Safe space

Энид, конечно, заметила сходство. Вечно одурачены их «гениальным детективом». Кажутся покладистыми при внутреннем стержне. Могут довериться не тем. Тайлер нравился ей – и не более. После того, как вскрылась его природа, все изменилось для всех. В окно её комнатки, её плюшевой норы, сотканной из тепла и мягкости, похожей на кокон, ворвался ветер – с треском выломал деревянную раму, разбил окно, раскидал вещи, разметал бумаги. Энид была готова – внутренне она давно жила с ощущением, что однажды этот поток сомнёт её, и она знала, что в нужный момент стиснет зубы и выстоит. Хуже было другое. Когда Уэнсдей с осадком ужаса в глазах пересказывала случившееся в полицейском участке – Энид испугалась. Но не жёсткости слов. А того, что какая-то её часть понимает. Разумеется, оборотень не хайд. Она обратилась поздно, но все прошло как надо – естественным путём. Максимально естественным. Первобытным. Мама закатила праздник, стая говорила тосты, прославляла её отвагу и силу. Энид чувствовала себя на средневековом пиру, где за длинным столом едят кабана и поднимают кубки, а посреди зала лежит голова убитого чудовища. Ей не нравился этот жанр. Слишком громко и пафосно. И чудовище – точно ли?.. Услышав слова «оборотень- шизофреник», Энид вздрогнула вновь. Тьмы самой Уэнсдей хватало на десятерых; чёрного от баристы с трогательной улыбкой ей нужен был только кофе. Дурацкие сентиментальные мелочи. Которые подруга, очевидно, не могла забыть. И как было бы легко, просто сказав: та, старая, версия мертва – или вовсе не существовала. Но сейчас, находясь с ним так часто бок о бок, Энид ясно видела черты прежнего Тайлера – улыбчивого мальчика за стойкой кафе, протягивавшего ей чашку на блюдце. Вольно или невольно – обеим жительницам Офелии-холл Тайлер Галпин стал недостающей деталью, решением давней задачи. Одна получила луч света в своё темное царство, слабую лампочку в подвале, что делает чуть уютнее, не распугивая обитателей. Другая – своё долгожданное, хоть и кровавое, полнолуние. Он жил в двух мирах, в двух ипостасях. И Энид теперь – из-за него – тоже. Феромонная интрижка с Бруно, вспышки злости на Агнес и Уэнсдей, мелочная мстительность и уловки с Аяксом, – Волчица внутри будто шептала Энид, и любимым её словом было хочу. Хочу этого самца, самого крупного, самого наглого. Хочу ни с кем не делить территорию (подглядывавшую Агнес она реально готова была разорвать, и отнюдь не от стыда). Хочу защитить члена стаи. Энид тоже не могла отпустить ту ночь. И вкус крови хищника, пробудившего ее силу. Где-то в параллельной реальности их двойники ходят на свидания парочками, отмечают дни рождения, фоткаются в зеркале торгового центра, делая пальцами рожки и корча смешные рожицы. В той, где Энид сейчас, бывший парень её подруги, чуть не убивший их обеих – единственный, кто готов разделить с ней в лесном домике в штате-резервации бурю в один из самых тёмных в году вечеров.

***

Да, он разделся. Да, целиком. Энид перевела страдающий взгляд на гору насквозь мокрых тряпок на полу, через которые Тайлер переступил, звякнув пряжкой. – Было бы неплохо, если бы ты хоть иногда вспоминал, – она картинно надула губу, – что я все-таки девушка. – Тогда придется отказаться от спаррингов, – шум струй воды почти заглушил его голос. – Не открывай без меня. Пока Тайлер отогревался в тёплом душе, Энид занялась половиной его добычи – свежим хлебом (и уговорил же суеверную Роми печь в дождь!), пытаясь подавить любопытство насчёт второй, развлечения. Четыре стены, граммофон (в двадцать первом веке,ну) и электричество, которое надо было экономить – архаичный быт общины сводил Энид с ума, а «трудотерапия«, «арт-терапия» и вот это всё вызывали лишь ассоциации с обществами анонимных... кого угодно. Но вкушать плоды чужого труда – особенно буквально – было приятно. Забавная самодельная керамика, лоскутные и домотканые одеяльца и коврики тоже поднимали настроение. Заставляя забыть, хоть ненадолго, что именно всех их здесь собрало. Энид нарезала хрустящие ломти, предварительно проломив пальцем корочку, и глотала слюнки. Пряности щекотали нос, рыхлое тело хлеба ещё источала тепло, и в такую погоду это было именно то, что надо. Рев бури за окном пробирал до костей, и никакой «внутренней тишины» и прочих терминов из нью-эйджа она в такой обстановке не ловила. Зато почти ловила паническую атаку. Если бы не Тайлер – она бы, наверное... Впрочем, если бы не Тайлер, который нашел её, обращённой волчицей, своим чутьем – неизвестно, что было бы в принципе. ...Она не помнит, когда именно это началось – время здесь текло иначе, вперемешку с обращениями – тем более. Как давно она стала ловить себя на мысли, что смотрит на его ухо, такое аппетитное, представляя, как бы провела по нему пальцем, согрела дыханием, укусила мочку... «Ты в себе ли?» – говорил человечий рассудок. Хищной части было плевать. Хищная часть облизывалась на губы, на яремную впадину, на торс в шрамах от её когтей. «Наши метки, – пела её волчица, – мы воткнули здесь флаг, раскрасили девственно чистый холст. Нужно ещё. Ещё больше. Больше следов». Они ужинают, тренируются, просто болтают – долгие разговоры стали заменой привычного досуга. И то, что казалось естественным раньше, последнее время все больше воровало у неё кислород. ...А он вел себя с ней, как с сестрой, или как с соседом по комнате. Будто все легко и естественно. Будто бы так и должно быть. Но Энид ощущала, что пружина все сильнее сжимается и однажды стрельнёт. Тайлер вышел, вытирая волосы. Хорошо хоть полотенце повязал. Энид опять закусила губу. Статная фигура не редкость среди «мехов», но это...было не то. Словно мрамор из-под резца, или отлитый в бронзе миф, прямиком из музея. И россыпь её автографов – да, черт возьми – это скульптурное тело делали только лучше. Это давно не было проблемой для обоих. Айседора в самом начале настояла, чтоб они разобрались. – Посмотреть, что вы сделали. Осознать, что вы сделали. – Голос Капри бил эхом по сводам грота, рикошетил в вибрации свечного пламени. – И забыть, что вы сделали. Энид помнила, как взгляд Тайлера бегал по её животу, словно по строчкам книги; как он застыл, увидев самый крупный, рваный, на животе, – заживавший долго, болезненно, пол-лета. Как дёрнул слегка рукой, желая, вероятно, коснуться её лица, и не решился. Вдохнув, словно перед прыжком в ледяную воду, – в гроте и правда было прохладно, – Энид убрала руки от голой груди, показав последний. Тогда они ещё слушались своих менторов. «Вы среди друзей», – повторяли те им. Энид, может – наверняка – и хотела (бы) дружить. Но Волчица внутри нее желала иного. ...Изо всех сил стараясь отогнать мысли о вкусных выступах, которые ну очень хочется укусить, Энид встала на цыпочки, заложив руки за спину, и, подойдя, посмотрела в глаза Тайлеру – тот уже успел одеться. – Так что там со зрелищами? – Рассчитываю на тебя. – Ответ удивил Энид, но затем... О боже. Шорох обёртки – и в её руках оказалось сокровище. Она знала эту обложку до деталей. Единорог убегает от девушки в платье. Карандашный эскиз. То самое издание. Точнее, в точности такое же, как было у неё в детстве. – «Белая лошадка»?! – Энид все ещё не верила глазам. – Где ты её достал? У нас же нет детской литературы в архиве. И... откуда узнал?.. – Нюх ищейки, – улыбнулся Тайлер. Его голос стал мягче. – Да ладно, ты как-то выкладывала в сторис. Сегодня будешь мой чтец. Вечер фэнтези –как раз на Хэллоуин. Из-за скачков внутриглазного давления от превращений у Тайлера стало сильно садиться зрение, и даже книги были какое-то время под запретом. В таком раскладе цифровой детокс становился пыткой, сравнимой с арсеналом Уэнсдей. Что ж, чтец так чтец! Энид очень скучала по эмоциям и творчеству, которыми делилась с подписчиками. Кровать прогнулась под их весом. Поставив между ними на подносе тарелку с хлебом и сваренный, пока ждала его, тыквенный пунш в смешных глиняных кружках, Энид залезла с ногами, сев по-турецки, и начала читать – так, как в детстве братьям: с выражением, разыгрывая диалоги. «– Мы стали слишком взрослыми для детских игр». «– Я знал, что мы снова увидимся. Теперь ты не будешь скучать, когда мы будем вместе – даю слово, не будешь! Бояться будешь, но не скучать». Тайлер смотрел на неё, не отрываясь, почти не тронув еду. И взгляд – тот самый взгляд... Энид почувствовала укол. Наверное, он и Уэнсдей – как Робин и Мария в экранизации? Дети врагов, которые не только примирились, но даже... Или которые и не были никогда врагами. Как Робин и Мария в книжке, дружившие с детства, в итоге поженившиеся и родившие кучу детей. Как наверняка могли бы дети Галпинов и Аддамсов, если б не предательство Айзека, – спутавшее, но не разорвавшее нить судьбы. Ох. От таких мыслей шла кругом голова и непроизвольно морщился лоб. Лучше уж думать о Лунной принцессе. В конце концов, – им же просто нужно переждать грозу, верно?.. ...Поместье Долины, лес с разбойниками, замок дядюшки Бенджамина, комнатный мир маленькой модницы, младшей Мэрривезер. Энид нырнула с головой в любимую сказку. Она действительно – вероятно, впервые за несколько месяцев – увлеклась. Настолько, что не заметила, как стало в избушке, несмотря на грозу, оглушительно тихо. Как кружки-мухоморы летят на пол, становясь грудой осколков. ...Рука с выпущенными когтями, опрокинувшая их, рвет воздух, будто живёт своей жизнью. Красивое лицо, которое Энид за последние месяцы изучила до последней родинки, меняется за секунды, – кошмарный шарж, гротеск, смертоносная карнавальная маска. Сердце Энид пропускает удар. Нет. Все волчьи святые и человеческие боги, нет. Нет. Только не сейчас. Они не доберутся в такую погоду ни до комендантского пункта, ни до лазарета. Тайлер боролся, Энид видела. Но Хайд вырвался из-под контроля, был быстр, как вирус, на который не успели выработаться антитела. – Беги...– прохрипел он. – Я...не...могу... не...сдержу... – Нет. – Спокойно. Надо взять себя в руки. – Грозы боюсь. Тебя – нет. – Не... меня... – Тайлер падает на спину, – хорошо, что под ними кровать, – и кричит так, что у Энид сердце кровью обливается. Его гнёт дугой, как при столбняке. Вена на виске пульсирует; раздувшийся, как при гидроцефалии, лоб покрывается капельками пота, и по лицу ветвится серо-черная сеть капилляров. Она стискивает его запястье. Свободной рукой – гладит мягкие кудри. То, что от них осталось. Ей, с запретом на превращения без риска застрять, придется столкнуться с этим безоружной. – Все в порядке. Ты не один, – Энид вопреки своим словам чувствует подступающую панику. – Вспомни, как нас учили. Воспоминание, в котором тебе комфортно. Безопасное пространство. Выскочивший коготь второй руки царапает её у сгиба локтя. Энид ругается: рана несерьёзная, но кровь бежит, ослабляет её, а хищника в нём – может раззадорить. Чёрт, чёрт, чёрт. Хэллоуинская гроза принесла им таки монстров. Искаженное лицо напротив вызывало знакомый ужас. Под орбитами налились чернильные тени, капилляры в глазах полопались – те были красными почти целиком. – Мы справимся. Ты должен сосредоточиться. – Уверенный тон Капри ей не дался: звучало скорее умоляюще, и это было отвратительно. – Помнишь, как мы полдня обсуждали состав торта? И я сказала, что раз кофе у тебя самый лучший, то и остальное... Ну окей, возможно, ты тогда хотел нас всех убить, но торт же реально получился отличный, – почти не слыша себя, она превратилась в осязание – и оно орало от страха. Под её взмокшей ладонью бугрились сухожилия; кожа на плечах раздувалась, мышцы поднимались, как тесто. Если он обратится полностью – ей конец. – Собачий приют. Ты хотел обучить её и навещать людей в больнице. Единственная идея в твоей реабилитации, в которой вы с Айседорой сошлись. Держись. – Голос Энид предательски дрогнул. – Прошу тебя. Тайлер, уже мало похожий на себя, зажмурился изо всех сил, стиснув её руку когтистой лапой, второй смяв до разрезов простынь. Задержал дыхание; затих. Медленный выдох. ...За те минуты – секунды? – когда чернила под его кожей начали рассасываться, у Энид, наверное, прибавилось седых волос. – Вот так. Отлично. – Энид гладила мокрый лоб. – Возвращайся. Руки у Тайлера продолжали дрожать. Он посмотрел на нее. Зелёные глаза дошли до струйки крови на предплечье, распахнулись. – Боже мой, Энид, прости, – в его голосе послышалась боль. – Прости. Надо что-то сделать с твоей раной... – Залижи, – говорит Волчица. Энид офигевает от наглости той. Тайлер вопросительно приподнимает бровь. И пристально на нее смотрит. ... Часы тикают в наступившей неловкой тишине. Гроза продолжает бушевать. – Давай я дочитаю, – Энид потянулась за книгой. Ее рука была мягко, но крепко перехвачена. – Обязательно. В другой раз.

***

– Нам нужно сказать Капри о твоём превращении. Ремиссия была долгая. Должна быть причина... – Но важнее ж не триггер, – Тайлер мерил её глазами, – а то, что ты его остановила, верно? Сбить что угодно может. А вот стабилизировать... – Я ничего не сделала, – торопливо сказала Энид. – Не приказывала, да, – Тайлер сощурил глаза, усмехнулся. – В этом и суть. Энид начинает дальше нести чушь, пытаясь отшутиться, – и видит по глазам: он не верит ни единому слову. Что её сдало? Учащенный пульс?? Что ж. Рано или поздно ей пришлось бы признать очевидное. И лучше рано. Пока Волчица снова не взяла верх, и Энид не обнаружила себя в ситуации льва Алекса из «Мадагаскара», перепутавшего друга и бифштекс. – Только не перебивай. – Энид решительно сдула чёлку со лба. – Я вижу, как на тебя все реагируют, ты знаешь, что людям дать, чтоб от них что-то получить, но... короче, я на такое не ведусь. Последняя фраза прозвенела, как пощечина. Ну отлично. – Я, честно говоря... Сейчас она поплатится за откровенность. – Если ты не заметил, я только что призналась тебе как минимум в симпатии, так что прояви хоть немножечко такта... – ...и думать о таком не смел. Сердце, сделавшее вираж, наконец благополучно приземлилось. – Энид, ты... Ты серьезно? – Я серьезно, – она обречённо плюхнулась на кровать, – в этом-то и проблема. – Из-за Уэнсдей? – тихо спросил Тайлер. ...Вот они и встали на этот зыбучий песок. Ох, Айседора, – какого Фенрира ты отобрала телефоны!.. Сейчас бы Энид листала Тикток. Писала в блог. Мало ли что приходит в голову в изоляции. Сиблинги учатся контролировать дар – обычное дело, а у нее просто... тактильный голод. – Помнишь? – Его голос вернул в реальность. – Что мы обещали тогда. – «Прошлое в прошлом», – повторила Энид. Если бы всё было так просто. – Но Уэнсдей не прошлое. Она моя... – «Стая»? – Усмешка резанула горечью. – Как мы только не называем первого, кто не оттолкнёт. Поверь, мне знакомо. Я называл матерью психопатку, с которой спал. Энид вздрогнула. Мысль, что блокировало сознание, не пускало – у любого, кто знал: Лорел Гейтс не приручала монстра, не завела молодого любовника-соучастника – она растлевала и пытала мальчика-сироту. Женщина, которой Энид год сдавала домашку, обещавшая оберегать тайны их сердца, словно хрупкий цветок. – Могу я задать вопрос, – уже мягче спросил Тайлер. Энид коротко кивнула. – Но ты ответишь честно. Не отшутишься. Да куда уж ей теперь. – Мы сидим на твоей постели, ты говоришь, что я нравлюсь тебе. Я думал, мы проведем время как обычно, и я пойду к себе. Большие печальные глаза поймали ее взгляд, – Мать-луна, какой же он. Красивый своей изломанностью и гранями. Как калейдоскоп. – Это то, чего бы ты хотела сейчас? Энид вздохнула. Да гори оно всё.

Нет. Останься.

Я хочу, чтобы ты остался.

Я хочу тебя.

Я влюбилась в тебя.

Я наполняюсь теплом, когда ты рядом, несмотря на то, что ты очень часто рядом. Озверев, ты сорвал печати, под которыми в сознании и теле девочки-подростка был похоронен её собственный монстр. Я хочу стереть глупую черту. Сорвать ленту-ограничитель. Мы не братишка с сестрёнкой. Мы два хищника, крещеные кровью друг друга – настоящей, не фейковой. Ты тогда тоже бился с равным первый раз. И я только и думаю о том, чтоб наши тела соединились снова. Хочу почувствовать тебя целиком. Влиться, врасти тебе под ребра. Как цветок сквозь тело умершего в лесу. Останься со мной. Совсем. – Планы поменялись, да? – спросил он, улыбнувшись. Видимо, мысли пронеслись бегущей строкой по её лицу. Смотря на ямочку от этой улыбки, Энид подумала, что, вероятно, однажды кого-нибудь за нее разорвёт. Она запустила руки в кольца волос. Красивые русые кудри. И раньше так делала, и ему нравилось, но тогда этот жест был лишён чувственности. Прижалась к нему лбом. Их дыхание встретилось. Щекотно коснулись друг друга кончики носа, от чего оба рассмеялись. Словно пробуя – и вкус, и идею того, на что собиралась решиться, Энид слегка прикусила его нижнюю губу. ...И все пропало. Когда Тайлер отстранился, Энид по его глазам поняла, что сорвала чеку. Они кинулись друг на друга, словно хищники внутри них по-прежнему хотели друг друга сожрать. ...Облизать это красивое лицо, эти острые скулы было вкусно, словно самый сладкий леденец, самую сахарную косточку. И, о, это сочное ушко. Энид почти скулила от возбуждения, добравшись до него язычком. Тайлер кусал губы, жмурился, словно от боли. Ей нравилось. Нравилось брать. Погружаясь в пухлый красивый рот своими пальчиками, она с ужасом и каким-то неадекватным восторгом думала, что случайно выпустит когти и те пронзят ему мозг, выйдя через затылок. ...Он дал ей наиграться, послушно и податливо, изучить, привыкнуть, попробовать, прежде чем осторожно перехватить ведущую роль. Оказавшись сверху, Тайлер задирает её футболку. Мимолётно хмурится, чиркнув взглядом – скорее всего, по ранам. – О, нет-нет, – сбивать градус сейчас ей совсем не хотелось. – Я предлагала почитать. – Да даже если б я хотел, – усмехается Тайлер, – теперь твой голос, прозносящий слово «лижи», не уйдет у меня из головы. Энид чувствует, как расцветает краска на щеках. Бедра сжимаются сами. Пока он собирает шрамы с её тела языком, те самые, на которые смотрел со смесью вины и испуга, Энид становится мокрее и громче грозы за окном. Он накрывает её собой. Их больше не разделяет одежда. Солнечное сплетение крутит щемящим узлом. – Как ты хочешь, – охрипшим голосом спросил Тайлер. Ещё несколько дней назад она бы и под пытками не призналась. Сейчас – тянется к его уху, и, осторожно куснув его, шепчет, – всё, о чем так долго думала. Слышит в ответ рваный вдох. – Как будет угодно моей леди, – теперь он едва не рычит, и это заводит её до предела. ...Время, казалось, стёрлось. Хотелось сделать все, что так долго... хотелось. И она все сделала – выдоила его, выжала, как лимон. Все месяцы своей жажды, все сантиметры его тела, что могла поглощать лишь глазами, – Энид забрала себе всё, взяла целиком, с потрохами. Теперь это с ней. Его руки внутри неё. На её горле. В волосах. Рычание сквозь зубы от её укусов. В какой-то момент Энид начала не скулить, а кричать, и криком сорвала голос. Она вспомнит это не раз перед сном. Но лучше – чтобы отдельные ночи стали редкостью. С искусанными губами, исцарапанный, мокрый и раскрасневшийся, с прилипшими ко лбу кольцами волос, «высший хищник» был красив, хоть картины пиши. Замученность ему удивительно, иконописно шла. Тайлер смотрел на стоящую над ним на коленях Энид снизу вверх затуманенным, темным, абсолютно затраханным взглядом. Невыносимо блядское и прекрасное зрелище. Волчица внутри довольно урчала. Она добыла. Все не казалось каким-то внезапным, –напротив, все было правильным. Эти месяцы они притирались, помогая друг другу держать хрупкое равновесие – оставалась только эта, последняя, грань. – Я едва держался, когда ты отняла руки тогда, в кругу. Положив голову на грудь и закинув на него ножку, Энид гладила пальчиком шрамы на торсе. – Это было как наваждение. Я испугался, что потеряю контроль над собой. Над ним. Списал на силу момента. Но не прошло, наоборот, – только усиливалось. Как она ни хорохорилась, чтобы побороть стеснение – она знала, что он сильнее. Его зверь сильнее. Ей хотелось опереться – впервые по-настоящему, врасти корнями, оплести его, как крепкое и мощное дерево. На место трогательной первой влюбенности и пришедшей следом вспышки страсти пришло полноценное чувство – к равному. – Я запретил себе. Даже во сне. Табу. Вспоминал, что валялся возле тебя с голым простреленным задом, какая после такого романтика. Энид внимательно посмотрела на него. Вот что это было. Хайд – подавленные чувства. Но ими бывает не только гнев. Тяга, казавшаяся ей преступной, была обоюдной. Биение чужого сердца отдавало ей в ухо. В душе Энид впервые за долгое, долгое время было... тихо. Тихо и пусто. То самое состояние, о котором, кажется, эти месяцы твердила им Капри. – Гроза закончилась, – сказал Тайлер. – Да, – отозвалась Энид, зевнув, и поудобнее устроилась у него на плече. Надо будет дочитать ему её любимую книжку – с менее известной массам версией истории, где любовь выросла из дружбы, а не вражды. – Я и не заметила, когда.