Миф

В четыре года Бренди Джейн очень сильно испугалась. «Утиные истории» были одним из её любимых мультиков. Ей нравилось, как Скрудж купался в деньгах, как в бассейне – все похоже на воду, если этого много. Услышав слово «сирена», она прильнула к экрану. Под тремя прекрасными лицами оказалось страшное чудище. Оно чавкало, морщилось, открывало пасть. Музыка была тревожной. Бренди заплакала – так, что прибежали несколько человек. – Мам... мама у меня от...от..растет так... такой же...жив...живот да? – слезы дошли до стадии заикания. – Золотко, ты что, – Габриэль обняла дочь, нежно вытирая мокрое личико. – Мы не чудовища. Мы волшебницы. Люди будут всегда любить нас. – Голос матери действовал, как пение, сам по себе, и всхлипы затихли. – Любой человек, какой ты хочешь, полюбит тебя. Стоит только пожелать. Мама дала ей зеркальце в ракушках, говоря про принцесс и «глаза, которых ни у кого нет». В следующий раз ей включили «Геркулеса» – богини там были красивые и весёлые, и много пели. Дар прорезался неожиданно. Качель была одна, их двое. Болезненный толчок, земля, содранное колено, юбка в грязи. Маленькая Бренди Джейн быстро встала, топнула ногой и прокричала: – Умри! Умри! Умри! Девочку увезли. Она выжила, ничего критичного. Противоестественные приказы не исполняются в точности, и пение малышей слабее. На следующий день ей надели медальон. ...Мама пыталась подвигать личный бренд: гадала на таро, покупала какие-то курсы. Все было не то. Не давало достаточно возможностей, чтобы цепь наконец ослабла. Гидеон говорил нужные слова – нормис без всякого дара, – и убеждал сирену, будто сам был одним из них. – Зови его папой, – сказала однажды Габриэль. Следующим эпизодом знакомства с изгоями и искусством было «Холодное сердце». Бьянка была уже взрослой. Но в сцене, когда Эльза сняла перчатки и спела свой хит, рука Бьянки невольно легла на цепочку на шее. К тому времени она много знала о дисциплине. Сила, твердость. Честный поединок. Нечестная победа – дар под запретом, но о других уловках никто не говорил. Она четко знала одно: мир хочет занять твое место. И так же четко – что не отдаст его, с пением или без. Глаза цвета морской лазури замечали все. Но никто не спешил любить – ни за них, ни за что-то другое.

***

Тайлер Галпин, конечно, отличился: кинуть Уэнсдей Аддамс, да с таким размахом – сначала задурить голову, что та бежит к нему чуть что, пляшет перед ним на глазах всей школы. Сильные женщины, влюбляясь, теряют границы – это Бьянка понимала как никто. Насколько Аддамс вляпалась – кажется, до неё самой дошло в последнюю очередь, когда остальным всё было очевидно. Бьянке – ещё тогда, когда Тайлер отдавал ей пакет. И на балу при разговоре с мисс-«хотела бы, чтобы было не плевать». Чудо, что он жив. Но узнав все остальное, узнав о Торнхилл, Бьянка заколебалась. Как быстро Гидеон стал бы её личной Лорел Гейтс, если бы не Невермор? Сиренам дали медальоны. Хайдов выставили за дверь с билетом в один конец. Бьянка не верила, что стала тупо орудием мести Аддамс, втянув ещё и ребят. Аддамс, не знающей, как её мать, о проблемах с деньгами. Со статусом. Не знающей, как она сама, Ксавье, Галпин, что такое отстраненный родитель. Как Медуза получила свою силу – в детской книжке с мифами на рассказывали. Однако срубивший ей голову Персей везде был героем. – Мы тотально налажали, – Аякс поднимает бровь, ей кажется, что и змейки приоткрыли рот. И у него такое удивленно-невинное лицо, что Бьянку колет. – Я, лично. Горгон совсем не похож на прообраз из книжки. Это Эдвард руки-ножницы. Парень, с которым даже обниматься лучше с защитой (шуточки про это нескончаемы на их факультете). – Скажи, ты думал об этом? Секундная оплошность стоила ему отношений. Аякс должен был думать. – О том, что не всем изгоям приходится одинаково, – поясняет Бьянка. – Мы вынуждены сдерживаться больше других. Наши тела отличаются. Большинство учеников уже разъехались на лето. Они проводили время в полупустых классах, иногда гуляли в Джерико. Она ловила момент, чтобы чаши весов наконец перестали качаться, перед тем, как отправиться из обители своей независимости. Одно время она заходила во «Флюгер», боясь признаться себе – надеясь увидеть Лукаса Уокера. Стала жадной до каждой искры. Немыслимый стыд. И ещё что-то гонит на Уэнсдей. – У меня в детстве был друг, – Аякс повертел в руках стаканчик, – у него был диабет. И он носил эту штуку на руке. Некоторых пугало. Он нормис, но вот так, – уголок губы слегка изогнулся, и Бьянка вдруг поняла, что эта полуулыбка уделала воспоминание о сыне покойного мэра, – а я с шапкой. Мы нормально как-то ладили, без вопросов. Они оба лечат разбитое сердце. Бьянка кое-как пережила расставание с Ксавье, но не смогла – повторное унижение. Аякс, судя по всему, продолжает решать задачку про белок и крыс. – Приезжай к моим летом, – однажды говорит он. – Съездим на Родос. Почувствуешь место, где рождалась та энергия, в честь которой назвали твой вид. Он первый раз – такой, но Бьянка не удивлена. «Утренняя песнь» хорошо научила её, что за громкими словами об истине и глубине может быть пустота. А значит, должно быть и иначе. Не все улыбки – маски. – Мне в этом проще, сильно. Те, кто разорван с даром, мечется, я это вижу. Энид тоже металась, хоть старалась скрыть. Волчица глубоко внутри, и не слышишь ее. – Горгон переводит глаза на Бьянку. – Я не уверен, но мне кажется, ты найдешь, что ищешь, – ну, если ты что-то ищешь. Бьянка взвешивает. Ехать на лето в общину с обрисованными матерью перспективами не хочется. Но это определенно следующий шаг. Страшно. Заманчиво и страшно. Ксавье располосовал ей душу почти как хайд с его картин. Она чувствовала себя рваным, измятым листком с неудачным эскизом, который он бросил в корзину. Черновиком. Снова конкурировать с девой из головы? – А Энид? – Энид, – пожимает плечами Аякс, и Бьянке кажется, что он близок. – Она говорит, что ещё переживает обращение, что... не в контакте с собой, пытается разобраться, и ей сейчас... не до того. Не до тебя. Потому что ты уютнее, чем её вязаный снуд. Твоя голова – змеиное гнездо, но в тебе ни капли яда. Волчицу Синклер разбудил лишь понятный хищнику язык – опасность и кровь. Семья гордится Энид. А шериф Галпин уволился и пьёт. Дом, где хоть иногда были воскресные ужины и просмотр матчей, весь в стигматах вандалов. Не нужно быть гадалкой, чтоб увидеть конец этой истории. Самка зверя будет искать зверя. Снова биология. Или все же психология? Что они такое – парень на инсулине или другая ветвь эволюции?

***

Габриэль ставит ультиматум. Новый директор не хочет продлять ей грант. Зато предельно ясно намекает, что хочет другого. Того же, что Гидеон. Она отказывает обоим. ...Письмо об отчислении придет в августе, но решение ей известно уже сейчас. Аякс смотрит на неё растерянно и в то же время... Как будто чего-то ждет. Как тень, что последует за твоим шагом. – Я давно хотела узнать, – в лазурных глазах озорные искры. – Это больно? Они сидят в его комнате. – Хочешь попробовать? – Он как-то смущается. Они немного устали, я боюсь, что ты можешь ... короче, что это не будет так эффектно и быстро, возможно, просто лёгкий паралич... Бьянка подходит к нему. Она привыкла проявлять инициативу. – Ксавье бросил меня, считая, что я пела на него. Но я думаю, что разрушает не ошибка. А бесконечные сомнения потом. Как считаешь, вероятность того, что чувства ненастоящие, можно проверить, если точно использовать приворот? Аякс сглатывает. – У нас в клане жрица Афродиты. Та какой угодно снимает. Хоть тот, что через кладбище. Огонёк любопытства в его глазах рушит последние преграды. Она срывает медальон. Let it go. – Заставь меня окаменеть. – Она хочет быть его Галатеей. – И пока не ожила – поцелуй. А потом забудь об этом. Последнее, что она видит – восторг на лице юноши с точеным профилем. Полный восторга взгляд. Словно на богиню. Два часа она будет абсолютно обнажена перед ним. Беззащитна. Открыта. Достаточно для доверия?.. ...Демонстрация разрушительной силы дара – самое интимное, как может открыться изгой. Бьянка готова спорить, что Галпин, монстром проникший в видение Уэнсдей во время поцелуя (Ксавье та ещё сплетница) – дал ей такой катарсис, что никакие нормисовские брачные игры бы не смогли. Катарсис. Красивое греческое слово. На Родос они съездят. Она увидит Колосса из мультика, и убедится, что мифы есть, есть история и сила, есть имена для необычного. А чудовищ нет. Чудовище для нормисов – это потерявшийся изгой. Для изгоев – люди, заставившие их это сделать. Чуть позже она наснимает кадров, где её глаза будут как брызги волн Средиземного моря. Обязательно. Чуть позже. Как Бьянка исправит ошибки. И вернёт себе свои принципы. Для каких-то сирен их сила – обман. Для Бьянки её сила – контроль. В чем-то все же они с Аддамс похожи. – Кажется, ты вынашиваешь идею, – снова этот тон, и снова эта улыбка. Ей всегда нравились мужчины с точёным профилем, но красивое лицо Ксавье портили бродящие тени. Искра заставила вспоминать. Тепло же кладёт на лопатки. Глядя на Аякса, Бьянка со всей отчетливостью осознает, что ей не нужен «любой человек». Лишь тот, кто сам, добровольно, принимает её силу – и не воспользуется её слабостью. – Вот думаю, – она понимает, что начинает флиртовать. – Одна повелевает, второй замораживает. Да мы же крутая команда. Смыть пятно с совести за использование дара во зло? Или нечто большее? Пока ее волнует другой вопрос. Аякс задаёт его вслух. – И какой план? Она может воздействовать на чужую волю – но не станет. Чтобы противиться попыткам других отобрать контроль над своей судьбой, ей хватит и своей собственной. ...Мать покинет «Утреннюю песнь». Гидеон заплатит за всё – особенно за попытки втянуть её, юную, в секту. Тайлер Галпин выйдет из клетки – пусть Аддамс сколько угодно мстит за разбитое сердце, но не тому, на ком ставят опыты в пыточных условиях ради амбиций очередной психопатки. Пришли за хайдами, как за звеном с самым слабым самоконтролем – придут и за остальными. И будет отлично, если – чисто случайно – хайд получит в когти Лорел Гейтс. Та хотела убить их всех – она заслужила высшей меры. Лучше бы им, конечно, объединиться, до того как объявится очередная её преемница. Новый директор уже себя проявил, и явно этим не ограничится. Отдать другим, богам или людям, право решать, не чудовище ли она, Бьянка больше не хочет. Не хочет быть ни существом из легенды, ни принцессой или богиней в глазах людей. Она изменила имя, будучи почти ребенком. Будучи почти взрослой, она изменит судьбу целиком. Если уж суждено родиться в легенде и жить в ней – она будет героем. И у настоящих чудовищ очень скоро начнутся проблемы. Отнюдь не мифические.