Часть 1

Мир магии не был сказкой, ровно как и не был ей обычный мир маглов. Сказками были только сказки, а реальный мир не имел с ними ничего общего.

Платья, замки, россыпи цветов и званые ужины, балы — все это было. А вот принцы и принцессы оставались на страницах книг. «Долго и счастливо» тоже оставалось только там.

Гермиона росла, читая эти сказки, и по мере того, как взрослела, понимала, что настоящая жизнь слишком далека от них.

Мама учила Гермиону быть хорошей девочкой. Держать спину ровно, не говорить громко, сдержанно улыбаться. Принцессы вели себя именно так. Джин Грейнджер вложила в голову дочери, что женщина — это красивое дополнение к мужчине, не больше. Женщине не положено работать, много болтать и задавать вопросов, можно лишь соглашаться и, опустив взгляд, кивать головой. И в подтверждении своих слов Джин именно такой женщиной и была.

Обучаясь дома, Гермиона каждый день наблюдала за матерью. За тем, как та, отличная от всех женщин волшебного мира, пыталась быть лучше всех. Она будто замещала отсутствие магии в своей крови тем, что была хорошей — лучшей — женой и матерью. Джин Грейнджер и правда была замечательной, и Гермиона до боли в сердце любила свою мать. Но от того, что она так часто находилась рядом с ней, от ее карих больших глаз не скрывалось — мама не была счастлива. Она безмерно любила отца, еще сильнее, казалось, любила свою дочь и желала ей только лучшего. Гермиона верила матери, когда она говорила ей так.

«Я хочу, чтобы ты была счастлива» — говорила Джин, целуя дочь в лоб перед сном. В такие моменты казалось, что все рамки, в которые были загнаны младшая и старшая Грейнджер, стирались. Забывались все манеры и выученные улыбки.

А на утро все было по новой.

Пока Джин Грейнджер — та самая идеальная женщина, пример для всех волшебниц и не волшебниц — не умерла от магловской неизвестной болезни.

Отец, разбитый горем, не обращал больше никакого внимания на дочь. Едва ли он был заинтересован в ней до этого. Но как только Дэвид Грейнджер лишился жены — он будто и от дочери отказался.

Гермиона не знала, как вести себя теперь. Новых инструкций не было. Может, горевать по умершей матери тоже нужно было как-то по особенному? Отец не сказал ей.

Не сказал и про то, что спустя пару месяцев в их доме появится новая женщина. Волшебница. Чистокровная. С ровной осанкой и бесконечно идеальной улыбкой, от которой не оставалось и следа за закрытой дверью.

Кларисса? Мариса? Гермиона даже не стала запоминать имя мачехи. Она не могла.

Как и не смогла противиться отцу, когда он в один день пришел и сказал ей, что Гермионе придется выйти замуж.

Ей, восемнадцатилетней юной особе придется выйти замуж. Еще не остыло тело матери, которая совсем недавно читала ей сказки о прекрасных принцах и большой любви, как вдруг другая женщина на пару с отцом решила, что пришло время становиться взрослой. Пришло время стать женой незнакомого человека потому что… потому что Гермиона стала неугодна своему отцу или его новой пассии?

— Так будет лучше для всех, — сказал отец, пока Гермиона смотрела на него, не в силах вымолвить хоть слово.

«И точно ли будет лучше?» — думала Гермиона, стоя перед зеркалом в свой большой спальне в последнем купленном для нее платье. Еще мамой.

Впереди — встреча с ее будущим мужем. И в сказках точно было все не так.

А может, ей повезет, и в конце ее все-таки ждет «долго и счастливо»?

***

      Отражение в зеркале, в котором едва помещалось пышное белое, блестящее в свете ламп, платье, будто насмехалось.       Это первое новое платье после смерти мамы, которое купили для Гермионы. Платье, в котором она должна будет идти под венец через пару минут и произносить свадебную клятву, глядя в глаза мужчине, которого она знала в лучшем случае месяц.       Виктор был приятным мужчиной, статным, старше ее почти на десять лет. Он был добр, учтив, ласков с первой встречи. Но рядом с ним Гермиона должна была быть именно такой, как учила ее мать — тихим блестящим украшением.       От ее будущего мужа исходил особый шарм. Рядом с ним не хотелось отходить от тех правил, что были заложены в голове Гермионы с самого детства. А может она просто банально боялась его — было неясно.       Выяснять это в любом случае времени уже не было — в комнату вошел отец, чтобы пригласить свою дочь наконец-то выйти, взять ее под руку и провести через длинный коридор гостей прямо к алтарю.       Закрытая белоснежной блестящей от магии фатой, Гермиона позволила себе пусть слезу. Горе утраты все еще не отпускало ее, ведь среды всей безликой, неизвестной толпы волшебников и волшебниц не было ни единого магла. Не было ее мамы. Никто не смотрел на нее с восхищением и любовью, только с оценкой и презрением, словно не отец вел дочь навстречу с ее будущим мужем, а мясник вел скотину на убой.       Дэвид остановился у алтаря и быстро отпустил руку дочери, что-то шепнув. То ли ей, то ли Виктору. Гермиона не слышала ничего и никого. Смотрела прямо перед собой, не моргая, и молилась всем волшебным и магловским богам, лишь бы ее кошмар закончился. Ведь от ее любимых сказок в сегодняшнем дне было только платье, туфли и диадема с белой фатой.       Большая ладонь потянулась к ней и взяла ее маленькую ладошку в свою. Поднимая взгляд, Гермиона встретилась глазами с мужчиной, с которым ей предстояло провести остаток дней.       — Зато наши долги будут закрыты, дочка, — сказал Дэвид, когда Гермиона вернулась заплаканная после первой встречи с Виктором.       Старый волшебник начал свою речь, и Гермиона ощутила, как сильно ее начало трясти. Вторая ладонь Виктора обхватила другую ее ладонь и сжала крепче, будто посылая импульсы поддержки.       — Все хорошо, — тихо-тихо шепнул мужчина и улыбнулся, глядя в глаза Гермионе.       Она поджала губы в тонкую линию и едва заметно кивнула. Как учили. Согласилась. Но разве что-то было хорошо?       Священник замолчал, и следующей зазвучала речь Виктора. Гермиона, словно под толщей воды, не слышала ничего. Она видела, как шевелятся губы мужчины напротив, видела его блестящие бескрайним восторгом глаза, слышала его голос, который звучал, как мелодия. Хотя бы кто-то был действительно счастлив сегодня, кажется.       Уверенное «долго и счастливо» прозвучало из уст мужчины, и Гермиона наконец-то отмерла. Виктор кивнул ей, призывая к действию, продолжая улыбаться.       Гермиона стала произносить клятву, заученную, словно стихотворение. Из ее глаз лились слезы, а сердце болело в груди.       Когда крепкие ладони отпустили ее руки, а длинные пальцы потянулись к краю фаты, мир закружился. Виктор сделал шаг навстречу, коснулся пальцами подбородка Гермионы и медленно наклонился.       Впервые Гермиона ощутила на губах прикосновение чужих губ. Вкус вишни и табака отозвался новым импульсом в ее теле, и Гермиона даже приоткрыла рот, позволяя своему будущему мужу поцеловать ее сильнее.       Возможно, так действительно будет лучше для всех?

***

      Тишина ночи в пустом доме была очень громкой. Ни прислуги, ни эльфов — никого — только двое молодожен. Громкое празднование их бракосочетания осталось позади, за закрытой массивной дверью.       Щелчок пальцев — и замок закрылся. Гермиона ощутила вибрацию магии и поняла, что на дом опустился антиаппарационный купол. Такой каждую ночь опускала на ее комнату мама.       Шорох за спиной — и Гермиона поняла, что Виктор снял пиджак, который так надоел ему за вечер и ночь.       Шаги — и Гермиона задрожала, понимая, что мужчина приближался к ней. Задерживая дыхание, девушка приготовилась к прикосновению крепких больших ладоней. Она вздрагивала сегодня все время, когда Виктор касался ее или аккуратно целовал в щеку.       Пальцы коснулись ее волос, и Гермиона выдохнула и опустила плечи. Виктор стал аккуратно вынимать шпильки из ее волос, убирая и фату. Он молчал, освобождая волосы девушки из заточения, было слышно только его ровное дыхание. Казалось, Гермиона даже слышала биение его сердца.       Кудри рассыпались по плечам, и это было ощущение облегчения. Ощущение мнимой свободы. Жар большого крепкого тела за спиной все еще напоминал о том, что свобода отныне вещь далекая для Гермионы.       Медленно разворачиваясь, Гермиона подняла голову и встретилась взглядом с мужчиной. Она рвано выдохнула и сглотнула, когда Виктор убрал магией ее заколки и фату в сторону, и его пальцы потянулись к бабочке и рубашке.       — Наконец-то этот день закончился, — на его лице появилась усталая улыбка, и он несколько раз лениво моргнул, при это продолжая следить взглядом за Гермионой, — и мы дома.       «Дома».       Никогда еще так не болело в груди от этого слова. Никогда настолько инородно не ощущалось пребывание «дома».       Гермиона кивнула и опустила голову. Она прикрыла глаза, как послушная девочка, не зная, что нужно говорить. И можно ли. А наблюдать за тем, как оголялась грудь мужчины было уже невыносимо.       Горячие пальцы коснулись подбородка Гермионы, и ей пришлось вернуть взгляд его темным глазам. Виктор приподнял ее лицо и снова улыбнулся, приближаясь своими губами к ее.       — Я мечтал о тебе так долго, Гермиона, — прошептал мужчина и мягко коснулся ее в поцелуе, а следом снова отстранился, — и теперь ты моя. Моя любимая жена. Мое сокровище. Моя красивая принцесса.       Вторая его рука потянулась к лентам на корсете, и Гермиона задохнулась. Она затряслась, когда платье стало медленно ослабевать. Грудь освобождалась от заточения, но дышать становилось все труднее.       — Не бойся меня, — снова привлек ее голос Виктора, — я никогда не сделаю тебе больно. Никогда не обижу тебя.       Гермиона хотела верить ему. Хотела перестать вздрагивать, перестать теряться. Она хотела знать, что ей делать дальше.       — Ч-что мне нужно делать? — почти пропищала Гермиона, не в силах выдерживать взгляд мужчины на себе.       — Ничего, — мягко рассмеялся Виктор, и его ладони стянули вниз по плечам верхнее платье Гермионы, позволяя ему упасть на пол, — просто позволь мне любить тебя, Гермиона. И люби в ответ.       Мужчина медленно притянул ее к себе за талию и наклонился, чтобы коснуться губами горячей нежной кожи шеи. Гермиона почувствовала, как все ее тело напряглось, а в следующую секунду расслабилось, будто оно, не спрашивая ее, позволило себя любить. Позволило откликаться на прикосновения мужчины.       Когда Виктор коснулся бретели второго, бельевого платья, ладони Гермионы резко легли на его плечи. Она боялась упасть. Боялась потеряться в новых ощущениях. И когда горячие губы коснулись ее плеча там, где только что была лямка платья, Гермиона поняла, что ей, кажется, нравится быть любимой. Соски, прикрытые тонкой тканью, напряглись до предела, и Гермиона улыбнулась, чувствуя, как скапливается тепло внизу животу.       Может, ей понравится и любить?       Повинуясь мужчине перед собой, не в силах и без желания сопротивляться, Гермиона отступала назад. По пути ей удалось сбросить туфли, и Виктор улыбнулся, как наевшийся кот, когда она стала ниже, и его губы перестали касаться ее плеча.       — Иди ко мне, — выдохнул мужчина, и его взгляд вцепился в карие глаза Гермионы, а губы накрыли ее губы в нежном поцелуе.       Движения его рук и губ были едины, и Гермиона плавилась от каждого нового прикосновения. Поцелуй становился требовательнее, уровень страсти шкалил, пока горячие ладони сжимали ткань ее тонкого бельевого платья, комкая и поднимая выше.       — Виктор… — выдохнула Гермиона и задрожала: то ли от страха, то ли от муки предвкушения.       — Да, моя любовь? — спросил мужчина, отстраняясь, заглядывая в глаза девушки.       Они дошли до постели к этому моменту, и Гермиона, под давлением черных глаз, таких напитанным вожделением и любовью, сама опустилась на нее. Отползла к изголовью и подушкам и аккуратно легла, позволяя кудрям рассыпаться вокруг.       — Ты такая красивая, Гермиона, — влюбленно глядя на Гермиону, произнес Виктор. Его обнаженный крепкий торс, грудь и плечи заставили новоиспеченную миссис Крам поерзать на постели и облизать губы, отчего улыбка на лице мужчина стала шире, — тебе нравится то, что ты видишь?       Она несмело кивнула. Потянулась пальцами к краю платья и стала поднимать его вверх, чувствуя, как собирается влага между ног, и уже стекает по горячей промежности.       Виктор, наблюдая за ней не моргая, принялся за свои брюки. Он ловко расправился с молнией и пуговицей и тут же отправил брюки валяться на пол вместе с бельем.       Куда-то туда же полетело и платье Гермионы, и она осталась в одних чулках и подвязках.       Взгляд карих больших глаз опустился с торса Виктора ниже, и Гермиона свела ноги вместе, поджав колени друг к другу. Это не скрылось от мужчины, и он хищно ухмыльнулся, забираясь на постель следом.       Гермиона чувствовала себя до бесконечного любимой и желанной сейчас, но загнанной в угол. Ей было некуда деваться от неизбежного, и она не знала, что ее ждет дальше. Она не была готова, хотя и чувствовала свое собственное желание, что разливалось влагой между бедер.       Мягкие губы коснулись ее коленки, и Гермиона прикрыла глаза. Следом было прикосновение горячей ладони к ее животу, и Гермиона задержала дыхание. Виктор снова нажимал, а она снова позволяла ему. Разводя в стороны дрожащие коленки, Гермиона позволила мужчине опуститься между ними и нависнуть над ней. Горячая твердая плоть коснулась ее набухших складок, и Гермиона едва не заскулила.       — Все хорошо, моя дорогая, — мужчина погладил ее по щеке и наклонился за поцелуем, будто пытался успокоить, расслабить Гермиону, — я не собираюсь пугать тебя.       Но ее пугал не он. Ее пугало то, что ей начинало нравиться происходящее.       Дыхание, горячее и спокойное, снова коснулось шеи Гермионы. Там же, где быстро пульсировала венка.       Разводя ноги еще шире, Гермиона окончательно перестала сопротивляться самой себе и своему мужу.       Спускаясь губами ниже, Виктор прочертил дорожку от шеи к ключице, параллельно поглаживая нежную кожу. Гермиона слышала, как часто он начал дышать по мере того, как его рот приближался к ее груди. Он накрыл губами один острый сосок, а пальцами сжал второй. Девушка выгнулась дугой ему навстречу, прижимаясь к горячему крепкому телу.       — Ох, — Гермиона схватилась за плечи мужчины, впиваясь в них ногтями, не справляясь с волной возбуждения, — м-м, еще…       Пока одна рука мужчины терзала твердый сосок, вторая стала спускаться ниже. Очертив талию, Виктор обвел по кругу пупок, заставляя Гермиону втянуть живот, ловко поддел пояс для чулок и отпустил, скользя ниже.       Гермиона сжала пальцы на плечах мужчины сильнее, когда он проник внутрь ее стенок сразу двумя пальцами. Неглубоко, совсем не больно. Она тяжело задышала, подаваясь навстречу его рукам и губам.       — Виктор… — позвала Гермиона. Что-то дикое, почти животное завладевало ей.       Мужчина поднялся выше, снова улыбаясь. Он посмотрел в глаза своей жене и наклонился за поцелуем. Его пальцы внизу стали двигаться быстрее, глубже, заставляя Гермиону расслабляться все больше.       — Моя прекрасная жена, — прошептал мужчина, и в следующую секунду его пальцы исчезли из влагалища девушки, отчего Гермиона напряглась, — я так люблю тебя.       Гермиона ощутила укол тупой боли внизу, когда внушительный член Виктора оказался внутри нее. По ощущениям, он вогнал его в нее на всю длину, а на самом деле едва проник головкой.       Снова наклоняясь, Виктор обхватил рот Гермионы губами в извиняющемся поцелуе. Снова стал гладить ее тело руками, успокаивая. Он не двигался, давая своей девочке привыкнуть.       — Очень больно? — спросил Виктор, заглядывая в глаза Гермионе.       Она промычала и покачала головой. Хватка на плечах мужчины ослабла, когда она поняла, что тоже делает ему больно. Так делать нельзя.       — Все… хорошо, — выдавила из себя Гермиона и попыталась расслабиться.       Она снова вдохнула воздух, когда мышцы внизу перестали так сильно сжиматься вокруг твердого члена. Он скользнул дальше, и Гермиона замычала, на этот раз от граничащего с болью удовольствия.       — Все хорошо, — снова прошептала Гермиона и погладила мужчину по крепким рукам.       Она сама подалась ему навстречу, отчего мужская плоть проникла еще дальше, на этот раз на всю длину. Виктор нашел губы своей жены и проглотил ее стон, отдавая в ответ свой. Он медленно толкнулся еще раз и еще, и тогда Гермиона расслабилась окончательно.       Единение двух тел стало похоже на медленный, нежный и одновременно страстный танец. Две пары рук блуждали по телам друг друга совсем хаотично, но так правильно.       Заполняя горячее влагалище до самого конца с характерным шлепком, Виктор ни на секунду не отпускал губы и тело Гермионы. Он целовал ее, гладил, сжимал, наслаждаясь каждым сантиметром. Забирал все, что принадлежит теперь ему.       А Гермиона отдавала. Отдавала все, что у нее было, в том числе всю свою нежность и… любовь. Она старалась найти ее в себе и отдать. И у нее, кажется, получалось.       — Я… — задыхалась Гермиона, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, — люблю тебя.       Она прошептала это совсем неслышно, но в тишине ночи эти слова были как гром. Для нее.       Мелкая дрожь пробила ее тело, и Гермиона захныкала, запрокинув голову назад. Хриплое мычание мужчины над ней только усилило волну удовольствия, а жар внутри ее стенок и вовсе унес ее за грань реальности.       Тяжело дыша, Виктор упал рядом с Гермионой. Он притянул ее к себе и щелкнул пальцами — одеяло оказалось не под ними, а легко сверху. Горячее тяжелое дыхание обожгло щеку Гермионы, и она улыбнулась, прижимаясь ближе к мягким губам.       — Моя любимая жена, — прошептал Виктор, целуя ее в щеку.       Гермиона выдохнула, облизав губы, и закрыла глаза. Ощутила, как по ее половым губам потекло горячее семя ее мужчины, и следом по щеке покатилась одинокая слеза.       Ну, ее хотя бы любят?