Ноябрьские дни

      Ремус нёс на руках груз, который был тяжелее любого другого, который он когда-либо нёс. Дело было не только в физическом весе младенца, но и в непосильной ответственности. Пока он спешил по сырым лондонским улицам, его разум, который всего час назад был затуманен горем, теперь работал с неистовой энергией, необходимой для своего выживания и малышки.       Его собственная квартира была мрачным местом, скорее временным убежищем, чем домом. Он осторожно поставил корзинку, в которой тихо воротилась маленькая Аврора, на свой обшарпанный диван. Она всё это время не спала, но, видимо из-за усталости, уже не так громко хныкала и смотрела на потрескавшийся потолок своими серыми глазами (глазами Сириуса если быть точным, а этот цвет глаз Ремус ни с кем не перепутает) с серьёзным любопытством, наверное, только и присущий Блэкам.       Первая проблема, возникшая дома, была очевидной и не подлежала обсуждению: ей нужно было поесть.       Его охватила паника. У него не было еды. Он же не мог кормить её варёными овощами и пирогом с почками. Растерявшись, он позабыл, что младенцы вообще-то пьют молоко. Хорошо, молоко, он его достанет, но какое? Он точно не понимает и представить не может, а как это будет происходить? И на секунду в его голове даже промелькнула мысль найти кормилицу-ведьму, но в последующий момент она показалась ему одновременно нелепой и пугающей. Кто знает, что сделает с малышкой неизвестная ведьма, которой может довериться Ремус только потому, что сам ничего не смыслит в младенцах? К черту такую идею.       — Придётся по-маггловски, — пробормотал он себе под нос, и его голос прозвучал необычно громко в тихой квартире.       С помощью палочки он превратил чайную чашку в простую бутылку, и его магия потекла с непривычной неуверенностью. Плотно укутав Аврору в шаль, он прижал её к себе и вышел в вечернюю прохладу, направляясь к яркому флуоресцентному свету магазинчика на углу, мимо которого он часто проходил.       Мужчина за прилавком едва взглянул на Ремуса, пока тот осматривал полки. Его взгляд упал на небольшую витрину с детским питанием и бутылочками. Он взял банку с порошком и упакованную бутылочку, и его руки слегка дрожали, когда он расплачивался.       Вернувшись в маленькую кухню квартиры, он уставился на инструкцию на банке. Вскипятить воду. Дать остыть. Две мерные ложки на унцию жидкости. С таким же успехом это мог быть сложный рецепт зелья. Его руки, которые могли безупречно творить невербальные заклинания, возились с чайником и мерной ложкой. Он осторожно подогрел молоко с помощью Агуаменти и согревающего заклинания, проверив температуру на запястье, как это делают матери в фильмах. Оно было чуть тёплым. Правильно ли, что вода чуть тёплая? Он надеется, что он ее таким образом не отравит.       Он сидел в своём потрёпанном кресле и подносил бутылочку к её губам. На какое-то пугающее мгновение она просто уткнулась в неё носом, не понимая, что происходит. Затем инстинкт взял верх, и она поедала молоко, прижав крошечную ладошку к стеклу. Его охватило глубокое, почти головокружительное облегчение. Всё. Он всё сделал правильно. А еде он и не заметил, что задержал дыхание. Кормить её было несложно, но из-за того, что он был так сосредоточен и боялся сделать что-то не так, это превращалось в изнурительное испытание на терпение.       Когда она наелась, её глаза закрылись. Наконец-то она была накормлена, и внутри Ремус чувствовал маленькую победу.       Она была так спокойна и явно доверяла ему. Это доверие ощущалось как физическая тяжесть, ибо он всегда боялся подвести кого-то, в том числе и ее. Он положил спящую малышку обратно в корзинку и более-менее знал, что делать дальше.       Вообще эта идея была риском. Но этот риск был необходимым. Волшебный мир верил, что у Сириуса Блэка нет наследников, и имя «Блэк» было для него самой огромной мишенью. Это привлекло бы ненужное внимание со стороны Министерства, мстительных бывших пожирателей смерти, всего мира, который справедливо ненавидел ее отца. Она заслуживала начать все с чистого листа. Она заслуживала покоя.       Стоя посреди своей квартирки, он вспоминал, кто из знакомых у него есть в архивном отделе. Затем сел за стол и написал записку человеку, который был у него в долгу и не задавал вопросов. Он описал простую историю: у него родилась дочь, а мать умерла. Это была надуманная история, которая не выдержала бы серьёзной проверки, но в хаосе послевоенных лет, когда тысячи людей были вынуждены покинуть свои дома, а документы были в беспорядке, это было просто ещё одно свидетельство о рождении.       К тому же, опять-таки он понимал одну простую вещь: мир ее не простит за то, что она Блэк. Они никогда ее не простят, никогда ее не примут, зная, что в ней течет безумная кровь Блэков. Её отец убийца и предатель, одна тётя — жена Пожирателя Смерти, а другая тётя ею и является, и точно так же, как и отец, сидит в Азкабане.       Записка с ответом пришла через несколько часов, ему надо было явится самому лично в адвокатский офис в забытом лондонском переулке. Он потратил почти все золото, которое у него было, и его голос звучал хрипло, но твёрдо:       — У меня ребенок есть, — начал он. Ложь была горькой на вкус, но сейчас являлась единственным спасением. — От... недолгих отношений. Мать, она... умерла. Я надумал навестить ее, но когда зашел в квартиру, то обнаружил там девочку, совсем кроху. Не знаю, как она выжила, но вот… Я ее отец, она написала это в предсмертной записке. Мне нужны документы на неё, пожалуйста. Её зовут Аврора Гера Люпин.       Усталый на вид волшебник быстро поверил в эту легенду (еще бы не поверить, учитывая в каком побитом виде выглядел Ремус) и даже не задавая вопросов применил необходимую магию на создание заветной бумажки. Пергамент засиял, и вот она уже числилась, как его дочь. Аврора Гера Люпин. Дочь Ремуса Джона Люпина, рожденная 19 октября 1981 года.       Выходя из переулка, Ремус с облегчением выдохнул, теребя в руках бумагу, перечитывая несколько раз одно и то же «Отец: Ремус Джон Люпин». Первое дело сделано. Он дал ей первостепенную защиту. С этого момента для всех она будет его дочерью.       Он вернулся домой, положил документы в прикроватную тумбу, там им будет лучше всего. Взглянув на Аврору, Суета быстро переросла в громкий жалобный плач. Он проверил подгузник — это был ужасающий и поучительный опыт, после которого он снова вышел в ночь, на этот раз в круглосуточную маггловскую аптеку.       Он стоял в проходе, совершенно потерянный среди моря белых упаковок, порошков и лосьонов. Пожилая фармацевт с добрым лицом в белом халате заметила его растерянную панику.       — Извините, — сказал он смущенно робким голосом. — Моя... моя дочь. Она не перестает плакать. Я ее покормил, но, кажется...       Женщина взглянула на его отчаянное, измученное лицо и смягчилась.       — Впервые стали отцом? — удивительно ласково спросила она с теплой понимающей улыбкой.       — Да, — он кивнул, на этот раз солгать было легче.       Её доброта стала его спасением. Она помогла ему выбрать самое необходимое: подгузники («Размер для новорождённых, видите?»), крем от опрелостей, мягкую щётку для волос, вату, термометр. Она говорила мягко и терпеливо, как будто он был первокурсником, который впервые в жизни имеет дело с мандрагорой. Он слушал, ловя каждое её слово, и купил всё, что она посоветовала.       Вернувшись домой с полными сумками, он почувствовал себя чуть менее свободным. У него был план. У него были припасы. У него была дочь.       Когда он осторожно и неуклюже впервые менял ей подгузник, его большие руки оказались на удивление нежными, и Аврора перестала плакать. Она просто смотрела на него серьёзными тёмными глазами в тусклом свете лампы.       Ремус посмотрел на неё сверху вниз, и наконец-таки спустя четыре дня после того ужасающего дня гнетущая тяжесть его горя немного ослабла. Но оно не исчезло, а просто уступило место чему-то другому. Он и сам не мог описать, что это было.       — Ладно, Аврора, — прошептал он, — теперь мы семья, ведь так?

***

      За два дня квартира Ремуса, которая когда-то была местом тихого отчаяния, теперь наполнилась звуками жизни: голодным плачем младенца, тихим бульканьем довольного ребёнка, шорохом подгузников и постоянным тихим бормотанием мужчины, который учился прямо на ходу. И вот он для себя как раз-таки отметил три пункта причин, почему Аврора могла заплакать: хочет есть, надо сменить и хочет спать. И самое приятное было укладывать ее спать, потому что тогда и Ремус мог выдохнуть. Зато проблемой стали деньги. Они и до появления Авроры в его жизни были проблемой, а сейчас стали просто кризисом.       У Ремуса не было основной работы, с которой он мог бы получать постоянный доход. Обычно он переводил малоизвестные тексты, устанавливал защитные заклинания для параноидальных владельцев магазинов. Все это было низкооплачиваемо и непредсказуемо. На самом деле они едва покрывали расходы на аренду его обшарпанной квартиры, не говоря уже о недавно появившейся дилемме в виде постоянно растущих цен на детские смеси, подгузники и крошечную одежду для Авроры. Раньше ему казалось забавным то, что он мог встретить в универмаге двух мамочек, готовых друг другу глотки перегрызть за последнюю пачку подгузников. Сейчас же он прекрасно понимает этих женщин, так как сам убедился сегодня в том, что это единственный способ их получить.       Он спешил домой. Его ждала Аврора, которую он уложил спать ещё час назад. Придя домой, он скинул с себя обувь и поспешил к ней. Она всё так же мирно спала, и он выдохнул. Пусть спит. И, дай Мерлин, пусть она будет тихой.       Ремус присел на кровать, аккуратно поставил пачку подгузников рядом с кроватью на пол, стараясь не шуршать ею.       В целом всё у них было хорошо теперь. Аврора накормлена и в тепле, а это для него было приоритетом. Но существовала все еще одна вещь, которая напугала его этой ночью, кошмар с полнолунием. Ближайшее отмечено 11 ноября, ровно через неделю. Он все утро старался подготовиться к этому, но мысль об этом все равно пугала его. В голове он пытался продумать несколько сценариев развития, но, она же была еще совсем ребенком, ей же еще и месяца нет, она точно не запомнит этого страшного образа волка, однако Ремусу хватило лишь один раз об этом подумать, чтобы загнаться в собственных сомнениях обо всём, что его сейчас окружало. От этого даже дышать как-то тяжело. Он повторял про себя, что все пройдет хорошо, и до поры до времени ему удастся скрывать этот чудовищный облик от нее, но в какой момент ему придется рассказать ей правду о себе?       К тому времени, он и не заметил, что Аврора проснулась. Пожалуй, он слишком часто и громко дышал, но сам того не заметил, потому что погрузился в свои мысли. Она издала писк, из-за которого Ремус наконец-таки обратил на нее внимание.       — Привет... проснулась, да? — тихим голосом он начал с ней разговаривать. — Сегодня холодновато было, на улице ветер. И луж много. Чего, впрочем, удивляться, это же Лондон.       Через секунду Аврора стала плакать, и Ремус засуетился. Он же тихо говорил, но этого было достаточно для того, чтобы малышка хныкать.       — Ч-что? Есть хочешь? Или надо уже сменить? Или... или...       Новая роль отца все еще давалась ему с трудом, но что можно ожидать еще. Ремус взял Аврору на руки и оглядевшись по сторонам, будто так он найдет каким-то образом ключ к тому, чтобы успокоить малышку, стал просто качать ее на руках и мычать какую-то придуманную мелодию. Спустя пару минут малышка успокоилась и просто молчала, смотря на своего папу. Ремус удивился, что это было так просто. Он же просто уделил ей такой крохотное внимание—       Точно... Внимание. Дети же нуждаются в этом, как в воздухе! Странно, конечно, что он совсем позабыл об этом, ведь в его детстве—а впрочем, нет, не удивительно. Он должен дать хорошее детство Авроре, чтобы она не чувствовала себя так же, как и он когда-то.