Что-то приближается.

Сотни свечей парили под потолком, отражаясь в золотых бокалах и тарелках. За длинным столом факультета Слизерина, среди громкого смеха, шелеста мантии и звона столовых приборов, сидела она — шестикурсница с короткими тёмными волосами, склонившаяся над учебником по трансфигурации. Даже во время ужина Пэнси Паркинсон упрямо продолжала писать эссе, будто от него зависела её жизнь. — Ты в курсе, что ты ужасно занудна, Паркинсон? — раздался знакомый голос с едва скрываемой насмешкой. Она медленно подняла взгляд. Перед ней стоял Теодор Нотт — с привычной растрёпанной шевелюрой и хитрыми зелёными глазами. Наглый, самоуверенный слизеринец, который с начала учебного года почему-то упорно не оставлял её в покое. — А ты в курсе, что я пытаюсь закончить эссе по трансфигурации? — буркнула она, убирая перо и закрывая книгу. — Глупости. Ты уже все написала. Просто ищешь повод не разговаривать со мной. — Ну да, конечно. Мир ведь крутится вокруг тебя, Нотт, — фыркнула она, закатив глаза. Он сел напротив, с той самой самодовольной ухмылкой, которая почему-то начала казаться опасно обаятельной, и поставил перед ними два кубка тыквенного сока. Один из них вдруг изменил цвет, став густо-бордовым, почти винным. — Что ты сделал? — нахмурилась она, поднеся кубок к носу. — Это не сок. — Эксперимент, — ответил он с заговорщицкой интонацией. — Хотел проверить, получится ли сделать что-то алкогольное. На третьем курсе я уже понял, что просто пить тыквенный — это провал. Да и огневиски от Блейза мне уже надоел. — Ты в курсе, что Макгонагалл содрёт с тебя все твои змеиные шкуры, если узнает про твои "эксперименты"? Он нарочито хлопнул глазами. — Я, может, и слизеринец, но не настолько змеёныш, как Малфой. У меня шкур не так много, — усмехнулся Тео. — А вообще, с чего ты вдруг стала такой правильной? — Просто не хочу пить что-то, что может превратить меня в хомяка, — сказала Пэнси и отставила кубок в сторону с заметным подозрением. — Я тоже не уверен, — легко признался он. — Поэтому и решил испытать на тебе. — Ты в курсе, что я могу кинуть в тебя Аваду? — В курсе, дорогая. Но, согласись, я хотя бы попытался. Она закатила глаза во второй раз за вечер, собрала пергаменты и учебник, резко встала из-за стола и направилась в сторону факультетской гостиной. Он не пошёл за ней. Только проводил взглядом и улыбнулся. Ему нравилось, как она фыркает. Особенно когда не хочет, чтобы это было заметно. Тепло утреннего солнца пробивалось сквозь высокие окна Большого зала, окрашивая скатерти на столах в золотисто-медовые оттенки. С потолка лениво капала магия утра — что-то в воздухе было мягким, расслабленным, как будто школа забыла на миг, что живёт в тени надвигающейся войны. На гриффиндорской скамье Рон уже в третий раз намазывал джем на тост — и в третий раз Гермиона терпеливо дёргала его за рукав. — Ты вообще меня слушаешь? — с упрёком спросила она, глядя на него поверх Пророка. — Что? Конечно, слушаю, — быстро ответил Рон, кивая слишком энергично. — Что-то про... ну… про заклятие памяти? — Заклятие забвения, Рон! Obliviate! — раздражённо поправила Гермиона. — Если ты и дальше собираешься лениться, ты никогда не сдашь практику на СОВ. Между прочим, профессор Флитвик уже намекает, что начнёт отбирать тех, кто будет сдавать на продвинутом уровне. — Отлично, — буркнул он. — Значит, мы будем забывать, как забывать. Очень волшебно. Гарри, сидящий напротив, усмехнулся, отложив тыквенный сок. — Гермиона, ты не думала, что он, может быть, просто пытается забыть, сколько всего мы не успели выучить? — Ха-ха, очень смешно, — пробормотала она, листая Пророк. — Кстати, вы видели это? — Что? — Гарри потянулся за газетой. — Тут пишут, что в Лондоне пропала семья волшебников. Магглорождённые. Министерство, как обычно, всё списывает на "неудачное перемещение с помощью камина", но… — она замолчала. — Думаешь, это уже…? — тихо начал Гарри, взглянув на неё. — Думаю, да, — она сжала губы. — Всё начинается. — Знаешь, — подал голос Рон, всё ещё жуя тост, — иногда я скучаю по тем временам, когда самой большой нашей проблемой был Снейп и его домашние задания. — Угу, и Перси с его глупыми брошюрками для новичков, — пробормотал Гарри. — Даже Малфой в те времена казался… ну, менее опасным. — А когда такое у вас было? — вмешался Невилл, появившись рядом. Ребята посмеялись. — И то верно, — сказал Гарри. — Кажется, у нас не было ни одного спокойного года, начиная с первого курса. — Я как вспомню второй курс — аж поджилки трясутся, — побелел Рон, явно намекая на пауков. Гермиона с интересом посмотрела в сторону слизеринского стола. — Кстати, о Малфое. Кто-нибудь заметил, что в последнее время он… отдалился? — Ты хочешь сказать: «стал ещё более мерзким»? — уточнил Рон. — Нет. Он ведёт себя странно. Даже для него. Постоянно уходит раньше с уроков, избегает преподавателей. И… вы вообще видели Пэнси Паркинсон вчера вечером? — Нет, и не жалуюсь, — отозвался Рон. — Чем меньше я её вижу, тем лучше мне спится. — Она ушла из зала задолго до комендантского часа. И с ней был Тео Нотт. — Ну, слава Мерлину. Может, наконец нашли друг друга и будут ссориться в одиночестве, — фыркнул Рон. Гарри ничего не сказал. Он смотрел в сторону слизеринского стола. Там, в конце ряда, Пэнси сидела спиной, тихо перелистывая книгу. Рядом с ней — Тео. Они почти не разговаривали, но что-то в их позах выдавало неотрывную сосредоточенность. Напряжение. Гарри нахмурился. — Что-то в этом не так, — пробормотал он. — Что-то меняется. Гермиона кивнула. — И мы должны быть к этому готовы. — Я тебе говорила, чтоб ты не ошивался за мной, — раздражённо сказала Пэнси, ускоряя шаг по коридору. — Что на тебя нашло? Подружки закончились? Тео Нотт, идущий позади, не прибавил хода. Он выглядел как обычно — вальяжно и как будто бы лениво, но глаза его внимательно следили за ней. — Подружки закончились ещё на четвертом курсе, — спокойно ответил он. — А ты так и не научилась говорить "спасибо за компанию". — Это не была компания, — резко бросила она, останавливаясь и оборачиваясь к нему. — Ты просто... привязался. — Не привязался. Просто ты ведёшь себя странно. С тех пор, как начался сентябрь, ты... не такая, — он прищурился. — Холодная. Даже для тебя. Пэнси стиснула зубы. В ней всё кипело — не от злости, скорее от бессилия. От ощущения, что он смотрит сквозь неё, как будто знает больше, чем должен. Больше, чем она сама готова признать. — Сказал тот, кто вчера пытался превратить тыквенный сок в вино, — ядовито процедила она. — Напоминаю: ты всё ещё в Хогвартсе, а не в "Трёх мётлах", где тебе подают на подносе. — То, что я клоун, не значит, что я не замечаю, как тебя тошнит от собственного отражения, — спокойно ответил он. Она замерла. — Осторожнее, Нотт, — её голос стал ниже. — У меня на сегодня ещё осталась пара проклятий, и я не из тех, кто предупреждает перед броском. Он усмехнулся. — А я не из тех, кто боится и уворачивается от женского внимания. Даже такого. Молчание повисло между ними, острое, как лезвие. Где-то за стенами коридора хлопнула дверь, зашумели шаги учеников — они были уже на пути к следующему уроку, но в этом закоулке было так тихо, словно время остановилось. — Слушай, — сказал Тео мягче, подойдя ближе, — ты тоже это чувствуешь, да? — Не знаю, о чём ты. — Паркинсон, — он посмотрел на неё внимательно, — это не просто плохое настроение. Мы оба... не такие, как раньше. И половина слизерина поменялось. Посмотри на Малфоя. Что-то сдвинулось. Как будто всё происходит уже не в первый раз. Она сжала пальцы в кулак. Ей хотелось закричать. Или ударить его. Или признать, что да — она чувствует это. — Прекрати, — прошептала она. — Просто... прекрати. Я не хочу этого слышать. — Но ты должна. Потому что это не остановится, Пэнси. Что-то приближается. Мы снова в центре чего-то, и я не думаю, что это случайно. Она отвела взгляд. Далеко в коридоре замаячил силуэт профессора Слизнорта, и ученики заспешили за ним. — Идём, — резко сказала она. — У нас зелья. Тео не стал спорить. Он пошёл рядом с ней, молча, сдерживая тысячи слов. А где-то за их спинами воздух дрогнул — как будто на секунду пространство сомкнулось и выдохнуло. Что-то действительно приближалось.