Глава пятая. Возвращение к нормальности.

Последняя неделя августа пролетела в странной, нервной суматохе. Напряжение в особняке Блэков достигло такого накала, что, казалось, его можно было потрогать руками. Даже воздух стал густым от невысказанных слов и украдкой брошенных взглядов. Все — и обитатели дома, и сама древняя каменная кладка — словно затаили дыхание в ожидании развязки. Этой развязкой для нас, школьников, должно было стать Первое сентября. Утро началось с непривычного оживления. По мрачным коридорам сновали чемоданы, то и дело наскакивая на ножки комодов и злобно шипящие портреты. Я упаковывала свои вещи с особой тщательностью, с наслаждением подбирая платья и мантии, которые не были бы немедленно подвергнуты критике со стороны миссис Уизли за «излишнюю вычурность». Каждая аккуратно сложенная блузка, каждый флакон с духами, упакованный в мягкую ткань, были для меня маленьким актом возвращения к самой себе — к Дженнифер Блэк, наследнице древнего рода, а не к затворнице, вынужденной делить кров с нежеланными гостями. На лестничной площадке я столкнулась с Нимфадорой. Она, как всегда, выглядела как луч солнца в этом царстве тьмы — сегодня её волосы были цвета летнего неба, а на лице играла весёлая улыбка. «Ну что, готова к свободе, пленник?» — подмигнула она, помогая мне донести чемодан. «Как никогда, — искренне вздохнула я. — Ещё неделя, и я, кажется, начала бы разговаривать с тем портретом тётушки Элфриды, что вечно ворчит про сквозняк». Тонкс рассмеялась, но потом её взгляд стал серьёзнее. Она понизила голос, пока мы спускались по лестнице. «Слушай, Джейн... я кое-что заметила». Она сделала паузу, выбирая слова. «Гарри... Он, кажется, стал по-другому на тебя смотреть. Не так, как раньше. Вроде бы и не глазеет, но... следит. Ты не находишь?» Я чуть не выронила чемодан от неожиданности. «Тонкс! Ты с ума сошла? — прошипела я, оглядываясь, не подслушивает ли кто. — Поттер? Он меня ненавидит! Я его ненавижу! Мы едва можем находиться в одной комнате, не обменявшись парой колкостей. Он смотрит на меня с тем же восторгом, с каким я смотрю на слизняка в салате». «Ну, не знаю, не знаю, — загадочно улыбнулась Тонкс, поправляя свой синий локон. — Иногда ненависть — это всего лишь другая сторона медали. Очень... интенсивная медали». «Пожалуйста, прекрати нести эту чушь, — взмолилась я, хотя чувствовала, как по щекам разливается предательский румянец. — Единственное, что я хочу от Поттера, — это чтобы он и его друзья держались от меня подальше». В прихожей царил хаос. Чемоданы стояли вперемешку, создавая живописные завалы. В центре этого буйства, как всегда, была миссис Уизли, которая пыталась одновременно застегнуть Рону мантию, поправить воротник Джинни и сунуть кому-то в карман запечатанный пакет с бутербродами. Я проскользнула мимо них в кабинет отца. Он стоял у окна, глядя на серую улицу. В его позе была привычная напряжённость, но когда он обернулся, я увидела в его глазах не просто обычную озабоченность, а глубокую, леденящую душу тревогу. «Всё готово?» — спросил он тихо. Я кивнула. «Да, папа». Он подошёл ко мне и положил руки мне на плечи. Его взгляд был тяжёлым и проницательным. «Дженнифер, слушай меня внимательно. В этом году всё будет иначе. Опасность... она теперь не где-то там, за стенами Хогвартса. Она везде. Будь осторожна, как никогда. Не доверяй незнакомцам. Следи за своими словами и даже за мыслями. Твой ум — твоя лучшая защита. Помни, кто ты». «Я помню, — прошептала я, и в горле встал ком. — Я обещаю». Он крепко, почти отчаянно обнял меня. «Пиши, если что. И... постарайся ни с кем не ссориться без крайней необходимости». В его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая ирония. Выйдя из кабинета, я увидела, что все уже собрались. Чтобы не привлекать внимания, было решено добираться до вокзала на магловском такси. Это было странное и унизительное чувство  — толкаться в тесной, пропахшей сигаретами и дешёвым одеколоном машине вместе с Уизли и компанией. Я сидела, прижавшись к окну, и старалась дышать как можно реже, в то время как Рон и Джинни с восторгом тыкали пальцами в магловские рекламные щиты. Кингс-Кросс встретила нас гомоном и суетой. Мы пробирались сквозь толпу к барьеру между платформами девять и десять. И тут миссис Уизли завела свою обычную песню. Она обнимала и целовала каждого из своих детей, поправляла им волосы, засовывала в карманы последние пирожки и сыпала напутствиями, как из рога изобилия. «Рон, не забывай менять носки!», «Джинни, держись подальше от этого мальчика, что с веснушками!», «Фред, Джордж, клянусь бородой Мерлина, если вы устроите хоть один взрыв...» Я стояла в стороне, наблюдая за этой сценой с каким-то странным, щемящим чувством в груди. Не завистью — нет. Скорее, горькой печалью. И мысль, острая и неожиданная, пронзила меня: «Вот так же могла бы сейчас стоять и моя мама. Если бы она была жива». Представив на мгновение, как незнакомая женщина с моими глазами поправляет мне воротник мантии и шепчет что-то ласковое на ухо, я почувствовала, как по щеке скатывается предательская слеза. Я смахнула её с яростью и, не оглядываясь, прошла сквозь барьер. Платформа 9 ¾ встрерила нас привычным хаосом. Пар от «Хогвартс-экспресса», крики сов, смех студентов, прощальные объятия. Я не стала задерживаться. Помахав на прощание Тонкс, я быстро прошла вдоль состава, отыскивая знакомые лица. И вот он — вагон, где обычно собирались студенты Слизерина. Я отодвинула дверь купе, и моё сердце наконец-то воспрянуло. Там, развалясь на сиденье и с невозмутимым видом разглядывая только что купленный журнал «Живый волос», сидела Роузи. Её идеально уложенные каштановые волосы и безупречная форма были лучшим бальзамом для моей израненной души. «Джейн! Наконец-то! — она отложила журнал, и её лицо озарилось широкой улыбкой. — Я уже начала думать, что тебя похитили гоблины за неуплату налогов». «Хуже, — с драматическим вздохом плюхнулась я на сиденье напротив. — Меня похитили Уизли, Грейнджер и Поттер. И держали в заложниках всё лето». Глаза Роузи расширились от любопытства. «Что? Как? Где? Начинай рассказывать всё с самого начала! И не упускай ни одной детали!» Когда поезд тронулся, унося нас прочь от Лондона, я начала свой рассказ. Я говорила о мрачном особняке, о нашествии Ордена, о генеральной уборке, о званом ужине, о мерзком Кричере, о заколдованных ножах, о насмешках над Флёр. Роузи слушала, затаив дыхание, то ахая, то возмущаясь, то с отвращением морщась. «...и представляешь, эта Грейнджер пыталась раздавать нашим эльфам вязаные шапки! Чтобы «освободить» их!» — закончила я, делая паузу, чтобы перевести дух. «Нет! — Роузи фыркнула. — Это уже клинический случай. Надеюсь, ты ей всё высказала?» «Ещё как, — с гордостью подтвердила я. — Но хватит о них. Я всё лето не ела нормальных сладостей. Давай найдем ту тележку». Мы вышли в коридор и, к моей огромной радости, почти сразу же наткнулись на пожилую волшебницу с тележкой, полной всякой всячины. Мы с Роузи скупили пол-ассортимента: тыквенный сок, шоколадные лягушки, пирожные «Сказочный замок», бобы со всеми вкусами. Вернувшись в купе, мы устроили настоящий пир. Разворачивали обёртки, читали карточки с волшебниками, с визгом пробовали бобы с непредсказуемыми вкусами. Мы болтали, смеялись, и понемногу тяжёлый груз прошедшего лета начал спадать с моих плеч. Здесь, в этом купе, в обществе подруги, под стук колёс и с вкусностями в руках, я снова чувствовала себя собой. Дженнифер Блэк, ученицей Слизерина, а не заложницей в собственном доме. Впереди был новый учебный год, и, несмотря на все тревоги и предостережения отца, я была готова к нему. Потому что это означало возвращение к нормальной жизни. Или, по крайней мере, к чему-то, что очень на неё походило.