Глава 1. В отражении

В жизни Елены Гилберт было слишком много решений, о которых она сожалела. Анализируя, она всегда старается рассматривать их укрупненно, так как иначе список грозится стать бесконечным. Кажется, её жажда жизни в итоге обернулась десятками смертей для дорогих ей людей. К сегодняшнему дню эта жажда иссякла, иссохла, словно слабый ручей во время безжалостной затяжной засухи. Елена окидывает бесстрастным пустым взглядом кладбище Мистик Фоллс, тонущее в лучах только зарождающегося заката, задерживаясь чуть дольше на надгробных камнях, свидетелем или первопричиной появления которых она стала, пересчитывая их про себя. Получилось слишком много. – Обычно прощаются с живыми, детка, а не с мертвыми. – замечает ведьма, стоящая чуть поодаль. – Живых, с которыми хотелось бы проститься, не осталось. – равнодушно замечает она в ответ и поворачивается к колдунье. На знакомом, но вместе с тем совершенно чужом лице темно-оранжевые лучи словно бы искажаются немного, причудливо обостряя контраст с неправдоподобно темными тенями. – А как же… ммм… как же её?... О, точно! Как насчёт Кэролайн? – Не так уж она и жива. – философски отмечает Елена, отводя взгляд от лица Бонни, показательно, подчёркнуто изломанного чужой непривычной мимикой, – К тому же, она давно оставила всё это. Мы простились с ней много лет назад. Кэролайн покинула Мистик Фоллс почти сразу после смерти Стефана, оставив дочек на попечение их родного отца, и с тех пор не возвращалась. Елена полагает, что давняя подруга просто отключила человечность, стоило ей сухо попрощаться со всеми, кто ещё остался, и пересечь границу города. С тех пор о Кэролайн Форбс ничего не слышно. Отчасти это даже радует Елену: проще было жить в иллюзии, что с подругой всё хорошо, и та безмятежно живёт где-то, наслаждаясь своим бессмертием и вечной молодостью. Ведьма с лицом и телом Бонни Беннетт фыркает и улыбается ей легкомысленной чужой улыбкой. Елена неосознанно цепляется взглядом в последний раз за надгробие Лоренцо Сент-Джонса, человека, которого она по большому счету никогда не знала, но всё же почему-то испытывает горькое сожаление от осознания его гибели. Может, если бы не эта смерть, Бонни бы не сломалась. Елена понимает, что это одна из немногих могил на кладбище, к появлению которой она не имеет и не могла иметь никакого отношения, и тем не менее опускает плечи из-за груза несуществующей вины. Впрочем, это уже не имеет значения. – Он счастлив в компании твоей подруги в искусственном измерении, что она создала. – зачем-то утешает ведьма, отследив направление её взгляда, – Мне даже немного завидно. Елена предпочитает ничего не отвечать на это. По большому счёту, откуда ей знать, что Кетсия не врёт? Да, Бонни, кажется, приходилась ей потомком, но это никак в итоге не повлияло на то, что древняя колдунья без жалости захватила её тело, окончательно сломив дух. Елена просто проглотила это, как и многое до того. Можно было бы вскинуть голову и резко напомнить чужачке о данном факте, но это не приведет ни к чему, кроме как к извращённой потехе ведьмы. Кажется, ей просто нравится смотреть как люди ломаются. Иначе к чему всё это? Впрочем, едва ли Елена доставляет ей удовольствие сейчас: она сломалась давно, и доламывать уже нечего. Даже на пепелище не потопчешься – прах минувшего бесследно разнесло ветром по миру годы назад. Сейчас, спустя столько лет, Елена знает, что была смертником с самого начала, и все её и чужие попытки отсрочить неизбежное, предначертанное, просто уносили за собой всё большее количество ни в чём не повинных жизней. Поэтому маячащая впереди точка в этой долгой истории её уже не пугает. Впрочем, и не воодушевляет тоже. Ей просто стало всё равно, хотя она уже давно не вампир и отключить свои эмоции не способна. С другой стороны, кажется, они и без каких-либо ухищрений с течением времени и новыми могильными камнями на кладбище выгорели до тла. – Всё ещё не хочешь знать, что я собираюсь с тобой сделать? – с какой-то капризной детской обидой интересуется Кетсия. Она идёт с кладбища чуть ли не вприпрыжку, окрылённая скорым свершением собственных планов. Елена пожимает плечами и убирает руки в карманы строгого черного пальто. Она, честно говоря, немного утомилась за эти годы выслушивать чужие злодейские или не очень планы, в реальности и в повторяющихся, давно потерявших цвет и глубину кошмарах. Они все в любом случае мало отличны друг от друга: фундамент – всегда больной эгоизм, а детали отделки не так уж важны, если чертежи одинаковые. – А ты честно расскажешь? Ведьма фыркает, а затем задумчиво кивает, расплываясь в мечтательной улыбке. Они идут спиной к солнцу, так что тени на её лице становятся темнее, гуще и словно бы окончательно стирают лик доброй подруги, являя лишь что-то чужое и совершенно незнакомое. – Что ж, во-первых, мне так безумно повезло, что тебя ничего в этом мире не держит, ты даже не представляешь как это могло бы помешать! – ведьма загибает пальцы, а Елена мельком вспоминает о Деймоне, но быстро выкидывает его из головы. Наверняка он сейчас в каком-нибудь баре в очередной раз напивается до беспамятства. Она даже не уверена, до сих пор ли он в Мистик Фоллс. Смерть младшего брата его полностью сломала и перечеркнула любое светлое будущее, которое у них могло бы быть вместе. Хотя Елена не слишком жалеет об этом: даже много лет назад, когда всё внезапно оборвалось… это оказалось не так уж больно, после куда более разрушительных потерь. Так ли она на самом деле его любила, как хотела об этом думать? Кетсия загибает следующий палец: – Во-вторых, ты не Странник, это очень важно, ведь иначе ты могла бы сбежать от меня и моего ритуала, даже неосознанно. И в-третьих, конечно же, ты – тень Амары, ваша связь с миром и природой очень интересна и подходит для моего плана просто идеально. – И что за ритуал ты хочешь провести? – бесцветно уточняет Елена, даже не пытаясь сыграть в любопытство. Ей правда уже всё равно, но ведьма хочет развлечения, а она слишком устала оказывать психологическое сопротивление недоброжелателям. Подчиняться чужим планам проще и приводит к меньшему количеству жертв в итоге. Идеализм давно потух, на его месте остались сухой прагматизм и чёрствый фатализм. Наливающиеся краснотой закатные лучи пляшут бликами на окнах и отражаются от влажного после недавнего дождя асфальта. Кетсия действительно оживляется, словно бы не заметив совершенно равнодушного тона. Елене вспоминается Клаус Майклсон, который, по словам его сестры Ребекки, любил болтать со своим родственниками во время их пленения в гробах. Ответа от парализованных тел не дождешься, но это и неважно: достаточно хотя бы гипотетического слушателя. На вкус Елены это какой-то просто абсурдный уровень одиночества и неумения признать данный факт. На долю секунды она даже думает о том, чтобы встретиться с пока ещё первородной вампиршей и попрощаться лично, но вспоминает о том, что уже написала сообщение с отложенной отправкой. Да и их не связывает между собой ничего, кроме покрывшейся пылью истории и случайной встречи в баре около пяти лет назад. Они излили друг другу душу, высказали всё, о чём долго молчали, и разошлись навсегда, как и полагается случайным собутыльникам. – Мой изначальный план провалился: моё измерение уничтожено, а заниматься ловлей душ ещё две тысячи лет я не хочу. Тем более, как показала практика, слишком много пунктов могут пойти под откос. Поэтому я собираюсь вытащить из параллельного измерения несколько талантливых ведьм, которые, вероятно, будут совсем не прочь посодействовать мне! Следом за алеющими лучами, тени на улицах тоже наливаются глубиной. Контраст между светом и тьмой усиливается, но это ненадолго: ночь скоро вступит в свои права, и всё вокруг поглотит мрак. – Вытащить из параллельного измерения? – Елена даже немного оживает, насторожившись. Уж слишком… безумно это прозвучало. До сих пор все недоброжелатели ограничивались лишь этим бренным родным для них всех миром. – Да, здесь они уже мертвы. – с досадой подтверждает колдунья, – Однако, соседняя с нами реальность, к счастью, отстаёт от нас по времени больше чем на два десятка лет, так что все неприятные события, имеющие место в нашем измерении, там ещё не произошли. Та реальность, конечно, имеет определенные отличия, но всё же во многом повторяет нашу, так что никаких накладок с интересующими меня личностями возникнуть не должно. Елене всё равно, ради чего вообще ведьма это затевает, какая финальная цель. Зачем две тысячи лет существовала Другая Сторона? Ради чего Странники желали отключить магию в мире и откуда знали, что в этом им поможет взрыв созданного Кетсией измерения? По большому счету, ей без разницы. Она не способна что-то изменить. Была бы здесь Бонни… но она давно сдалась, а история не терпит сослагательного наклонения. – И как ты собираешься перенести нескольких ведьм из одного измерения в другое? – Елена не дура, она и так поняла, что, очевидно, за счёт неё, но Кетсия хочет внимания и поклонения своим планам и решениям. Проще дать ей это, чем потом терпеть на собственной шкуре последствия испортившегося настроения и без того не слишком приятной характером ведьмы. – С помощью тебя, разумеется! – радостно делится колдунья, – Ты из этой и другой реальности станешь и каналом, и разменной монетой! Ничего, о чём она сама бы не догадалась. А вникать в мелкие особенности процесса Елена не собиралась: ей всё равно никакого прока. Она вместо этого следит за тем, как багровые полосы света на асфальте сплетаются в причудливый узор. – И кого ты собралась забрать? Кетсия усмехается, исказив лицо старой подруги чужеродной мимикой, и снова начинает загибать пальцы: – Эстер; Далию и связанную с ней Фрею, вероятно; Кая Паркера и Инаду. В первую очередь. Если получится, то ещё нескольких выдающихся колдунов. – довольно делится она, – И саму себя, в идеале. Елена задумчиво оглядывает пустынные вечерние улочки Мистик Фоллс. Волнуй её это всё чуть больше, будь она лет на двадцать младше, обязательно бы поделилась с ведьмой мыслью, что у всех перечисленных личностей совершенно разные цели и мотивы, так что едва ли они станут работать ради одной идеи, да ещё и под началом Кетсии. Даже двух. Будь она живее и сострадательнее, такой, какой была в юности, обязательно забеспокоилась бы о том, кто сможет противостоять такой угрозе: Бонни ушла, и Кетсия сделает всё возможное, чтобы она не вернулась; Стефан мертв; Деймон потерял волю и мотивацию к жизни, как и сама Елена; Кэролайн пропала со всех радаров… Майклсоны?.. Вернее, то, что от них осталось. Фрея – могущественная ведьма, насколько Елене известно, и сейчас уже не связана ни с какими другими колдуньями. Её племянница, дочурка покойного Никлауса, тоже не отстаёт по силе, однако опыта ей явно не достаёт. Ещё дочки Аларика, но и они не могут похвастаться большим послужным списком. Хватит ли этих сил, чтобы противостоять явно недоброжелательно настроенным опытным колдунам, даже если те начнут грызню между собой? Это всё правда бы взволновало Елену раньше. Но сейчас она просто принимает как должное тот факт, что все, кого они победили раньше, принеся непомерные жертвы, просто вернутся по щелчку пальцев. – Кай Паркер ещё жив и в этом измерении. – вместо всех возмущений, потухших ещё в зародыше, вслух отмечает она. – Его довольно муторно будет вытащить из тюремного мира. – признаётся Кетсия, – Проще достать нового, раз уж я всё равно собралась это делать. К тому же, если всё же освободить местного, то у нас будет целых два Кая Паркера! Вероятно, он при таком раскладе сосредоточится на том, чтобы уничтожить самого себя, но Елена опять не стала это озвучивать. Возможно, у Кетсии имелся план, как контролировать эту разношёрстную компанию, однако ей, честно говоря, было всё это совершенно не интересно. – И что станет со мной после этого ритуала? – для справки, Елена рассчитывает на полное забвение. Даже не покой, а просто абсолютное исчезновение. Тогда не осталось бы ничего: ни сожалений, ни вины, ни всепоглощающей печали и воспоминаний об ошибках и потерях. – Понятия не имею. – честно сознаётся ведьма, дёргано пожав плечами. Бонни никогда так не делала, – Может, ты умрёшь и в том, и в этом измерении или тебя утянет туда, что на самом деле вероятнее, так как именно твоя душа послужит противовесом. – Вот как. – только и пробормотала Елена. Где-то в глубине её сердце на мгновение вспыхивает осторожная надежда. Вернись она на более чем двадцать лет назад… Впрочем, Елена сразу же тушит это глупое, только зарождающееся чувство. Это лишь маленький неподтвержденный ничем не подкрепленный шанс, даже если бы он осуществился, то что бы она сделала? Вероятно, первым делом нашла бы Никлауса и сдалась ему, не пытаясь снова обмануть судьбу. На этом бы всё и закончилось на самом деле. Она бы спокойно умерла от потери крови, не было бы гибридов, не было бы смертей Дженны и Джона, Стефан не превратился бы в потрошителя… и так далее: список положительных результатов такого решения, кажется, практически бесконечен. Не было бы всего того, что случилось здесь. Они проходят мимо до сих пор не тронутого пепелища, оставшегося от дома Гилбертов, и следуют дальше в подлесок. Кетсия становится всё более воодушевленной с каждым шагом, а Елене всё так же всё равно. Она перебирает в памяти лица и, вглядываясь в каждое, неизменно повторяет одно и то же: “мертв”. Родители; младший брат; тетя; дядя, который на самом деле биологический отец; Бонни, чьё тело сейчас занимает древняя колдунья; исчезнувшая, впрочем, немногим более живая, чем остальные, Кэролайн; Стефан; Лиз Форбс; Тайлер и Кэрол Локвуды; братья Майклсоны полным составом; Лоренцо Сент-Джонс; даже Деймон, хоть и не физически, но морально давно легший в могилу по соседству с братом. Кто остался? Мэтт, она давно его не видела и не хотела видеть, честно говоря; Ребекка – случайная собутыльница и вроде как давно уже не враг даже, неясная мимолётная знакомая из прошлого, с ней Елену ничего не связывает; Аларик, воспитывающий двух чудесных дочек, оборвавший все старые связи и занимающийся преподаванием далеко от Мистик Фоллс. На этом, кажется, и всё, другие лица размылись со временем, превратились в неважную единообразную массу, не оставившую в сердце и малейшего отпечатка. Кетсия останавливается посреди чего-то похожего на полянку в редколесье. Елена могла бы отсрочить свою судьбу, сказав, что вспомнила ещё кого-то, с кем хотела бы попрощаться, но она просто молча следит за манипуляциями ведьмы. По периметру вспыхивают шары света, так как солнце совсем скрылось за деревьями, уже не видно даже алой полосы. По мановению руки ведьмы посреди поляны возникает огромное зеркало, Елена полагает, что в него бы поместилось семейство Майклсонов полным составом. Не тем, который есть сейчас, разумеется, в тем, что был порядка хотя бы… пятнадцати лет назад?.. Слишком давно и неправдоподобно для мимолётной человеческой жизни. Впрочем, для смертных гибель старых членов семьи и приход в мир новых – обычное дело. – Вставай напротив. – распоряжается ведьма и Елена тут же занимает необходимую позицию, впившись взглядом в собственное отражение. У самой рамы проступают горящие символы под сосредоточенное бормотание Кетсии. Елена не обращает на них внимания: всё равно не может прочитать ни одного. Когда узор из незнакомых рун замыкается, зеркало словно бы становится глубже, темнее. Сама колдунья стоит так, чтобы ни под каким углом не попасть в отражающую поверхность. Елена немного озадаченно встречается взглядом со своим и вместе с тем не своим отражением. Совсем юная Елена – кажется, она в одиннадцать носила такие серёжки-бантики, потом, вроде, обменяла их у Кэролайн на браслет из ракушек – смотрит на неё в ответ с горящими от любопытства глазами. Ей даже немного жаль эту милую ещё никого не потерявшую Елену, но, с другой стороны, если они обе умрут во время этого ритуала, то где-то в параллельном измерение очень много людей останутся живы и не потеряют самих себя в бессмысленной сверхъестественной борьбе. Границы зеркала размываются под вкрадчивый шепот Кетсии на неизвестном языке, и вот она уже стоит не перед отражением, а действительно перед самой собой. Маленькая Елена, вскинув голову, смотрит застращанным и вместе с тем восхищённым взглядом на свою взрослую версию. Как давно это было? Почти тридцать лет назад, подумать только… Взрослая Елена неосознанно протягивает руку то ли чтобы убедиться, что перед ней всё ещё холодное гладкое зеркало, то ли чтобы ущипнуть маленькую себя за круглую розовую щеку в печальном порыве нежности. Рука так и не касается ничего: образ ребенка растворяется без следа, и Елена остаётся одна посреди непроглядной темноты. Ни зеркала, ни леса, ни Кетсии, лишь всепоглощающий мрак и тишина. Елена неосознанно облегченно выдыхает и расслабляет плечи, словно бы с них рухнула неподъемная тяжесть. Она прикрывает глаза, внутренне надеясь, что вместе с этим растворится во тьме, как и маленькая Елена. Тело становится лёгким и словно бы утопает в тепле. – Елена, милая, просыпайся, уже утро. – голос матери, кажется, вовсе забытый за столько лет, чувствуется словно ушат ледяной воды в разгар жаркого дня. Елена распахивает глаза упершись взглядом в белый ровный потолок собственной спальни в давно сгоревшем до состояния пепелища доме Гилбертов. Она резко садится, ощущая себя слишком маленькой, слишком лёгкой, слишком расслабленной. – С днём рождения, милая! – тёплая улыбка матери, как падение с небоскрёба. Вышибает дух и размазывает ровным слоем по нагретому безжалостным солнцем асфальту. Елена смотрит за плечо сидящей на краю кровати Миранды, в широкое зеркало над комодом, и встречается взглядом с собственным одиннадцатилетним в край растерянным отражением. Следом с метафорического небоскрёба на неё падает многотонная бетонная плита. Нет. Этого не могло в действительности произойти. Что угодно, но только не это.