость, став осторожным. – Уничтожить нас? Или…? Некрос резко поднял голову. В его глазах вспыхнула прежняя решимость, но теперь она была направлена не на разрушение. – Игра с Феанором… – он произнес имя почти с благоговением, – …она не должна прекратиться. Она – единственный свет в этой… пустоте. – Он сделал шаг к двери, его фигура снова казалась наполненной древней силой, но теперь это была сила, обремененная знанием и долгом. – Вы знаете слишком много. Вы – угроза ей. Моя… слабость – угроза ей. – Он повернулся к ним, и его взгляд стал приказом. – Поэтому вы идете со мной. Сейчас. К нему. В лабораторию. – К Феанору?! – выдохнул Келебримбор, пораженный. – Ты с ума сошел! Он… – Он все узнает! – перебил Некрос, и в его голосе зазвучала прежняя, не терпящая возражений мощь, но теперь смешанная с отчаянием. – Всю правду. О том, кто я. О том, что я сделал. О том, кто вы мне. От его гнева не спрятаться. Его ярость сожжет все, если он узнает позже, от кого-то другого или почувствует ложь. – Он посмотрел на сломленного отца. – Это единственный шанс. Шанс… починить то, что я сломал. Или добить окончательно. Но прятаться – больше не вариант. Вы – моя кровь. Моя ответственность. И мой крест. – Последние слова прозвучали с горькой иронией. – Идемте. Пока я не передумал и не вернулся к плану "убрать лишних". Он распахнул дверь. Холодный коридорный свет ворвался в комнату. Некрос стоял в дверном проеме, фигура абсолютной власти и абсолютной уязвимости. Он не оглядывался, ожидая. Выбора у них не было. Куруфин, опираясь на Келебримбора, медленно поднялся. В его глазах был ужас перед лицом Феанора, боль от открывшихся ран сына, но и… крошечная искра чего-то, что не было страхом. Может быть, принятие. Келебримбор поддержал отца, его взгляд был устремлен на спину брата-некроса. В нем читалась готовая к бою настороженность и… странное уважение к этой безумной смелости. Идти на откровение к Феанору? Добровольно? Это было равно самоубийству. Или… единственным возможным искуплением. Они вышли. Некрос шел впереди, его тень, длинная и холодная, ложилась на них. Он вел их не на казнь. Он вел их к огню Феанора. К финалу Игры. К началу чего-то нового. Или к концу всего. Лаборатория ждала, и в ней горел свет, который мог их всех спасти… или сжечь дотла. Тьма внутри Некроса молчала, наблюдая. Даже ей было интересно, чем закончится этот безумный ход ее хозяина.