A Fading Sunshine.

      Закат — яркий, переливающийся огненно-рыжими огнями, был совершенно прекрасен и несравним ни с чем, что он когда-либо видел в бесконечно огромном мире.       С тех пор, как весь этот кошмар начался, прошло всего ничего — чуть больше полумесяца, не более — но он всё равно соскучился по этому — соскучился по закату и его божественному сиянию.       Слишком многое случилось за это время, слишком многое оказалось потеряно, и он, по правде говоря, устал. Устал не физически — морально, и просто хотел отдохнуть. Совсем немного. Хотя бы несколько минут.       Зажужжало сервоприводами и заскрипело металлом. Метал Соник развернулся корпусом к солнцу, и обратно опустился на моркрый песок. Вязкая структура налипла на глянцевый сплав, но бадник не обратил на это внимания.       Водные приливы и принесённая ими морская пена хрустальными волнами омывали подошвы его грязных, исцарапанных стоп. Это успокаивало и делало хорошо. В кой то веке — хорошо.       Тишина и песнь далёких ветров ласкали слух тихим шёпотом травы. В его голове — центральном процессоре — было совершенно пусто. Он не думал ни о чём, не беспокоился и не вспоминал. Не хотел думать и не хотел вспоминать.       Хотел просто... быть. Быть без скорби, без сожалений и без бремени.       Метал Соник затушил оптику, и откинулся спиной на песок, сложив когтистые манипуляторы за головой. Зрение утонуло в темноте, но эта темнота была другой, непохожей на ту, из которой он вырвался не так давно назад. Родная, тёплая и убаюкивающая. Покой разлился по корпусу вместе с электричеством.       — Крим была бы... — спокойный и звенящий механикой, его голос запел вместе с порывами тёплого весеннего ветра. — ...очень счастлива сейчас...       Несколько мгновений он лежал в тишине, наслаждаясь живостью окружавшего мира, однако за тем осознание накрыло его с головой, подобно лавине.       ...       — С каких пор у меня... — лаймово-зелёные огни вспыхнули на угольно-чёрном дисплее, и правая когтистая лапа легла на металлическое горло. — ...есть голос?       Дождливые тучи — мрачные, тёмно-серые — бесшумным фантомом заволокли небосвод, и огненно-рыжее золото заходящего солнца скрылось за непроглядной гущей неосязаемых гигантов, забрав с собой свет, бесконечный покой и тепло.       Упала капля — прозрачная и блестящая хрусталём — кляксой расплывшись на глянцевой синеве его искусственного существа. Следом за первой последовала вторая, третья, а за ней четвёртая, пятая и шестая.       Метал Соник устремил свой взгляд к небосводу, очерчивая зеленью причудливые узоры, и прозрачные блёстки забили по его корпусу сильнее. Начинался ливень, а за ним...       В небесах ярко сверкнуло ослепительной белизной, а затем оглушительный грохот рёвом прокатился по острову.       ...шторм.       Ощутимо упала температура, и порывы весеннего ветра больше не ласкали структуру чувствительной сенсорики безмятежностью — они хлестали по корпусу шипастыми плетями и резали клинками практически зимнего холода.       Метал Соник не чувствовал боли, но чувствовал, как ощутимо упала температура. Результаты изменения погодных условий строками сформировались в углу интерфейса:       Зелёные Холмы.       4:12.       -2°С.       25.04.24.       Бадник всматривался в значения долго, проходясь взглядом по строкам. Что-то в них казалось совершенно неправильным. А затем Метал Соник осознал: цифры хронометра показывали не часы, а минуты.       Четыре минуты и две секунды, четыре и одна, четыре, три и пятьдесят девять — значения убывали стремительно и совершенно неумолимо.       Робот встал резко, выпрямившись во весь рост, и тогда второе осознание коснулаось его сознания вслед за первым...       Метал Соник отнял свой манипулятор от горла и поднял его на уровень оптики.       ...он мог пользоваться правой рукой.

[Запуск самоонализа. Идёт составление отчёта...]

[Отчёт составлен: общий уровень повреждений: 0,02%].

      Неполный ноль — синим к слову «идеально». Всё было в порядке. Полном.       Робот опустил манипулятор, и взглядом коснулся окрасишегося в серый океана. Он сделал несколько шагов вперёд, продавливая ногами мягкий песок, и заглянул в водный хрусталь.       Целая оптика и практически блестящий зеркалом корпус — тёмно-синяя, искажаемая волнами и падающими в воду каплями фигура Метал Соника смотрела на него с молчаливым неверием и безмолвной растерянностью.       Когтистая лапа легла на металлическую щёку, огладила линию челюсти и коснулась дисплея.       — Я... — тихо протянул он. — ...маленький?       Когда эта мысль обратилась третьим осознанием, всё вокруг потеряло всякий смысл: сбившиеся настройки, восстановившийся и преобразившийся корпус, испортившаяся в миг погода и бесконечная пустота.       В голове, прямо перед линией взгляда, пронеслось относительно недавним отчётом:

[Зафиксирована пространственная аномалия. Род неизвестен].

      Метал Соник вспомнил чужое сообщение:

[Твоё Желание Будет Исполнено].

      Четвёртое осознание накрыло его вместе с усилившимся ливнем: он был не дома.              Визг — пронзительный, отдалённый и приглушённый — прорвал рокот бесчисленных капель, и последовавший за ним хлопок заставил бадника резко обернуться. Взрыв. Он услышал взрыв, словно от сдеторнировавшей в нескольких сотнях метров мины.       Беглый анализ, расчет дальности и прокладка примерного маршрута до источника — Метал Соник сорвался с места мгновенно, пулей устремившись к неизвестному.       Грохот металла, шорох влажной травы и дребезжание холодных капель о стальные пластины. Холодная серость пещер и блёклая невыразительность холмов мелькала перед оптикой смазанными картинами, взрываясь редкими хлопками жёлтых и красных пружин, подбрасывающих его грузное существо к новым платформам и вершинам.       Вверх, налево, вниз, по тоннелю. Модуль эмоционального оснащения ревел паникой:       Чтоб тебя! Чтоб тебя! Чтоб тебя! Чтоб тебя!!!              Гидравлика под глянцевыми доспехами скрипела и гудела на пределе возможностей. Бадник бежал так быстро, как только мог, но он практически наяву чувствовал, что этого было недостаточно.       Что-то пронзительно запищало — тихо и слышимо лишь для него одного — датчик движения регистрировал что-то совсем рядом.       Прыжок на жёлтую пружину, краткий полёт, перекат, и дерево старого моста ударами зазвучало под тяжёлой поступью его стоп.       ПО неожиданно прислал новый отчёт:

[Зарегистрирован остаток гравитационной аномалии. Род неизвестен].

      Метал Соник закрыл вспыхнувшее зелёным сообщение практически мгновенно. У него не было времени. Ни на что не было.       Прыжок, кувырок, пружина, ещё прыжок. Водопад остался где-то позади.

[Загруженное обновление привнесло новые инструменты. Желаете...]

Нет.

      Он не стал вчитываться — смахнул также, как и предыдущее, в очередной раз приземлившись перекатом. Если был взрыв — там кто-то был. Он должен был помочь. Кто-то был там.       Он чувствовал, что кто-то дорогой был там.       Датчик движения продолжал мерно пищать, когда Метал Соник оказался окружён знакомыми деревьями пальм и не менее знакомыми кустами — высокие и тонкие, в серости ливня они казались совершенно выцвевшими и практически мёртвыми.

[Зафиксировано излучение положительной энергии хаоса. Род предположительного источника: морф...

      Гул — негромкий, спокойный, словно журчание воды в мелкой речушке — коснулся его аудиодатчиков совершенно неожиданно, и бадник резко остановился. Когда он это сделал, на мокрой земле остались отпечатки его стоп.       Он оглянулся по сторонам, вслушиваясь и всматриваясь в монохромный пейзаж. Отчёт же, тем временем, продолжил составляться:

...поиск схожестей выявил совпадение...

      Зелёный. Он увидел зелёный: рвавшийся из куста, он манил к себе спокойствием своего сияния и сочностью красок. Казалось, природа вокруг ожила, и несколько ростков подсолнуха проросли из земли прямо на глазах.       Метал Соник двинулся в сторону пронзительной зелени, и крюк в его левом манипуляторе встал в боевое положение — мера предосторожности, ничего более.       Кто-то в кустах услышал его, и сияние потухло. Неизвестный попытался затаиться, сжаться, стать неприметным. Было поздно, и когда робот оказался ближе, он резким, грубым движением раздвинул стебли. Крюк в манипуляторе блеснул холодным серебром, когда бадник выставил его, словно заряженное дробью ружьё.

...Крольчиха Крим].

      Бадник замер, и тихий всхлип донёсся до него вместе с щелчком собственных сервоприводов.       Смесь небесно-голубого и белого — платьице, бантики и ботики; смесь рыжего и телесного — короткая шерстка; грязно-серый — мордочка и перчатки на лапах; чёрный — глаза-бусины; бордово-красный — сухая кровь, отпечатавшаяся на крохотном, даже по сравнению с ним самим, тельце.       — М-мистер Метал..? — она спросила это тихо, осторожно, отчаянно пытаясь скрыть рвущуюся наружу дрожь в голосе.       Когда смысл сказанного крольчихой достиг аудиосенсоров, что-то внутри Метал Соника перевернулось вверх дном. Он молчал секунду, потом две, а после и три. Стоял недвижимой статуей, и остриё крюка опасно поблёскивало в тусклом свету некогда Зелёных Холмов.       — Соник, — поправил робот крольчиху, и механический отзвук заставил её вздрогнуть под пронзительным взглядом его лаймово-зелёной оптики. — Зови меня Соник.       Чёрные бусины глаз Крим хаотично забегали по его глянцевому корпусу, очерчивая острые углы серебристых наплечников, плавные изгибы головных перьев и черноту дисплея.       — Н-но ведь вы...       Он не дал ей закончить:       — Крим, — он склонил голову вперёд, практически коснувшись подбородком грудной пластины. Холодная строгость и бесстрастность в звучании его вокодера подавляла и пугала. — Я не Метал.       Крим не ответила ему. В глубине чёрных обсидианов настойчивость боролась с практически паническим страхом за свою жизнь, и баднику казалось, что ужас этот был адресован не ему. Или, по крайней мере, не полностью ему.       Страх победил в итоге, и крольчиха кивнула, потревожив свисающие за спину уши.       — Х-хорошо... — сказала она. — М-мистер Соник.       Зеленью оптики робот очертил знакомый, но вместе с этим чуждый профиль сестры, и опустил заряженный манипулятор, позволив ему свободно свисать вдоль тела.       Его плечи поднялись, а после упали в имитации глубокого вдоха: девочка была напугана, и в этом была лишь его вина.       — Крим, — окликнул он крольчиху, и мягкость в его голосе сильно контрастировала с той строгостью, что пропитывала звучание прежде. — Мне...       Бадник не успел договорить.       Датчик движения запищал громче и чаще, с каждой прошедшей секундой набирая темп, обращая его подобием трели автомата.        Сверху — с одной из укрывавших небо пальм — что-то упало, затерявшись в высокой траве.        Метал Соник быстрым взглядом проанализировал место падения неизвестного чего-то, и коричневая скорлупа кокоса поприветствовала его расползшимися по ней трещинами и бледно-зелёными пятнами — гнилой.       Дрожь. Земля под их ногами дрожала, и гнилые плоды пальм опадали вниз вместе с сухими, пожелтевшими листьями.       Кто-то шёл к ним. Кто-то очень тяжёлый. Он знал, кто это был. И Крим, кажется, знала тоже.       — Уходи, — приказал он крольчихе, не оборачиваясь.       Она его... послушалась. Послушалась без споров и послушалась без слов — лишь впивались взглядом в спину где-то полсекунды, словно решаясь, заставляя себя оставить наедине с приближающимся чудовищем, а когда решилась — сбежала, резво отбивая подошвами ботинок об влажную землю.       В окружении пальм и кустов, бадник остался один. Он всматривался в окружающую серость, оглядывался по сторонам, и ждал, вскинув заряженный манипулятор.       Когда Колосс объявился, не было ни смеха, ни рёва — лишь тишина и рокот капель падающего ливня.       Он замер на возвышении — склоне, ведущем к укрытому деревьями небольшому куску земли: массивный, грозный и совсем не изменившийся. Казавшийся огромным — на целую голову выше — и раньше, сейчас он выглядел настоящим титаном на фоне его уменьшившегося существа.       Колосс узнал его — признал по зелёному огню оптики, по серебристому крюку и по бурлящей где-то под пластинами ненависти — животной и всепоглощающей.       Багрово-красные искры — почти человеческие зрачки — светились в его пустых глазницах ответной, такой же немой злобой.       Они не двигались — выжидали, словно дуэлянты на диком западе, проверяя друг друга на прочность.              Кровь на шипастой клешне Колосса бесшумно стекала к мокрому грунту. Свежая, ещё не засохшая, пролитая совсем-совсем недавно.       Он кого-то ранил. Убил. Совсем как их. Совсем как её.       Осознание этого — промелькнувшие перед глазами образы — стало последней каплей.       Метал Соник первым сорвался — прицелился и выстрелил, но не в чудовище — в ствол пальмы рядом с ним, и когда древесина раскололась закрепившимся зарядом — с грохотом обрушил на врага.       Колосс перехватил её — с лёгкостью, просто подняв свою клешню и переведя кровавый взгляд, словно насмехаясь.       Бадник и рассчитывал на это — надеялся с самого начала.       Турбина на спине загудела, завертелась, а после вспыхнула адским огнём. Метал Соник сшиб чудовище с ног, понёс далеко назад и вбил в земную твердь баллистической ракетой.       Раскололся грунт за сотни метров от точки старта, и кулак — твёрдый, тяжёлый, металлический — обрушился на голову Колосса подобно кузнечной кувалде.       Метал Соник ударил его, а потом снова, и снова. Он забивал его, не щадя сил и собственной жестокости, закапывая чужую голову всё глубже и глубже под грунт с каждой новой атакой.       Шипастая клешня мелькнула багровым росчерком где-то на переферии. Бадник увидел её — увидел движение, но помешать ему не успел.       Окровавленный шип врезался в бок. Вскрыв сплав брони, словно алюминиевую банку, он превратил клавиши рёбер, сосуды жидкостных трубок и вены цветных проводов в сочащуюся маслом, хладагентом и электрическими искрами кашу.       Уродливая, лишённая кисти конечность застряла в его корпусе по половину предплечья, пропоров практически насквозь.       Колосс утробно, раздражённо зарокотал, и медленно встал на ноги, а вместе с ним поднялся над землёй и повисший на игле Метал Соник.       Не потерявший и капли крови зверь сжал пальцы целой лапы в кулак и ударил в ответ. Стальные листы застонали, заскрипели и прогнулись под обрушившейся на них силой.       Грудь, плечо, голова, манипулятор, бок — Колосс не щадил бадника, отрыгрываясь за каждую попытку нанести ему увечья.       Изображение перед лаймовой зеленью оптики уродовавлось помехами, артефактами и глубокими трещинами, постоянно потухая и загораясь вновь. Жизнь Метал Соника висела в считанных секундах от завершения.       Остриё крюка, вернувшегося обратно ещё на точке старта, стало единственным шансом вырваться.       Робот поднял относительно целый манипулятор, и хлопок выстрела разнёсся по округе вместе с тихим, болезненным рыком, когда серебристый гарпун впился в светящуюся глазную впадину иглой.       Колосс взмахнул клешнёй, стряхнув бадника с костяного шипа. Гарпун выскользнул из его пропоротого глаза и устремился вслед за хозяином.       Секунда свободного падения, удар об землю — и бадник покатился словно камень с горы, чтобы затем, всего миг спустя, осознать пропавшую из-под корпуса опору.       Быстрый осмотр, и Метал Соник когтистой лапой схватился за край, повиснув над развергшейся под ним пропастью. Глубокое озеро снизу журчало недалёким водопадом.       Манипулятор негромко щёлкнул и отяжелел вернувшимся на место зарядом. Метал Соник попытался вскарабкаться обратно, но резкий удар серой подошвы вернул его обратно на грань.       Впившиеся в землю когти заскрежетали вскопаной горной породой, а затем затихли. Возвышавшийся на бадником Колосс казался разозлённым, но всё ещё совершенно невредимым.       В очередной раз прогремело выстрелом, но вылетевший в чудовище гарпун угодил в выставленную багровую лапу. Колосс дёрнул бадника наверх резко, совершенно беспощадно, и удар его кулака опечатался на морде Метал Соника расколовшейся левой стороной.       Разлетелись осколки стекла и разлетелись осколки металла. Робот сорвался вниз, и всплеск поглотившей его воды стал последним, что он услышал перед тем, как непроглядная чернота забрала его в свои объятия.

***

             Когда он очнулся, всё вокруг плыло и растекалось невнятной гущей. Метал Соник был под водой, и всё ещё был жив.       По крайней мере мог, кажется, двигаться.       Он вскинул кверху манипулятор, и накрыл им левую часть своей морды. Когтистые пальцы провели по распозшимся на защитных листах глубоким трещинам, а после провалились куда-то внутрь головы.       Оборванные провода, жидкостные трубки и останки камеры облепили когти подобно изуродованным стеклянными фрагментами змеям.       Не было ни боли, ни дискомфорта — ничего не было, в том числе и глаза.       Робот вытащил лапу из образовавшейся глубокой дыры, и упёрся ей в каменистое дно озера.       Он поднялся — бесшумно, дёрганно и медленно: повреждения не могли не сказаться на его общем состоянии.       Бадник оглянулся по сторонам. Увидеть хоть что-то было сложно, практически невозможно, и тем не менее у него вышло.       Закреплённая на грунте жёлтая пружина поприветствовала его обещанием выхода, и расплывчатым блеском глянцевой поверхности.       Робот подошёл к ней, а после запрыгнул, и шум дождя шипящей статикой ворвался в повреждённые аудиодатчики, когда он с приглушённым водой звоном вылетел на поверхность.       Бадник приземлился на землю неловко, завалившись вперёд и едва успев поймать себя лапами. Раздёртое покрытие привлекало внимание. Стекающие по манипуляторам капли воды ярко контрастировали с общей беспросветной серостью холмов.       Метал Соник осмотрел себя: дыра в боку, не срезонировавшая с влагой благодаря отсутствию электричества в венах проводов, разбитый наплечник, погнувшийся, но всё ещё активный левый манипулятор.       Последняя зелёная лампа скользила по разросшимися по корпусу ранам с очевидным напряжением. Сейчас он был очень лёгкой мишенью. Для этого даже не было необходимости запрашивать отчёт.       Бадник поднял себя, заставив вернуться в положение стоя, и неторопливо побрёл вперёд. Он не знал, куда идти, но оставаться на месте было идеей не лучше: пользы от него, в таком случае, не было никакой.       Пускай даже лучшее, что он сейчас мог предложить — это умереть по собственной воле.       Если ему, конечно, позволят это сделать. А у него было чувство, что ему не позволят.       Передвигать ногами с практически сквозной дырой и кашей вместо начинки груди было... сложно. Не дать себе упасть замертво — ещё сложнее. Если бы не качество сборки и невероятная удача — он бы заглох ещё там, на дне озера.       Должно быть, именно по этой причине его и не добили.       Под стопой что-то очень отчётливо и мерзко чавкнуло, хрустнув, словно лесной ветошью. Хруснуло так, что даже сквозь хаос белого шума Метал Соник услышал это, и опустил свой взгляд сырой земле.       ...       Кровавая лужа багровой краской пропитывала грунт, и лапа — пятипалая, детская, уркытая грязной перчаткой — тонула в водянистом багрянце переломаным надвое суком.       Робот замер на мгновение, сдвинув стопу чуть назад, а после медленно, скрипя присел. Он когтями обоих лап обхватил потерянную конечность, и приблизил к своей покорёженной морде, всматриваясь.       Всматривался не потому, что не знал, а потому, что не хотел верить.       Крим. Эта оторванная лапа принадлежала Крим. Не было никакого смысла этого отрицать. Никакого.       Даже если больно. Даже если выворачивает на изнанку. Даже если нечего и нечем выворачивать.       Метал Соник не произнёс ни звука — лишь застыл каменной статуей на несколько секунд, а после вернул переломанную неаккуратным движением конечность обратно на землю.       Он встал, выпрямившись, и мгновенно замеченный кровавый след указал ему дорогу.       Ему нужно было вернуть тело сестры. Ему нужно было попытаться это сделать.       Шаг: первый, второй, третий, пятнадцатый, сорок пятый — бадник сбился со счёта после семидесятого.       В монохромных небесах ослепительной белизной сверкнуло вспышкой и мгновением позже грянул оглушительный гром. Он не обратил на него никакого внимания.        В голове было пусто, и в этой пустоте мелькнуло простое осознание: он провалился. Несмотря ни на что — провалился. Несмотря на все жертвы. Несмотря на все страдания. Все сгинули. Все дорогие ему морфы сгинули, и ему самому оставалось недолго, а значит, и его отцу — где-то там, неизвестно где — тоже.       Он провалился. И в этом была лишь его вина.       ...       Метал Соник остановился. Резко, словно по команде, и его взгляд оказался цепями прикован к растёкшимуся на земле телу маленькой крольчихи: окровавленное, лишённое лапы и изуродованное глубоким, словно бы бритвой сделанным, порезом на горле, оно потухшими глазами смотрело в пустоту — куда-то и никуда одновременно.       Куда-то, но не на него. Никогда больше — на него.       Он чувствовал, — а чувствовал ли? — что она была в нём разочарована. Даже будучи трупом — разочарована.        А может, и нет. Может... он просто выдумал себе это, и всё.       Ему хотелось верить, что нет. Он заслуживал разочарования. Заслуживал ненависти. Заслуживал презрения.       Заслуживал смерти.       Послышался грохот — не порождённый природой. Существом — тяжёлым, могучим и беспощадным. Метал Соник знал, кто это был, оттого и поднял свою голову.       Колосс стоял перед ним неподвижно, отвечая его взгляду своим — кровавым, немигающим, жестоким.       Он... тоже его осуждал.       Даже он осуждал.       Плечи Метал Соника бесшумно опустились в немом принятии своего поражения. Больше не было смысла бороться. Больше не было смысла сражаться. Больше ничего не имело смысла. Лишь смерть — заслуженное наказание, имело его искажённое подобие.       Он был готов к своей смерти. Готов к тому, что его разорвут на части. Затопчут ногами и забьют досмерти лапами. Он ко всему был готов. Но Колосс не двигался, не рычал и не смеялся — лишь молча сместился в сторону, и продолжил наблюдать за провалившимся защитником.       Продолжил, даже когда последняя лампа оптики неожиданно потухла на глянцевом дисплее.       Луч — кроваво-красный, тонкий и шипящий — проплавил голову робота насквозь — от затылка и до самого лба, выглянув наружу вместе со стёкшими к земле крупными сгустками расплавленного металла.       Он на мгновение остановился, а затем медленно, словно лезвие медицинского скальпеля, поплыл вниз, разделяя напополам изуродованный корпус.       Неторопливо, аккуратно и плавно — кровавый поток проплавил твёрдые сплавы словно плазма тонкий алюминий, и две засветившиеся рыжим, дымящиеся половины с грохотом упали на землю.       Багряный поток растворился в воздухе, словно лучик заходящего солнца, и кукла — тряпичная, когтистая, двухвостая, сияющая гранённым рубином — бросила на павшего выжившего последний, безразличный взгляд.       Два линчивателя — захваченный труп погибшего героя и одержимая пародия на его младшего брата остались последними стоять на бесцветных холмах, и в этой безграничной серости скорбная, детская мольба стала последним...       — Простите...                    ...что разнеслось по округе перед тем, как реальность утонула в бесконечной темноте.