ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ. Глава 15. Прорыв

      Уснуть не получалось. Комната казалась тесной, проветривание не помогало избавиться от мерзкого запаха, который раздражал обоняние. Закрывая глаза, Кацуми не могла "развидеть" горящий красный взгляд и тошнотворное ощущение вторжения. Она чувствовала себя грязной.       Ночи сменялись днями долго и мучительно. Единственный источник ее какого-никакого отвлечения сегодня тоже отсутствовал. Нобара пропадала на миссиях.       Брюнетка даже не вздрогнула, когда в дверь, как буря, ворвался Сенсей. Он сквозь повязку осмотрел пространство, и улыбка сменилась кислой миной. – Как себя чувствуешь? – Сатору по-хозяйски прошел к окну и открыл его. – Нормально, – прошептала Кацуми глядя куда-то сквозь. – Мм… не верю. Пошли, проветришься. А то зачахнешь тут. – Мне не очень… – Давай, вставай, – он наклонился, в нос ударил едкий, но свежий запах одеколона. Так резко, что девушка поморщила нос. – Ладно.       “Может быть, это поможет. Всяко лучше чем лежать и тупить в стену” – с безрадостной мыслью она потянула руки к волосам, чтобы связать их в хвост.       В животе екнуло, когда пальцы слишком быстро нашли концы. Длинные черные волосы так и остались в темной пещере. Сейчас ее пряди едва касались подбородка. Нобара подровняла их, чтобы это была «супер-модная стрижка от лучшего стилиста Японии», но Кацуми не испытывала никаких эмоций от потери. Даже как-то легче стало.       На улице было свежо, зима в Токио наступать не собиралась, а листья только краснели на деревьях. – Тебе очень идет новая прическа! Взгляд открылся. Ты прямо преобразилась! – радостно начал Годжо.       Сенджу не выразила ни удовольствия, ни смущения. Отсутствие реакции не понравилось учителю, он вздохнул. – Хочешь что-нибудь рассказать? – Нет. – Даже совсем немного?       Кацуми остановилась посреди небольшой аллеи. – Я… Вы снова соврали. – Ээ? Где я врал? – длинный силуэт с зализанной челкой наклонился.       И правда, этот хитрый белый лис технически не обманул. – Ну… вы не договариваете. – Но я же не лгал, – с театральной обидой заявил Годжо и отстранился, засунув руки в карманы брюк. – Готова обсудить? – Вы знали, что я ослепну, – без обвинений констатировала Сенджу и посмотрела на мужчину. – Знал. И... Наверное, все-таки, соврал кое в чем, – он сделал паузу. – Страницы в той книжке вырвал я.       Брюнетка почему-то уже даже не удивилась. – Это было необходимо. Хотя там и не было ничего такого, но тебе нужно было время. – И когда я перестану видеть? – безучастно спросила она. – Не знаю. О технике мало что известно. Все ее носители либо слетели с катушек, либо были затворниками. По понятным причинам. О сроках – ничего.       Кацуми поджала губы. Терять зрение на короткий промежуток она уже как-то да привыкла. Но навсегда? – Значит, я еще и с ума сойду. Вот так повезло, – цинично подметила девушка и обхватила себя руками. – Теперь я твой личный сопровождающий везде и всюду, – серьезно сказал Сатору. – Считай, тебе повезло. Я лучший. И со мной ты точно не свихнешься. Ну, по крайней мере, не от своей техники.       Годжо не удержался от легкого смешка и двинулся дальше, ожидая, что ученица пойдет за ним. В душе было гадко. С того самого вечера она не обсуждала это ни с кем, даже с Кугисаки. – Я поступила глупо. Мне нельзя было одной идти в тоннели. Я очень боялась, что если Мегуми пойдет со мной, кто-то из ребят… я… – речь надломилась. – Что ж, несмотря на последствия, ты действовала на удивление хладнокровно.       Девушка горько усмехнулась без улыбки. – Ничего смешного, это правда. Хладнокровно – значит, ты смогла думать, несмотря на рвущееся из груди сердце. Ты нашла палец, сбежала, оставив песика на растерзание Сукуны... – сердце пропустило удар. Об этом она совершенно забыла. – ... отфильтровала запахи, запихнула себе в рот находку. Не потому что ты глупая, а потому что ты оценила риски. И если бы это был не Король Проклятий, ты бы блестяще выполнила свою задачу. Просто противник был сильнее.       Девушка молча шагала, упрямо не желая верить в честность оценки. – Но это было так быстро, что ты даже не успела понять. Отточим умение до осознанного действия. А пока отдых. И не забивай голову всякой чушью. Обещаю, мы со всем разберемся.       Сенджу, слушая эти обещания, вдруг ощутила, как среди всего мрака в душе становится светлее. Эти слова, поддержка… Он будто был настоящим родителем, которого ей так не хватало. – Спасибо вам… – Ты не держишь на меня обиды? – Годжо положил ладонь на ее макушку, и впервые этот жест не вызвал желания вздрогнуть или отстраниться. – Немного. Но я понимаю, что это было во благо, – Кацуми остановилась, глядя на черную повязку. – Когда Сукуна… В общем, мне показалось, что внутри меня что-то шевелится. Будто червь…       Годжо убрал руку. – Это вполне ожидаемая реакция на сильное существо. Учитывая, как твой зверек прятался от меня, я бы предположил, что он пытался обезопасить себя. Или тебя. – Почему тогда не вышел? Я пережила такой сильный страх, что до сих пор… – девушка дернула плечами, будто пыталась стряхнуть с себя воспоминания. – Твой контроль над ним выше всяких похвал. Последние недели я заметил у тебя чувство… одержимости. Ты так усердно тренировалась. Но знание об Ужасе повлияло. Пока за этим нужно наблюдать.       Событий за прошедшие месяцы было слишком много, чтобы здраво отследить прогресс. Но она точно чувствовала. Что-то поменялось. – Я не хотела быть обузой. Я… всю жизнь ей была, – пробормотала Кацуми. – И вы сделали для меня так много, и относитесь ко мне, как… как к человеку. Я должна сделать то, чего вы ждете от меня.       От признания в глазах предательски запекло. Сатору наклонился и приподнял повязку, открывая обрамленный белыми ресницами голубой глаз. – Я признателен за такую преданность, но выслушай меня. Команда это полезно, это эффективно. Но чтобы быть сильной, старайся для себя, – он отстранился и посмотрел куда-то вдаль, словно заглядывал за горизонт, и в голосе проскользнула несвойственная ему меланхолия. – Потому что когда вокруг не останется тех, чьего признания ты жаждешь, ты будешь просто человеком без цели. Это уже жалко. А жалость к себе в нашем мире – хуже любого проклятия.       Крупные мурашки пробежали от спины к плечам. Ей совершенно не понравилось то, что она услышала. – Еще хуже, если ты мстить захочешь. Это не моя школа! – уже более непринужденно заявил Сатору и развернулся. – Что-то у нас прогулка вышла совсем не позитивной. Ты как?       Кацуми пожала плечом. – Нужно подумать. И спасибо вам. За все слова, – Кацуми вдруг отдала ему уважительный поклон. – О, да брось ты! – с довольной улыбкой отмахнулся Годжо. – Можно я прогуляюсь одна? Хочу… просто подышать воздухом в тишине. – Ну вот, сначала меня задобрила, а потом обвинила в том, что я шумный? – Годжо ахнул, но не с обиды. – Ладно, гуляй. Только не простудись.       “И почему они должны исчезать из моей жизни? Может быть, Годжо и прав, но я не хочу терять то, чего мне так хотелось… У меня никогда не было настоящих друзей. И такого учителя. Если я действительно могу стать сильнее, если Ужас – причина, по которой я остаюсь слабым звеном… Я должна. Должна взглянуть страху в глаза. Я хочу защищать их так же, как они меня.”       Мысли вертелись в голове до самой ночи. Нобара после задания тут же отрубилась. Очередная ночь без сна давала о себе знать: глаза пересохли, в голове было тяжело, будто вместо мозгов напихали мокрой ваты. Но отдых не наступал. Было страшно увидеть пророчества. Как только наступала ночь, въевшийся запах Короля Проклятий давал о себе знать.       “Он ведь обещал, что я умом тронусь… видимо, уже приступил”, – циничные размышления были единственным утешением и путем к смирению.       Кацуми на цыпочках спустилась по скрипучим ступенькам в общую комнату. Горел лишь один единственный торшер. Она налила себе стакан сока, вспоминая, как впервые встретила Панду.       “Странный зверь, но человечного в нем побольше чем в людях, на удивление.”       Брюнетка села на диван, поджав ноги. Эта гостиная хранила не только скудные воспоминания о новых знакомствах, но и след ребят. Все пахли так уникально, так по-своему. Это помогло немного прийти в себя.       Погруженная в свои “обонятельные воспоминания”, девушка совершенно не заметила, как позади нее оказался самый уникальный, по ее мнению, аромат проклятой энергии. – Чего у себя не лежится? – пробормотал Мегуми, проходя на кухню за стаканом воды.       Его голос был сонно-хрипловатый. Сенджу едва не пролила сок на колени от неожиданности. Проследила, как атлетичная фигура скрылась за арочным проемом. Затем он встал посреди него, ожидая объяснений, пока пил. – Не могу уснуть, – Кацуми уткнулась в стакан. – Ты вообще спала за эти дни? – строго спросил брюнет и подошел ближе.       Его синий взгляд внимательно изучал бледное лицо, залегшие тени под глазами и… волосы. Теперь короткие. Что-то неприятно сжалось внутри. То ли от воспоминаний о задании, то ли от того, что ему не удалось провести пальцами по длинным волосам. Он сжал кулак, мысленно приказывая себе прекратить. – Нет. Не получается. – Не получается или ты боишься? – жестковато, но точно. – Боюсь. Запах будто въелся.       Тишина. Затем тихие шаги, и Мегуми сел рядом. Его рука отняла стакан, вторая обхватила худые плечи, и он без лишних слов уткнул ее в свою грудь. Неловкое, неумелое объятие. Лишь необходимость, не желание. Ведь так?       Кацуми встревожилась, дыхание оборвалось. Воздух неотапливаемого общежития внезапно стал критически жарким. – Ч-что ты делаешь?..       Мегуми скривился и выдохнул, будто этот вопрос настолько идиотский, что даже отвечать в тягость. – Сама говорила, что я тебя отвлекаю, – он мягко, но требовательно дернул ее ближе, призывая расслабиться. – Отвлекайся. – Ты ведь больше не обязан со мной возиться, – промямлила Кацуми. – Я не хочу быть… – Я сейчас передумаю.       Девушка молча повиновалась, прижала руки к груди, не зная куда их деть. Позволено ли обнять в ответ или прикоснуться?       Решив не рисковать, она слегка опустила плечи и разрешила сделать себе вдох. Запах свежевыстиранного хлопка и цитруса. Сначала яркий, затем сладкий. После пряный, почти травянистый. Будто она гуляла по солнечной апельсиновой аллее.       Все это вперемешку с грубоватой заботой заставляло чувствовать себя в абсолютной безопасности. Тревоги ушли, воспоминания проклятого по всех смыслах Сукуны были подавлены.       Сама того не ведая, Кацуми прижалась теснее к его напряженному телу. Фушигуро, в свою очередь, сидел красный, как томат. Плотно закрыл глаза, будто терпел.       Так оно и было. Он сдерживал себя от необъяснимого желания обнять ее крепче и, черт бы ее побрал, уткнуться носом в волосы. – Твои гончие… – голос Сенджу вывел брюнета из транса. – Что? – У них есть имена?        – Ну… нет. Божественные псы. Это все, – сухо ответил он, хотя голос слегка был надломлен. – Зачем тебе? – Хотела узнать, как зовут того, кого я оставила и сбежала…       Мегуми выдохнул. В его груди Кацуми услышала тихий смешок. – Тебе заняться больше нечем? – Нет. Я совсем о нем забыла. Мне стыдно. Он ведь защищал меня. – Он защищал тебя, потому что я приказал ему это делать. Псы – это инструмент, как и другие тени. У них нет души. Вряд ли он на тебя обиделся.       Девушка подняла голову, и ее подбородок уперся в его грудную клетку. Мегуми обратил внимание на янтарные глаза. Такие яркие и совершенно искренние. – Можно будет попросить у него прощения?       Сердце Фушигуро защемило, и краешек губы дернулся. Он прикрыл глаза, изображая на лице притворный скептицизм. Но почему-то было чертовски приятно, что она с таким трепетом относилась к его опасным зверям. – Можно. Только я не обещаю, что он будет с тобой нежничать. – Хорошо. Спасибо большое! – Но это глупо, – плечи более уверенно оперлись на мягкую обивку, позволяя телу расслабиться. – Я люблю животных. Пусть даже они не совсем настоящие. У меня… никогда не было питомцев. – Это не питомцы. И... Вообще-то, у меня тоже, – признался брюнет. – Почему? Родители не разрешали?       Мегуми положил затылок на спинку дивана, глядя в потолок. Долго не мог решить, продолжать этот разговор или приказать ей заткнуться. – Моя мама умерла. Я ее не знал, – тихо сказал он. – А отец… В общем не до этого было.       Кацуми напрягла плечи, подняла голову отстраняясь с виноватым видом. – Прости пожалуйста! – Не ори так. Разбудишь еще кого-нибудь, – синие глаза не смотрели на нее, не желая признавать, что последнее чего он хотел, чтобы кто-то прервал их.       Его ладонь подтолкнула ее обратно, и девушка придвинулась ближе, чем раньше. – Извини… Я понимаю насколько трудно бывает, вспоминать об этом. – Зачем тогда продолжаешь? – Не знаю… захотелось поделиться.       Мегуми не ответил. Но спустя минуты размышлений сжал ее плечо чуть сильнее. Дурацкое ощущение того, что ему комфортно вот так сидеть, патологически раздражало. – Ты когда-нибудь хотела вернуться? Туда, где выросла?       Вопрос прозвучал почти не слышно, будто и не ей вовсе предназначался. Кацуми молчала, и на секунду брюнет подумал, что она уснула. – Не знаю. Если бы и вернулась, то чтобы забрать то, что мне дорого. – Например? – Мамины духи и… книга, – Кацуми вдруг зажмурилась, сдерживая нахлынувшие образы.       Запах маминого парфюма всегда был чем-то волшебным для нее. И тот сборник рассказов, совершенно не для детских глаз, оказался самым и, пожалуй, единственным светлым воспоминанием из детства.       Мегуми прикрыл глаза, хмуря брови. Ему не была свойственна сентиментальность, но то, с какой интонацией и чувством она это сказала, заставило его прикусить язык, будто он расковырял зажившую рану. – Если хочешь, я могу с тобой сходить. Просто заберем и уйдем.       Кацуми всхлипнула и осторожно коснулась мужского бока, обнимая. Мышцы под ладонью напряглись, ни то от щекотки, ни то от самого прикосновения. Или того, какой горячей была ее рука. – Спасибо… Никто не делал для меня такого. – Я еще ничего не сделал, – сохраняя привычную отстраненность, насколько это было возможно, подметил Мегуми. – Ты сделал уже больше, чем я могла бы пожелать…       Фушигуро сочно цокнул языком и поерзал на диване. – Если ты уже… “отвлеклась”. Иди спать. – Еще пару минут. Пожалуйста… – Сенджу теснее прислонилась.       Он раздул ноздри, закрыл глаза. Ему это все не нравилось. Слишком много он сказал. Но все же, хотел хоть как-то утешить, загладить свою оплошность. Ведь он был убежден, что во всем виновата его непредусмотрительность. – Тогда молча.       Кацуми закивала и закрыла глаза. Тепло его тела успокаивало, тяжесть ладони на плече дарила ощущение комфорта. Веки тяжелели сами собой. Мегуми наклонил голову, когда ее щека безвольно поползла по его груди. Он беспомощно оставил руку висеть в воздухе. – Разлеглась тут… – фыркнул он шепотом, чтобы не разбудить.       Странное удовлетворение и гордость разлились внутри. Она уснула на его коленях – значит доверяла.       Мегуми долго не решался, но положил ладонь на ее затылок. Легким, почти невесомым касанием раздвинул черные локоны и запустил пальцы в волосы. Мягкие.       Будить ему совесть не позволила, но и уснуть было рискованно. Если кто-то заметит его в таком положении – это будет пятно на репутации. Поэтому Фушигуро откинул голову назад и принялся рассматривать трещинки на оштукатуренном потолке, размышляя о той дурацкой вечеринке, когда он, по его мнению, повел себя, как последний трус.       Ближе к рассвету ноги затекли, а Кацуми продолжала безмятежно спать. Мегуми бережно переместил тонкую кисть со своего колена и осторожно обнял за талию. Словно ниндзя, пронес ее в комнату. К счастью, Нобара крепко спала, сладко посапывая в позе звезды.       Стелс-миссия была успешно выполнена, когда он бесшумно положил спящую Сенджу в кровать и накрыл одеялом, проклиная себя за эти нежные порывы пододвинуть одеяло под подбородок и убрать волосы с лица.       Брюнет также незаметно удалился в свою комнату с дурацкой улыбкой. Но в душе было светло, непривычно и по-теплому.

***

      Проснулась Кацуми только вечером, проспав семнадцать с лишним часов. Обычно после таких отсыпных голова была как чемодан, однако чувствовала себя она на удивление отлично. Снов не было, преследующего ее шлейфа Сукуны тоже. Это был качественный и необходимый отдых.       Приведя себя в порядок, она тут же отправилась на поиски своего “лекаря“ и, конечно же, по запаху нашла его на тренировочной площадке. Фушигуро яростно колотил деревянные манекены.       Решив не отвлекать мага, девушка тихо присела на первый ряд скамеек, пока тот не развернулся. Парень застыл, глядя на названную зрительницу, и огляделся. Затем не спеша подошел ближе, беря бутылку с водой. Кацуми заговорила первой. – Спасибо. – Не за что. – Я выспалась. – Рад за тебя.       Сенджу отвела взгляд. Колючий ответ обидел, и скрыть это не вышло. Мегуми мысленно выругал себя за холод. Кинул бутылку обратно в сумку. – Призвать гончих? – чуть мягче спросил он.       Девушка кивнула, сдерживая улыбку. Фушигуро, делая вид, что эта затея – самое утомительное, что ему предстоит, сложил руки в печать, и из тени выскочили два пса. Так резко, что Кацуми едва не свалилась. Мегуми, довольный удавшейся пакости, улыбнулся краешком губ. – Валяй, – скрестил руки на груди, ожидая спектакль.       Белый выглядел грозно, точно волк. Черный шумно присел, будто понимал, что обращаться будут не к нему. – Спасибо тебе и... Прости, что бросила тебя одного. Ты был таким храбрым и спас меня. Я должна была помочь.– брюнетка виновато потупила взгляд в землю. – Сенджу, эти звери созданы для боя. Они готовы… – Фушигуро оборвал речь.       Пес подошел и ткнулся носом в девичью коленку. Девушка подняла голову и робко коснулась мохнатой макушки. Волк завилял хвостиком.       Сказать, что Мегуми удивился – ничего не сказать. Безусловно, он полностью мог контролировать своих животных, но псы были самыми свободолюбивыми из всего его арсенала, и прямо сейчас он никак не ограничивал их волю.       Черный поерзал на месте и драматично вздохнул. – Тоже хочешь? – Сенджу приветливо подозвала второго жестом.       Гончая покосилась на хозяина, который с хмурым удивлением наблюдал за этой “белоснежкой”. Он подошел, опустив холку под ладонь. Белый тихо рыкнул. – Какого хрена? – прошипел брюнет. – Вы что, как домашние щенки?!       Но псы, кажется, не особо обиделись. Даже проклятым теням хотелось ощутить ласку, и они пользовались моментом. – Кто у нас тут такой хороший? Оба хорошие!       Девушка слегка наклонилась под их весом и плюхнулась на землю, оставляя лодыжки на скамейке. Теплое чувство пробудило почти детский смех. Мегуми и сам невольно улыбнулся, одними краешками губ, и сел на скамью. – А ты говорил, нежничать не будут! – Я их не баловал раньше, – признался Фушигуро и положил ладонь на пушистую гриву. – Ты и себя не особо-то балуешь, – Кацуми приготовилась к грубому ответу на смелое замечание. – Да. На то есть причины, – он подвинулся чуть ближе и обхватил ладонью ее лодыжку. – Встань, нечего не холодной земле сидеть.       Кацуми под напором не унимающихся животных протиснулась между ними на лавку. Белый и вовсе уже лег на спину подставляя пузо. – Хватит. Хорошего понемногу.       Гончие возмущенно порычали, но все же утихомирились и виновато отступили в тень. – Почему?! – воскликнула девушка, когда из под руки испарилась мягкость. – Потому. – Приревновал? – пошутила и с улыбкой покосилась на парня. Эта забава с животными ее раззадорила. – Я что, идиот? – буркнул он и отвернул голову.       Кацуми лишь изучала его реакцию, отметив про себя, что ответ, вероятно, положительный. – А у тебя есть коты? – Я тебе доктор Айболит? – повернулся брюнет, но, несмотря на резкость, в ответе сквозила ирония. – Да, меня вот от бессонницы вылечил.       Мегуми не смог оторваться от ее улыбки. Синий взгляд задержался на губах. Сарказм улетучился, уступая место чему-то тяжелому. Он наклонился ближе.       Сенджу ощутила себя вспыхнувшей спичкой. Сердце подступило к горлу. После того, что сотворил Сукуна, ей нужно было узнать, что губы могут касаться губ без боли и унижения. – Я пойму, если нет, – напряженный взгляд внимательно пронзал ее лицо. – Нет. То есть, да, – чуть громче шепота заверила Кацуми.       Мегуми нахмурился. Он и так едва сопротивлялся. Парень коснулся ее плеча, мягко, боясь отпугнуть. Его нос коснулся ее, он сглотнул ком в горле. – Я… я бы хотел… – неуверенно начал Фушигуро. – Чтобы это было правильно. – Я тоже.       Мегуми мысленно взвыл. Скулы порозовели, а рука, опирающаяся на скамейку, мелко задрожала. Он напряг ее, чтобы не выглядеть как жалкий школьник, и приблизился.       Губы, сухие и несмелые, коснулись ее. Скорее, вопрос, нежели поцелуй, но этого было достаточно, чтобы Кацуми окрасились в цвет заката над Токийским заливом. Фушигуро отстранился лишь для того, чтобы отследить любой признак отвращения или дискомфорта, но не нашел.       Девушка положила влажную от волнения ладонь на его кисть, слегка приоткрыв затуманенные желтые глаза. Мегуми мгновенно сократил дистанцию, не желая, чтобы она запечатлела его таким. Смущенным и робким.       Они встретились в неловком движении, и он с нежной уверенностью завладел ее нижней губой, чувствуя тепло и влажность ее рта. Девушка тихо выдохнула, голова закружилась. И вместо паники пришло нечто иное – жгучее, долгожданное и абсолютно ошеломляющее чувство. Это было совершенно чисто и невинно.       Парня охватила такая волна жара, которой он не испытывал даже во время самых жестких тренировок. Он нежно провел рукой от плеча к щеке, мягко касаясь горячей скулы. Не настаивал на ответе, но получал его. Поцелуй стал глубже, чувственнее. Мегуми прижал девушку к себе, желая стереть из ее памяти все, кроме себя.       Но стоило Кацуми на секунду почувствовать абсолютное, пьянящее счастье, как где-то в глубине сознания что-то дрогнуло. Ужас, отвергнутый и обиженный, почувствовал угрозу.       “И ЭТО МОЯ ЗАМЕНА?!“ — чужой голос зарычал в голове. ​      В ноздри ударил резкий, тошнотворный запах гари, перекрывая аромат Мегуми. Кацуми распахнула глаза, но тьма уже сузилась, и из нее, будто в кромке подсознания, материализовался Он. Раздувался, заполняя собой пространство, вибрируя от обиды брошенного зверя. ​— ТЫ НЕ МОЖЕШЬ! — беззвучный вопль разорвал черепную коробку. — ОН НЕ СПАСЕТ ТЕБЯ! ТОЛЬКО Я! ТОЛЬКО Я!       Черные лапы сомкнулись на тонком горле, не давая вдохнуть, наказывая за предательство. Иллюзия была настолько реальной, что легкие обожгло огнем. Она сдавленно, пронзительно вскрикнула и с силой оттолкнулась от Мегуми, разрывая поцелуй. Отшатнулась, едва не упав, хватаясь руками за шею, пытаясь отодрать несуществующие когти. ​– Нет! Не трогай! – закричала она, глядя в пустоту расширенными от испуга глазами.       ​Мегуми замер. Его руки все еще были протянуты к ней, а лицо выражало полную, обезоруживающую растерянность. – Кацуми? – его голос дрогнул. – Эй... Я... Я сделал что-то не так?       ​Он не видел Ужаса. Он думал, что это он стал причиной ее страха. Что он поторопился. Что напомнил ей о Сукуне. В его синих глазах мелькнула вина и боль отвержения.       Кацуми тяжело дышала, чувствуя, как Ужас медленно втягивается обратно, довольный произведенным эффектом. Он победил. ​      Сенджу посмотрела на потерянного брюнета, который медленно опустил руки, замыкаясь в себе. Между ними снова выросла стена, но на этот раз ее построил не он.       ​“Ужас не даст мне жить. Это точно не защита. Он хочет власти”. ​– Прости, – прошептала Кацуми, поднимаясь на ватных ногах. – Это не твоя вина… Это… мне нужно идти.       ​Сенджу развернулась и панически быстро зашагала прочь, оставляя парня одного в наступающих сумерках.       Она приложила ладонь к губам, слезы проступили на щеки. Но тревожность уступила место холодной, звенящей ясности. Сатору был прав. Нужно было стать сильнее для себя. Теперь у нее была цель. Не просто выжить. И не просто быть полезной.       ​Чтобы позволить себе любить, она должна убить часть себя.