Покой.

Чёрный «Рендж Ровер» подъезжает к заброшенному складу. Несмотря на раннее утро, Адам все равно предусмотрительно, до мельчайших деталей, изучил видео территории для лучшего ориентирования. Он точно знал, где должна остановиться машина, сколько метров надо пройти до склада и где расположатся охранники. Всё было рассчитано и выверено. Машина замедлила ход, и прежде, чем она остановилась, первыми ко входу бросились охранники. Но в этот раз мужчина не стал ждать новостей — вместо этого он поспешил за ними, обгоняя их. — Босс, стойте! Надо убедиться, что здесь безопасно! — Кричат ему вслед, но Адам игнорирует охрану, продолжая рваться вперед.  — Хоть бы бронежилет надел. — Сурово заметил Арсений — правая рука Адама. Он всегда находился рядом, прикрывая собой хозяина. — Нашим только повод дай пострелять. Забрал у одного взрывчатку — как он додумался её взять и, главное, зачем? — Негодовал Арсений на своих же подчиненных и прошёл вперёд, оставляя не слушавшего его Адама позади, дабы разведать обстановку. Тишина обволакивала стены, словно сообщая о том, что на складе никого нет. — Мы не успели? — Глухо произносит Адам, прищурившись и рассматривая пыльное помещение. Арсений пожимает плечами и идёт дальше. Адам проводит рукой по темным волосам, оглядываясь то в одну сторону, то в другую. Ему становится душно от недостатка воздуха и пыли. Продолжая нервно ходить по душному помещению, мужчина достал сигарету из пачки, подкурил её и сделал глубокую затяжку. Мысленно подумал, что если не от пули умрет, так от сигареты. — Осмотрите здесь всё еще раз, пока не найдете хоть что-то. Каждую пылинку поднимите. — Отдаёт хозяин спокойный приказ. Его голос едва заметно дрожит от попытки сдержать целый ураган эмоций. Они ищут уже неделю, и все безуспешно. За эти дни Адам спал лишь пару часов, посвящая поискам всё своё время. Уже неделю он не видел свою жену, и за эти дни не испытал ни одной радостной эмоции. Ему было страшно, как никогда в жизни. Особняк стоял на ушах. Он и не сосчитает, скольких отправил в ад. Все, кто не уследил за женой, понесли наказание, но это не принесло утешения — он не испытал умиротворения ни на секунду. — Адам, мы не хотим к ней подходить. — Сбоку раздается ровный и тихий голос Арсения. Он выглядел точно так же, как и другие: устало. Немытые несколько дней светлые волосы, мешки под глазами, впалые скулы и уставший взгляд, но всё ещё на ногах. — Я запретил другим, подумал, что ты сорвешься. — Осторожно говорит он, и в глазах мелькает страх — он не знает, жива девушка или нет. Адам игнорирует неформальное обращение, Арсению иногда можно, спешно выкидывая сигарету. Сначала подчиненный провожает его взглядом, но тут же молча отходит на несколько метров назад, прекрасно понимая, что сейчас — в этот самый момент — Адаму стоит дать пространство. Босс спешными шагами подходит к девушке. В голове у хозяина ни одной мысли, кроме одной: «Хоть бы жива». Ему страшно представить, что будет, если нет.  — Тише. — Шёпотом проговорил мужчина, склонившись над рыжей девушкой. Быстро взяв себя в руки, он не будет её пугать. — Я здесь, лисёнок. — Голос у него сиплый, тихий. Адам начал осматривать тело, валявшееся на грязном, холодном бетоне. Он видит, как вздымается её грудь от тихого, сбивчивого дыхания, и внезапно понимает, что это — самое главное. Жива, и ничто больше не имеет значения. Всё его внимание сосредоточилось на ней. Адам водит пальцами по её телу, всматриваясь, проверяя, нет крови, нет открытых ран. Убедившись в этом, он поднимает её на руки. Она по-прежнему не приходит в себя, и потому он делает это аккуратно, так, чтобы не потревожить. Мужчина, всё так же крепко прижимая к себе её тело, выходит из пропитанного сыростью и пылью склада, направляясь прямиком к машине. За ним выходят охранники и Арсений, который открывает дверь машины и облегченно выдыхает: «Жива». Рассветные лучи падают на девичьи волосы, окрашивая их в цвет огня. У Адама в голове впервые проносится мысль о том, что он жалеет о своём решении не прилететь на вертолете, на нём было бы быстрее, может быть, он бы успел раньше, впрочем, мужчина тут же выбрасывает эту идею из головы, уже ничего не изменить. Спустя пару минут склад окончательно пустеет, словно еще несколько мгновений назад здесь никого и не было. Адам осторожно укладывает девушку на заднее сиденье, поддерживая её голову, а сам садится рядом. Одной рукой он обнимает девушку за плечи, другой проводит по щеке. Адам внимательно разглядывает её лицо, всматривается в каждую черту, будто пытается запомнить её такой — безмятежной, спокойной, живой. Распутывает рыжие волосы, вкладывая в каждое своё движение нежность, казалось бы, несвойственную ему. Дорога до дома долгая, и он проверяет её пульс слишком часто. Он прислушивается к чужому сердцебиению, движимый страхом потерять, не успеть помочь. Кажется, словно прошла вечность, прежде чем они наконец доезжают до особняка, из которого первым делом выходят врачи с очередной дюжиной охранников. Им тут же передают тело девушки и в спешке заносят внутрь особняка. Адам делает шаг вперед, намереваясь пойти за врачами, но останавливает себя, лишь провожая её взглядом. Мужчина проходит в особняк, давая по пути указания привести дом в порядок, чтобы Венера не видела следов безумия, которое устроил её муж в отсутствие жены. — Никаких зацепок. — Признается Егор, растягивая каждое слово так, будто вовсе не хочет произносить это. — Что с теми, кто её охранял в тот день? — Адам входит в свой кабинет, опускается в кресло и пальцами выбивает по подлокотнику известный только ему ритм, ожидая ответа на свой вопрос. — Отправили в штат наркоторговцев. — Надо было убить. — Ледяным тоном фыркает Демидов. — Адам Викторович. — Егор почти шепчет, стараясь не усугубить ситуацию. Арсений и он крупно оплошали, не сумев приглядеть за девчонкой. — Нельзя так, они понимают свой прокол.  — Они чуть не угробили самое ценное в этой чёртовой стране! Вы чуть не угробили! В вашей системе ошибка! Я вам доверил самое дорогое, что у меня есть, и что случилось?! — Хозяин резко перебивает его, повышая голос. Терпение его не безгранично, и Егор ощущает это сполна. — А если бы она была мертва?!  — Бог милостив. — Внезапно раздается голос отца Адама. — Помолись и ты за здоровье жены. — Мужчина останавливается всего на пару секунд, а затем проходит вглубь кабинета, минуя беспокойного Егора, едва ли одаривая его взглядом. — Ступай, Егор. Вам всем надо выспаться, мой сын девять потов согнал со всех за эту неделю. — Егор благодарно кивает и торопливо благодарит мужчину за такой нужный ему отдых, а затем тут же покидает кабинет, плотно закрывая за собой тяжелую дверь. — В себя приди! — Оставшись наедине с сыном, Виктор сразу же меняется в лице, а голос его — ранее спокойный — приобретает нотки раздражения и злости. Он почти переходит на крик. — Ты перед кем нюни распустил, сопляк?! Девчонку малолетнюю ставишь выше преданных тебе людей! — Теперь мужчина буквально вцепился взглядом в Адама, прожигая его яростным блеском в глазах. — Совсем с ума сошёл?!  — Ты где был? — Адам, однако, никак не отреагировал на провокацию, пропуская отцовские слова мимо ушей. Он вальяжно откинулся в кресло, закидывая ногу на ногу. И внимательно смотрит на старшего, замечая, что тот тоже переживал, но пытался это скрыть: лёгкая щетина и пара новых седых волос говорили о том, что его отец принимал не последнее участие в поисках. В этом они были разные: язык отца — дипломатия, а язык Адама — сила. Он в очередной раз обрадовался, что отец на его стороне. — Нашёл тех, кто посягнул на твоё, пока ты рвал на себе волосы, словно истеричная барышня. — Старший подходит к сыну ближе и протягивает ему смятый листок. Адам напрягается, от прошлой расслабленности не остается и следа. Нахмурившись, он выхватывает бумажку, протянутую отцом, и каждое имя, написанное небрежным почерком, перечитывает по несколько раз, словно вбивает список себе в мозг, выжигает его на внутренней поверхности век. Пятнадцать человек на одну беззащитную девушку. Виктор прекрасно знает этот взгляд сына. В нём кипит едкая злость, смешиваемая с желанием отмщения. — Не вздумай развязать войну из-за девушки. — Стальной голос Виктора разбавляет напряженную тишину кабинета. — Не позорь фамилию Демидовых ненужными убийствами! — Снова пытается достучаться до сына. — Я убью их всех, а она будет смотреть. — Адам сильнее сжимает листок пальцами, едва ли не разрывая его, и убирает в карман брюк, поднимаясь с кресла. — Твоим источникам можно доверять?  — Ты себя слышишь? Не вздумай ничего делать. — Не унимается старший. — У тебя шаткое положение.  — Я. задал. вопрос. — Всё тело его напряжено. Адам выговаривает каждое слово четко, без эмоций, отделяя их друг от друга, и в этом явном давлении — угроза. — Да, можно. — Сдается Виктор, и его взгляд уходит куда-то в сторону. Стук в дверь отрезвляет обоих, заставляя повернуть головы в ту сторону, откуда был слышен звук, и в кабинете появляется врач после разрешения войти. — Осмотр окончен. — Сообщает врач, деловито поправляя белый халат. — Она ещё не пришла в себя. — Врач ещё немного топчется на месте, словно раздумывая, что ему делать. — Буду ждать вас в гостиной. — Всё же доктор спешит уйти, давая своим хозяевам остаться одним. — И ещё. — Младший разворачивается обратно к отцу. — Позволишь себе подобные высказывания в адрес моей жены ещё раз — я тебе язык вырву. И будь уверен, моя рука не дрогнет. — Адам смотрит в злые глаза отца, находя их темнее: из карих они становятся чёрными, наполненными гневом. — Отныне она Демидова, хочешь ты того или нет. Тебе придётся с ней считаться, если не хочешь потерять меня и моё влияние. Не забывай, кто я и что я могу сделать. Она — часть семьи, и позором станет то, что мы позволим всяким шавкам, возомнившими себя королями, спустить это оскорбление. — Он не даёт отцу ответить, покидая кабинет и оставляя его одного. Дом оживает, будто почувствовав дыхание хозяйки, влажные тряпки горничных стирают кровь вперемешку с пылью, убирают разбитые вещи; под ногами больше нет осколков, и Адаму это нравится. Всё возвращается на свои места. Адам улыбается и проходит в гостиную, где его ожидает врач, копошащийся в бумагах. — С ней всё хорошо? — Вопрос мужчины звучит тише, чем обычно. В нём отчетливо слышится беспокойство. — Первичный осмотр показал, что да. Но она без сознания. Стресс и снотворное делают свое дело, и я решил дать ей время восстановиться. За ней будет постоянный присмотр, пока она не поправится. — Вам выделят комнату, пока поживёте здесь.  — Ей будет лучше в больнице. — Попытался настоять врач, но встретился с ледяным взглядом босса. — Что ж, моё дело предложить. Вам тоже стоит отдохнуть, Адам Викторович, совсем не бережёте себя.  — Я могу её увидеть? — Пропускает мимо ушей обычные замечания врача. Если ему позволить, то Адам только и будет, что лежать в постели и пить таблетки. Врач кивнул. Этого было достаточно, чтобы мужчина сорвался с места, маски сбрасываются, когда дело касается его женщины, из того, кто вырывает сердца руками, он превращается в любящего мужа. Это подмечается не в первый раз, и что-то подсказывает лечащему врачу Адама, что не в последний — ещё намучаются они с этой рыжеволосой. Из-за неё он кажется слишком нежным, но и из-за неё же Адам становится ещё опаснее. Хозяин стоит у кровати, где лежит девушка, разглядывая её теперь не торопясь. Он смотрит долго, сохраняя молчание, будто пытается запомнить каждый миллиметр её лица. Подойдя ближе, он сел на стул рядом с кроватью, стараясь не задеть капельницу. Каждое движение — осторожное, будто любое лишнее касание может пробудить её слишком рано. Мужчина взял её руку в свою, поднося к губам, и замер на мгновение. Лёгкое дрожание пальцев выдавало напряжение и беспокойство, которые Адам так тщательно старался скрыть. Главным было то, что она жива и теперь находится в безопасности, в его безопасности, под его контролем, именно там, где ей и место. Опустив её руку, он взял грязные, спутанные, рыжие волосы, мужчина провёл по ним пальцами, успокаиваясь. Даже в таком виде прекрасна и даже в таком виде уносила прочь всю боль. Он вглядывался в неё — в это израненное тело. Даже в таком виде она была его. Адам взглянул последний раз на жену и встал со стула, давая ей желанный отдых. *** Она пришла в себя лишь через три дня, всё это время находясь под чутким контролем врачей, которые сменяли друг друга, не смея отлучиться от её постели ни на минуту. Эти три дня были тихими, как для Адама, так и для его подчиненных; отчеты и работа продвигались в пользу Демидова. Рабочие процессы шли без перебоев — он не терял контроль, даже наоборот: он укреплял свои позиции, собираясь выходить на международную арену, уверенно поглощая подражателей, неосторожно решивших вступить в игру. Семья Демидовых не собиралась отдавать власть, особенно теперь, когда вопрос репутации стал делом чести. После громкого и унизительного похищения Венеры, Адам выкрутил эту историю в свою пользу, пустив слух, что девушка сама сумела убежать от похитителей, справившись в одиночку, не оставив им и шанса, этим он бросил тень на своих противников, показывая некомпетентность второй стороны: ведь они так долго готовили похищение, но не смогли справиться и удержать одну девчонку. Когда Венера пришла в сознание, её первым требованием, без объяснений и лишних слов, стало вернуться в её комнату. Она знала, что всё будет сделано, стоит только сказать. Знала, что муж поставил всех на уши и приказал всем не отказывать Венере ни в чём, приказ был ясен, а здоровье позволяло. И теперь Адам стоял в комнате жены, куда её вернули, словно ничего и не случилось.  — Я рада тебя видеть. — Осипшим голосом заговорила Венера, теперь уже с чистыми, расчёсанными волосами. Адам разглядывал её. Зелёные глаза наконец открылись и с нежностью смотрели в его беспокойно карие. За эти дни царапины и синяки почти сошли с лица; она не успела скрыть их косметикой, её раздражала уязвимость, в которой она находилась. — Но я не хочу, чтобы ты видел меня в таком виде. — Ты всегда прекрасна. — Мужчина подошел ближе, садясь на край кровати и не отрывая взгляда от её лица. Девушка ему не ответила, в глазах стояли слезы. — Этот разговор может подождать. — Читая её мысли, проговорил Адам. — Нет. — Венера вытерла лицо руками, поморщившись от боли, когда задела один из синяков. Её губы дрогнули. — Адам, я знаю, что ты меня любишь. — Голос девушки был тихим, но не было и намёка на слабость. — Но и я понимаю, что ты знаешь о тех вещах, которые со мной происходили. Я не хочу тебя обманывать. И в этот момент тишина в комнате загустела, воздух стал плотным, почти вязким, девушке казалось, что она задыхается. Адам не двигался, а в его взгляде промелькнуло нечто ледяное, но совсем незаметное, едва уловимое. — С тобой ничего не происходило, что могло бы меня отвернуть от тебя. — Он задержал дыхание, словно захлебнулся собственными чувствами, и не знал, что говорить дальше. Ком в горле — непривычное чувство для человека, привыкшего отдавать приказы, не колеблясь. Хозяин не должен слабеть, но прямо сейчас, перед ней, он не был хозяином, он был мужем. — Я молилась, чтобы там умереть. — Всхлипывает девушка, и голос у неё надрывается, даёт себе возможность на эту слабость.  — Я молился сильнее, чтобы ты была жива. — Тихое признание только для жены. Никто, кроме неё не должен слышать его таким. Он не смог устоять и поддался вперед, заключая в объятия хрупкое, дрожащее тело. Мужчина утыкается носом ей в шею, вдыхая любимый запах. — Их было одиннадцать. Не все тронули грязь. — Венера вцепилась в рубашку мужа, сминая ткань, как будто пыталась удержаться в сознании, остаться в этой реальности. Она не смогла произнести то, что с ней делали, слезы полились с новой силой. Девушка плакала навзрыд, теперь уже без стыда, совершенно не сдерживая свои эмоции. — Они сказали, что после такого об меня даже ноги вытирать грязно.  — Всё будет хорошо. Ты пойдёшь к психологу, мы справимся, лисёнок. — Мужчина гладил её волосы и шептал слова любви, восхищения её стойкостью, о том, какая сильная у него жена. Просил прощения и признавался в том, что без неё было пусто и тяжело. Он успокаивал её, пока не услышал размеренное дыхание — Венера уснула. А у Адама мир из-под ног ушёл после признания. Он спустился в зал для тренировок, приказав не беспокоить его, и испускал там пар, лупя грушу, представляя на её месте тех людей из списка, которых он знал. Каждым ударом он представлял лицо, одно за другим, он чувствовал, как внутри клокочет и кипит ярость. Признание Венеры плотно засело в мыслях, не давая прийти в норму. «Их было одиннадцать», всего три слова, а мир мужчины валился из-под ног. Неужели эти одиннадцать смертников настолько бесстрашные? Одиннадцать псов, что посмели посягнуть на его женщину. Груша качалась из стороны в сторону, запах пота бил в нос, а сердце стучало так, словно выпрыгнет из груди. Мышцы ныли. Но всё это не успокаивало брюнета. Это не имело значения. Он не мог остановиться. Не хотел. Он наносил новые удары, пока совсем не выдохся. Насилие в его жизни было постоянно, он привык. Насилие, пытки, убийства, запах крови и металла — вечные спутники, но он никогда не думал, что это коснется его семьи. Слишком много дал свободы псам — они сорвались с цепи и забыли, что их место — у его ног. Лишь спустя час он покинул спортзал. Его тело налилось тяжестью, но разум всё ещё требовал крови. Адам отправился в душ, терзая себя мыслями о мести, которую уготовил им. Он не бог и не дьявол. Он хуже. И он всего лишь Адам, о чьей жестокости и беспощадности ходят легенды. *** Спустя несколько недель Венера пришла в себя. Физически — полностью. Морально — нет. Девушка много времени проводила с психологом, иногда просто молча сидела на сеансах, а иногда говорила слишком много. Но Адам не лез, вместо этого терпеливо ожидая, когда жена к нему вернётся, порой он думал, что должен её отпустить в обычный мир, но быстро отгонял эти мысли. Демидов пропал в первый раз, когда увидел её в кафе, сидящую с родителями и поедающую салат так, словно он был самым вкусным блюдом на планете, не замечая ничего вокруг и его самого. Уже потом она с ним поделится, что сидела на диете перед соревнованиями и почти ничего не ела, и в тот момент салат казался действительно самым вкусным блюдом. Иногда она могла всю ночь просидеть на улице, не замечая холода. В первый раз Адам нашел её сидящей на земле, когда проснулся и не обнаружил в кровати Венеры. Испуг был быстрым: вскочив, он даже не потрудился накинуть на себя халат, так и пошёл в кабинет в одних пижамных штанах. Подойдя к окну, он собирался набрать Арсения, но увидел силуэт Венеры, сидящей на земле и смотрящей в никуда. Быстро взяв одеяло, он спустился к ней, закутал, она не отвечала ему, словно не заметила, что к ней подошли. Демидова часто уходила в себя, замыкаясь и не видя окружающих. Адам в ту ночь велел всем не трогать её, не пугать и накидывать одеяло, если станет холоднее. А Венера, сидя на улице, смотрела на величественный особняк, на красивый сад, даже на фонтан, который сама и выбирала, когда только сюда переехала, находя в этом всем уродство и обречённость. Она не хотела такой жизни; больше всего на свете девушка мечтала сбежать из этого дома так далеко, как могла, её держала любовь к мужу. Дни были похожи один на другой; она старалась прийти в себя, но больше занималась самокопанием, закрывшись дома где-нибудь в библиотеке или в своей комнате, просто сидела и смотрела в потолок. Психолог — комната — Адам. Вот и вся её жизнь. Иногда её силой вытаскивала с кровати Виктория, её домработница, обливая водой, мыла её в душе, а Венере было всё равно — уже столько человек видели её тело, одним больше, одним меньше, какая разница. Помимо психолога и Адама, девушка общалась с Викой — вернее, та говорила, а Венера её слушала, но не всегда слышала, уходя в собственную думу. Виктория в такие моменты смотрела на неё своими серьёзными карими глазами, но молчала; она также, как и Адам, ждала, когда хозяйка вернётся. «Ты похожа на домашнее животное», как-то раз сказала хозяйке Вика. Венера тогда улыбнулась в первый раз, пусть и грустно, но это была эмоция, которая не скрылась с глаз внимательной домработницы. С тех пор Вика её понемногу вытаскивала; она поняла, что девушку не нужно жалеть, как она делала ранее. Теперь Венера сама принимала душ, и это был огромный шаг на пути к выздоровлению. Она решила начать тренироваться, выбив себе личного тренера Адама. А тот и не возражал, лишь бы улыбка не покидала лица рыжеволосой красавицы. Порой они вставали в спарринг, когда у обоих было хорошее настроение. Муж поддавался любимой и позволял ей побеждать, смеяться и радоваться. Он проигрывал и влюблялся в неё заново, слыша счастливый возглас: «Я снова тебя победила!» или «Тебе пора на покой, дай дорогу молодым!». Адам был готов проигрывать ей каждую битву. Охрана усилилась, как в самом доме, так и вокруг самой девушки. Были наняты новые люди; Венера настояла, чтобы её охраняли ещё и девушки, — Адам исполнил и эту просьбу жены. Затем Венера перевелась на заочное обучение в институте, не посоветовавшись с мужем, — он и на это закрыл глаза. Но он не понимал мотивов жены, и это пугало больше всего. Он усилил охрану ещё сильнее и приказал докладывать ему каждый шаг жены, получая каждый вечер отчет о её дне — только теперь не только от неё, но и от подчиненных. Он не собирался ослаблять поводок, по крайней мере, не сейчас, не так быстро. Венера ничего не говорила, хотя явно знала, почему увеличилась охрана и почему мужу докладывают каждый её шаг. Даже если была против — смолчала. После похищения она стала тише и не лезла на рожон. Венера никуда и не ездила, кроме учебы и дома, порой заезжала к родителям, предварительно спрашивая разрешения у охраны. После того как перевелась на заочное, сидела дома, не выходя никуда; она заточила себя в плен своих же мыслей. И это пугало Адама. Ему не нравился тот человек, которым стала Венера. Это молчание и эта покорность раздражали его; он хотел вернуть прежнюю жену, ему нравилось их противостояние, они бросали вызов друг другу, охотно принимая. Роковой тандем. — Адам, все готово. — Арсений вошел в кабинет, и Венера чуть дрогнула от неожиданности, но продолжила сидеть в кресле, читая книгу и стараясь не мешать Адаму. Она только кивнула головой в знак приветствия, мысленно успокаивая себя: «Это просто Арсений, Адам рядом, ничего не случится». — Отвези нас туда. Через десять минут будем готовы. — Арсений, услышав приказ, кивнул и покинул кабинет, готовя машину боссу. — Иди соберись. Надень что-то удобное и спортивное, что потом можно будет сжечь. Телефон и остальное не бери, поедем налегке. — Адам смотрел на жену, совсем не узнавая её. Девушка укуталась сильнее в плед, потухший взгляд Венеры совсем не радовал. Он вернет свою женщину себе. — Что происходит? — Венера посмотрела на мужа своими большими зелёными глазами, а её голос неожиданно дрогнул. — Нашли тех, кто тебя похитил. — Сдержанно проговорил Адам. — Нет, я не поеду. — всё ещё неуверенно шептала Венера. — Это не обсуждается. Последнее, что они увидят перед смертью — твоё лицо. — Мужчина говорил спокойным и уверенным тоном, таким знакомым для неё, но девушке показалось, что он говорил слишком спокойно, больше, чем следовало.  — Нет, не проси меня, Адам. — Венера побледнела и запустила пальцы в волосы, взлохмачивая прическу. — Нет. Я не поеду, пожалуйста, Адам.  Мужчина встал с кресла и подошел к жене, хватая её за руку. Его прикосновение было твердым, как камень. — Либо ты пойдешь, либо я убью их всех самым непростительным образом. Не распускай сопли и докажи, что моя жена не слабачка. — Жестко отчеканил мужчина. — И умойся. — напоследок бросил он, выходя из кабинета. Ему надоела эта размазня. Если можно вернуть её силой, то он это сделает. Венера поднялась на ватных ногах в комнату, будто в прострации открыла шкаф, достала чёрный спортивный костюм и белую футболку, туфли сменила на кроссовки, сняла все украшения и завязала небрежный хвост. Каждое движение было механическим и чужим, словно тело вовсе перестало принадлежать ей, подчиняясь приказам извне. Стоя перед зеркалом в ванне, она пытается взять себя в руки, заставить себя прожить этот миг в голове, думая, какой будет исход. Так поступают тревожные люди: они строят сценарии в голове, проживая что-то внутри себя; их не так страшит реальная ситуация, когда она уже произошла в мыслях. Венера проживает убийство. В её мыслях — кровь и лица, искаженные болью. С дрожащими руками она открывает воду и умывает лицо, словно пытается смыть с себя все то, что вот-вот произойдет. Также на ватных ногах спускается вниз, садясь в машину на заднее сидение, к мужу, тот скалится, ожидая интересное шоу, словно псих. Украдкой девушка замечает, что он переоделся в спортивный костюм чёрного цвета; она не любила, когда он их надевал, — это означало, что Адам задумал плохое, и в этот раз она переживает не за тех бедняг, которым уготовлена смерть, а за свою психику. Венера уже знала исход вечера и знала, что ей придется попрощаться с самой собой, чтобы не говорил психолог ранее, — теперь уже не было смысла бежать от реальности. Розовый замок развалился, словно карточный домик. В своих мыслях она и не замечает, как Адам берет её за руку, слегка поглаживая большим пальцем, а она даже сжать в ответ не может — тело ослабло, будто в нём нет энергии. Они ехали почти час, но для неё не прошло и трех минут; девушка была сосредоточена на своих мыслях, когда машина остановилась и первыми вышли охранники. Венера, наконец, посмотрела в окно, сконцентрировавшись на том, что происходит здесь и сейчас, а не на том, что у неё в мыслях, и увидела пустошь, где была куча вооруженных людей. Кто-то в джинсах, но большинство — в спортивных костюмах, и столько же машин. Это люди Адама, сомнений не было. Их лица были холодными и равнодушными. Мужчина вышел из машины и открыл ей дверь, беря под руку. Он ступал вальяжно, словно не ведет её смотреть на убийство людей, а приглашает на ужин. Демидов чувствовал себя в своей стихии. Охрана расступалась пред ними, пропуская дьявола вперед, к жертве. Венера останавливается рядом с мужем, хватаясь за его локоть сильнее; ноги подкашиваются. Она смотрит в лица своих мучителей, узнает лицо каждого. Все они, будто игрушки, бледные и окровавленные, сейчас жалко валяются на грязной земле, избитые и немощные. — Ну что, лисёнок, кого убьем первым? — Бодрым голосом спрашивает муж и, взяв в руки пистолет, направляет на одного из них. — Но это будет гуманно по отношению к ним, не думаешь? — Ухмыляется Адам. — Что ты задумал? — Тихо спрашивает она; голос хрипит, а во рту ощущается пустыня. Она чувствует исходящее от него предвкушение. Смотрит на мужа и кожей ощущает опасность. — У каждого из них есть семья, дорогая. Они тоже здесь. — Весело объявляет Адам, и Венера смотрит на женщин с детьми, которых ведут мужчины под дулами автоматов. — Это мой тебе сюрприз, лисёнок! — Он улыбается и целует её в лоб, снова поддерживая под локоть. Она не верит, не хочет в это верить. Гулкий шаг охраны, шорох наручников, приглушенные рыдания — всё врезается в тишину. Взгляд Венеры цепляется за двух детей в наручниках, теперь верит. Слишком высокого мнения была о своем муже. Всё ещё смотрит на детей, взгляд мутнеет, они выглядят заплаканными, с залитыми слезами лицами, у них руки сведены за спиной, а кожа на запястьях красная от наручников.  — Убьём их семью у них на глазах или убьём их на глазах у семьи? — Скалится мужчина, его взгляд блестит безумием. Остальные поддерживают его смех, и он звучит как извращенный хор садистов. Венера этого не планировала в своей голове, она просчитала исходы, представляла выстрелы и кровь, но не детей. Никогда — детей. Маска дает трещину всего на секунду — губы дрожат, взгляд опускается, дыхание сбивается, — затем надевается снова. Надо спасти детей, на остальных плевать — вот что главное. — Давай, лисёнок, отдавай приказ. — Он подходит к девушке, беря её за руку. Холод его пальцев, как цепи, сковывает её тело. — Я не могу. — Так тихо, чтобы услышал только он, словно шёпот в церкви, словно молитва, произнесенная в последний раз. Только вместо бога на неё смотрит дьявол в обличии мужа.   — Соберись, слабачка. — Шипит дьявол в ответ. — Не позорь меня. — Молитва не была услышана. Может, она недостаточно хорошо молилась. Они смотрели друг на друга, не замечая остальных. Венера кожей ощущала взгляды тех, кто её однажды похитил; в ушах стоял плач детей и крики женщин — их жены, возможно, мамы или сестры. Все казалось нереальным, словно ей это снится. Девушка молила глазами: «Остановись, пожалуйста, хватит». Но дьявол был непреклонен в своих решениях. Он хотел крови, и он пожелал, чтобы выбрала она. Сердце разрывается, тело дрожит, руки сжаты в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Но девушка берёт себя в руки.  — Убей насильников. — С пустотой внутри, объявляет девушка так, чтобы услышали все. — А каким способом? — Не унимается Адам, терроризируя жену. — Выбери сам. — коротко в ответ слышится от девушки.  — Не выберешь — убью всех. — Ухмылка снова возникает на лице мужчины. — Пистолет. — Несмело и тихо, с едва уловимой надеждой предлагает девушка, обращаясь уже к мужу, а не к другим. Венера думала, что это быстрая смерть и безболезненная, если выстрел произвести правильно. — Скучно. — Разочарованно выдыхает Адам и качает головой. — Помните викингов? — Уже веселее говорит он, обращаясь к своим людям. — Моя жена обожает пытки и предложила мне рассечь им ребра топором! — Восклицает мужчина, скалясь в предвкушении. — Действуйте! Некоторые из мужчин отошли к своим машинам и, спустя несколько минут, вернулись с топорами, передавая их другим. Они подошли к заложникам, заставляя их смотреть на рыжую, держа их головы, — на ту, которую они когда-то насиловали. У одного она видела взгляд сожаления, но ей не было их жаль. Только их семьи. Металл блеснул в слабом свете, воздух сгустился, как перед бурей, Венера держалась, изо всех сил, пыталась абстрагироваться, уйти в себя, отключиться, как в детстве, — закрыть глаза и представить, что всего этого нет. Не получалось. Она не понимала, зачем муж это делает, зачем превращает всё в показательное выступление, это уже не было ни наказанием, ни местью — это было наслаждением насилием. Истошные крики жертв рушили барьеры, пробивали стены, которые она выстраивала в себе. Даже с кляпами — они кричали, выли, как звери, рвущиеся к жизни. Кровь хлестала, как вода из пробитой трубы, и все смешалось — вопли, запах крови, страх и боль. И посреди всего ужаса — её муж с сигаретой во рту, расслабленный, веселый, как будто это его естественная среда обитания, что-то Венере подсказывало, что так оно и было. С безумным смехом, он держит голову одной из женщин, заставляя смотреть, она извивается, дрожит всем телом, глаза полны ужаса, но он не отводит взгляда, он наслаждается её страданиями. Он — дьявол в человеческом теле. Когда последний умер в результате долгой агонии, его тело обмякло, и в этот момент раздались выстрелы — глухие, короткие. И трупы женщин с детьми упали на землю. Мягко и бесшумно, почти как куклы, у которых перерезали ниточки. Венера, не веря, смотрела на своего мужа, разочарование в ней кипело, разрывая грудь изнутри. Как он мог? Зачем? Она искала ответы в его лице, но находила только удовлетворение. И пока тот вытирал кровь с рук, словно после незначительной работы, в её ушах всё ещё стоял детский плач. Не раздумывая, не оборачиваясь, девушка поспешила к машине, плевать, что она должна быть сильной, плевать, что скажет Адам, шаги были неровными, дыхание — рваным, внутренности скрутились в тугой узел, как будто кто-то тянул её за живое изнутри, она успела добежать до машины, находя опору в виде багажника, и тут же наклонилась — всё вылетело наружу: судорожно, тяжело, сгоревшее внутри болью. Руки дрожали, ноги не слушались. И только сейчас, выблевывая всё из себя в одиночестве, Венера поняла: она влюблена в монстра. Эта мысль била по сердцу, как нож. Не просто жестокого человека, а в монстра, что наслаждается страданиями, монстра, в чьих руках она находила покой. Адам протянул ей бутылку с водой, она и не заметила, как он подошел, нежно, почти заботливо, Демидов взял её за руку и отвел в машину, аккуратно усадив на сиденье. Сказал, что там настоящее месиво, предложил взглянуть, Венера молчала, погрузившись в себя, она не хотела видеть больше своего мужа. Пила воду, как спасение, как будто могла этим смыть весь ужас изнутри. Не такой себе она представляла жизнь с любимым, ни в одном её сне не было этих лиц, этих тел, этих звуков. И когда они ехали обратно домой, в машине, Адам обнял её, притянул ближе к себе, положил её голову себе на грудь, будто всё в порядке. Похвалил за сдержанность перед его людьми, сказал, что слухи о стальной жене дьявола быстро дойдут до врагов. И объяснил, что их семьи — это угроза, которая будет мстить, и что сорняки вырывают с корнями, они были обречены изначально. Венера растворилась в его объятиях, потому что некуда больше, потому что только там — тишина, покой. Она ненавидела его за ту слабость, что он заставлял её испытывать. Ненавидела за то, как он ломает её, а она все равно держится за него. Потому что только в его руках находила покой, холодный, жуткий, по-настоящему смертельный покой.