1. Дом на отшибе деревни

      — Алло?       — Привет, Юсти, как добралась?       — Привет, Хонджун. Долговато, муторно, но я на месте.       — Проблемы с заселением были? Документы долго проверяли?       — Вообще ничего не проверяли. Я будто зашла в этот дом и сама себе его присвоила. Тут, конечно, бардак полнейший, здесь точно не жили много лет. Дом абсолютно заброшен.       — Юсти, ты уверена, что хочешь там пожить? Всё-таки ты девушка… и одна в далёком доме на отшибе какой-то богом забытой деревни…       — Хонджун, мы же обговаривали это. Я беру долгий отпуск вместо увольнения. Ты не трогаешь меня до конца зимы. Я же буду в своём темпе писать книгу. Спокойно, размеренно.       — Хорошо-хорошо, прости! Я просто волнуюсь…       Юстине ещё пришлось его успокаивать, хотя должно было быть наоборот. Она попрощалась с Хонджуном только минут через десять, пряча телефон. Она изначально знала, что флирт с начальником к добру не приведёт, и эта недоинтрижка на нём скажется. Хоть он и согласился остаться коллегами и друзьями, не показал обиды и не пытался играть в заботливого бывшего. Нет, они не встречалась, и она не спала со своим начальником, а лишь позволила парочку пьяных поцелуев после гулянки на корпоративе. А когда Хонджун на следующий день попросил встречаться, она тут же написала заявление на увольнение. Он испугался и стал заверять, что не хотел давить, и она что-то не то поняла, и он оставит всё как было, и на работе это не скажется.       Так они проработали в издательстве ещё год, но Юстина чувствовала постоянные взгляды затылком и эту неуёмные попытки «помогать». Хонджун был хорошим парнем, добрым человеком, но… Но дело было в ней. Её не интересовали отношения, ей бы со своей головой разобраться. И не самовыпилиться от странных мыслей… От постоянных кошмаров, от которых она не могла избавиться… Депрессанты и иные лекарства стали постоянными спутниками в её жизни, и нагружать хорошего человека своими проблемами ей не хотелось.       Вот недавно Юстина не выдержала. Кошмары участились: давно погибшая мама стала снова являться к ней во снах, звать её на свою родину, просить помочь. В каждом таком сне мама погибала, её кости мучительно трескались, она замерзала, падая в бездну тьмы. Падала долго и мучительно, и волосы её развивались во все стороны, со рта шли блестящие пузырьки, а грудь разъедалась, показывая лёгкие и кости рёбер, которые расцветали цветами из инея. Юстина знала, что эта страшная бездна — вода, холодная и почему-то проклятая, и каждую ночь она часто просыпалась в поту и с бешено бьющимся сердцем. Со снотворными тоже была беда — всё било по психике, и она становилась слишком нервной и раздражительной.       Хонджун, услышав, что она хочет увольняться, воспринял всё в штыки. Он сказал, что автору нет смысла уходить из издательства, она может продолжать писать где угодно, сдавая материал и так. Если ей нужны сроки переноса книг, то он их представит. В общем, он не хотел её отпускать, и Юстина взяла бессрочный отпуск с сохранением стажа для налоговой.       Она решила приехать на родину к матери, в богом забытую деревеньку Листину. Что-то звало её туда во снах, и она больше не могла противиться этому зову.       В детстве мама всегда говорила, что видела потустороннее и чувствовала присутствие духов. Но свою дочь, Юстину, она умоляла скрывать подобное, если в ней пробудится такой же дар. Юстине казалось в детстве, что она даже нечто ощущала, видела всякое в ночи. Но когда маму признали психически нездоровой, она стала говорить, что ничего необычного не видит. Отец был рад стараться избавиться от жены-иностранки — со временем разница их менталитетов убила любовь, принося лишь ссоры и раздражение. Мать сбежала из клиники и уехала на родину, в богом забытую деревеньку, где вскоре покончила собой. Её нашли всплывшей в реке прямо у собственного дома и похоронили недалеко от него же. Мама никогда не пыталась связаться с дочерью, а отец был абсолютно равнодушным родителем, поэтому Юстина давно воспринимала себя сиротой.       Самоубийство матери произошло десять лет назад. И вот спустя года, в её оставленный дом приехала её дочь. Удивительно, что за всё время никто сюда не заселился и не заявил права на пустующий объект недвижимости. Как сказали Юстине, никто не хотел селиться в доме, где неподалёку произошло самоубийство — местные считали это непросто плохой приметой, а самым дурным знаком, страшнейший грехом. Плюс дом был на самом отшибе деревни, практически обособленно в начале леса, и этого тоже боялись. Юстина вздохнула, понимая поверхностную картину, что в этом месте царило то ещё мракобесие, как это называли. Сплошные предрассудки, поверья, сплетни и зависть. Она пока шла по этой деревне с чемоданом, то уже увидела и спорные взгляды на себе, и даже услышала первое «проститутка!» в свою четь. Да, так и было — какая-то бабулечка, похожая на живые кости, заворчала ей вслед:       — Жопу джинсой обтянула! Срамота! Проститутка!       Юстина повернула голову на ходу и смело уставилась бабке в глаза. Та примолкла, но злобно поджала губы, продолжая буравить её злым взглядом.       — Не волнуйся, бабуль, — равнодушно откликнулась Юстина. — Я не к твоему деду, честно.       Бабушка долго понимала шутку, а потом что-то там заворчала ей в спину, но она уже не слушала. На её дом претензий не было, он завещался ей по наследству. И она решила там пока пожить, якобы на природе, чтобы там же в тишине работать за ноутбуком. И заодно хотелось узнать — оставят ли её кошмары в этом месте, куда звал призрак матери во снах, или всё только усугубиться ещё больше?       — Ну, давай, иди, моя хорошая! Иди в новый дом! Кошку первую пускают по обычаям.       Она раскрыла переноску, пуская Бёль на землю и открывая перед ней входную дверь. Юстина улыбнулась, глядя, как чёрная кошка мгновенно забежала внутрь. Да, она забрала своего питомца с собой, куда же без него? Бедная Бёль пережила долгую дорогу, но её же нельзя было оставить.       Юстина резко перестала улыбаться — она почему-то вспомнила, зачем завела кошку, подобрала котёнка с улицы. Не от великой любви к животным, а чтобы не наложить на себя руки из-за кошмаров. Тогда ей показалось это разумной идеей — у неё было слишком развито чувство ответственности, и она не оставила бы на произвол судьбы животное — умирать от голода в закрытой квартире или в руках неизвестного хозяина.       Юстина покачала головой, отгоняя внезапные мрачные мысли, и зашла внутрь, затаскивая огромный чемодан. Она вздохнула, разглядывая всё вокруг.       — Мда-а, кошмар… Работы тут непочатый край…       Дом был откровенно заброшенным, грязным, холодным. С мутными от пыли окнами и скрипучей входной дверью, которая будто пожаловалась на то, что её снова открыли. Внутри пахло сыростью и старым деревом. Полы скрипели под ногами, обои местами отошли от стен, а в кухне на потолке красовалась тёмная полоса — когда-то там протекала крыша. Мебель осталась в сносном состоянии: облупленный шкаф, стол с выщербленным краем, железная кровать с ржавыми пружинами. Внезапно, даже была здоровенная печь в главной комнате. А ещё, к огромной удаче, проводка оказалась исправной, и насос работал — вода из крана потекла. Правда, ледяная. Никакого бойлера здесь не наблюдалось. Юстина тихо пошипела, когда принялась набирать вёдра холоднющей воды.       Но её уже было не остановить. Очередная её проблема, которую другие списывали на тревожность или какое-то обсессивно-компульсивное расстройство — ей всегда нужно было что-то делать, не сидеть на месте и убираться. Всё должно было быть чистым и на месте. Поэтому она как сумасшедшая принялась вымывать и вычищать дом, только разложив вещи. Благо, всё было худо на первый взгляд, но оказалось не так уж и плохо при детальном осмотре. Правда, повозиться здесь придётся очень долго, не говоря уже о ремонте.       Юстина начала с самого простого — открыла окна, чтобы проветрить. Потом вынесла всё, что не подлежало спасению: треснувшую посуду, коробки с плесенью, вонючее постельное белье с кровати. Она нашла запасные комплекты в шкафу, и ей даже показалось, что они в хорошем состоянии. Их надо было перестирать. Благо, у неё в чемодане был чистый комплект постельного белья и полотенца. Стиральная машинка даже нашлась в доме, но это был совсем какой-то антиквариат — старинного образца, где просто открывалась сверху крышка, и стираемое каталось по кругу в холодной воде. Юстина всё же воспользовалась этой доисторической вещью, скинув всё затхлое из шкафов, но что помогло послужить потом в быту.       Ещё только несколько часов она мыла полы — вода в ведре становилась чёрной уже после первого прохода. Пауки, мышиные норы, засохшие безжизненные гнёзда ос под крышей — всё это пришлось убирать по очереди. Юстина приехала ранним утром, и уже после обеда не чувствовала рук как от холода, так и от физического труда. Старые полотенца в доме пошли на тряпки и уже были непригодны после многочасового выдраивания дома — от полов и стен до мебели и окон.       Бёль вдруг где-то зашипела и громко мяукнула. Юстина зашла в зал и увидела, что её моющие средства с кухонного стола оказались сброшены на пол, а сама кошка смотрела куда-то в угол у печи и явно нервничала.       — Это ты тут хулиганишь? — Юстина поставила на место упавшие бутылки с химией, а затем подошла к Бёль.       Она вздрогнула, увидев краем глаза движение и нахмурилась, смотря на большую печь. Там никакого не было, хотя ей на миг почудилась в тени каменной кладки чужая человеческая фигура. Наверное, она так устала, что ей уже мерещится всякое.       Юстина подошла к печи, но мышей никаких не обнаружила, зато сбоку на пристройке лежал старый и какой-то вонючий тулуп. Она его стащила и решила вынести на улицу — может, на таком и прикольно было спать у печи, но по этой штуковине плакала стирка, а она решила избавляться от хлама. Но стоило ей развернуться и пройти с тулупом пару шагов, как её уши будто уловили чужое злобное шипение, а на затылке волоски встали дыбом.       Юстина резко развернулась, но никого позади неё не было. Она моргнула, вглядываясь в печь, но у неё точно были галлюцинации. Никакого секундного марева там больше не наблюдалось.       Она всё равно вынесла тулуп на улицу, но почему-то решила не выкидывать его, а пока повесила на заборе проветриться. Может, потом помоет. Она развешала на улице перед домом на верёвке освежившееся белье после допотопной стиралки, как вдруг снова услышала шипение Бёль, а затем раздавший глухой звук, за которым последовала расплескавшаяся вода. Юстина поспешила в дом и увидела свою кошку, нервно виляющую хвостом на столе со злой мордой, а у входной двери лежало перевёрнутое ведро с грязной водой после уборки.       — Каким образом ты умудрилась перевернуть десятилитровое ведро с водой? — искренне удивилась она, смотря на Бёль, но та раздражённо глядела на неё, а потом вновь посмотрела на печь. Юстина машинально глянула туда, но там было пусто.       — Отлично, мне теперь в духов каких-то верить? — усмехнулась она, а затем насмешливо сказала: — Эй, ты, злобненький дух! Теперь я тут живу, не мешай мне, а то проведу обряд экзорцизма! Я погуглю условия, обещаю!       Дальше она с недовольным бурчанием убрала грязную воду из опрокинутого ведра и снова как психопатка вымыла пол в зале. Ей надо было отдохнуть. И Юстина решила сделать это по-своему. Сходить обратно в центр деревни, купить местной еды и подогнать к дому машину, которую она оставила у въезда, потому что какой-то дед взял её на слабо и заявил, что по их дорогам тут не ездят. И вообще дорога разбита. Короче, он наврал ей с три короба. Она зачем-то послушала его и поплелась с чемоданом через всю деревню. А сейчас ей стало плевать на местные обычаи, машину она точно поставит там, где ей удобно.       Перед своим походом Юстина решила переодеться, ведь уже вся вспотела, и одежда после уборки была грязной, особенно чёрные колени на джинсах после ползаниях на карачках с тряпкой. Она раскрыла чемодан в спальной комнате, вытаскивая запасные вещи, затем принялась раздеваться. У кровати стояло большое старинное зеркало, даже слишком красивое для подобного места, будто графиня из замка оставила его в захолустном домике в деревне. Юстина подошла к нему, рассматривая раму, а потом и себя в одном нижнем чёрном белье. В кои-то веки на ней был парный комплект. Она уставилась на своё отражение, а затем задумчиво провела пальцами по животу, огладила его линии, поднялась вверх, очерчивая подушечками грудь над чашечками лифа. Тело отозвалось на собственные прикосновения, словно голодный зверь на давно неполученную ласку. Отношений у неё сто лет не было и абсолютно не хотелось, но тяга к плотскому удовольствию порой проявлялась. Она зачем-то подумала, глядя в своё отражение, а привлекательна ли она для другого пола? Ей говорили, что да, но Юстина видела в отражении унылое лицо без улыбки. Разве может мрачная и депрессивная девушка кого-то привлекать? Она никогда не понимала, почему тот же Ким Хонджун всегда оказывал ей знаки внимания. Она в шутку думала, что у него просто отвратительный вкус на женщин.       Разглядывая себя в белье в зеркале, Юстина невольно скосила глаза и вдруг увидела в отражении позади себя горящие жёлтым блеском глаза. Чёрный силуэт сидел на корточках в тени шкафа и смотрел на неё так внимательно и даже жадно, разглядывая её полуобнажённое тело. Она вздрогнула и в панике развернулась, едва не вскрикнув.       Но у шкафа никого не было.       Грудь Юстины тяжело вздымалась, сердце бешено колотилось от первичного испуга.       Это же как надо было поймать глюк, увидев такое? Она шагнула вперёд с опаской, но в комнате она действительно была одна.       Неужели она так устала за последние месяцы, что от активной работы вот такое мерещится? Однако она всё равно поспешила одеться, чувствуя себя очень неловко, будто за ней кто-то наблюдает.       — Остаёшься за главную, — шутливо сказала она Бёль, насыпав ей корма в мисочку. — Я скоро. Котов в дом не водить, чужаков не впускать.       Бёль глянула на неё равнодушно, продолжая наминать мокрый корм. Юстина же вышла из дома и отправилась вглубь деревни.       Место это было похоже на какое-то вымирающее средневековье. Жители будто жили в прошлом — всё казалось таким старым и разваливающимся, как дома, так и одежда на людях, и прямо времён их прадедов. В центре было получше, где явно жили семьи помоложе. Но когда местные узнавали, что почившая десять лет назад Лукерия была её матерью, они как-то моментально старались отойти и перестать к ней лезть с разговорами. Продавать-то продавали — и молоко, и творог, и яйца. Хорошо, что Юстина сняла много наличных — в этом месте никаких терминалов не наблюдалось, как в дикие времена.       На её пригнанную машину начали ворчать, но она отвечала на это жёстко и уверенно, хоть и с улыбкой. И с ней побоялись ругаться. Юстина честно пообещала «не дымить им тут газами», как ворчали старухи. Она спросила, где можно было купить дрова. Её дом не отапливался много лет, был ледяной, ей бы к ночи прогреть его, ведь уже конец октября на дворе. И её отправили к дому некой бабки Афии, у которой внук был лесорубом и сейчас продавал дрова в магазинчике прямо на их же крыльце.       Внука звали Сан, и он был ровесником Юстины, такой молчаливый и колоритный молодой человек. Черноволосый и широкоплечий, он казался чем-то иным в этом сером месте, стоя и рубая дрова у дома. От работы ему стало жарко, поэтому он снял куртку, оставаясь в одной майке, облегающей подтянутое тело и показывающей во всей красе мускулистые руки и развитые плечи. Выслушав её просьбу, этот Сан согласился помочь. За деньги, разумеется, но попросил подождать, пока нагрузит её машину дровами под завязку, чтобы хватило хотя бы на месяц. Юстина и ждала, пока к ней вышла его бабушка, та самая Афия. Эдакая маленькая старушка, которой на вид осталось жить три понедельника, но ясный взгляд говорил о том, что ум у неё ещё живой и бойкий. Впрочем, она сразу начала расспрашивать её о странном, узнала, что она дочь Лукерии, что заселилась в её заброшенном доме, но, в отличие от других жителей, не ушла с темы, сама начала расспрашивать и вздыхать.       — Почему все так бояться того дома? — не сдержалась Юстина, видя, что бабулька спокойно с ней разговаривает, даже охотно. — Из-за самоубийства моей матери?       — Здесь всегда были сильны стереотипы и зависть, — вздохнула старенькая Афия. — Лукерия была хорошей девушкой, хоть её побаивались за то, что она видит то, чего не видели другие. Но это неплохо, это дар. Сильная женская магия. Невежды её бояться. Я вот не боялась никогда.       Юстина вздрогнула, услышав эти слова. Дональд, её отец, запрещал даже говорить о том, что матери вечно что-то мерещилось. Он считал её сумасшедшей и проклинал тот день, когда связался с женщиной с иным менталитетом. Никто не верил Лукерии, что она видит духов, и Юстина погасила в детстве в себе странные видения, думая, что ей тоже передалось нечто психически нездоровое от матери. Её нервные срывы, проблемы со сном и частые панические атаки утвердили в ней эту мысль.       — В тебе тоже есть ведь магия, родовая сила провидец, — вдруг сказала Афия, рассматривая сквозь узкий прищур её лицо. — Вы — дети нового мира, прогресса, как вы это называете, поэтому сами в себе глушите магию природы, она уходит из вас. Но твой дар хоть и спит, но силён. Ты могла бы пробудить его, если бы захотела.       — Э-э-э… пожалуй, меня такое не интересует, — Юстина резко поняла, что зря хорошо подумала об этой бабульке. Не хотелось бы сейчас попасть в секту про всякие там женские энергии, дыхание чакры, матки и родовую силу. Она тут же принялась придумывать неотложные дела, чтобы мило свалить, но старенькая Афия не сдавалась.       — Подожди, скажу кое-что напоследок, — властно сказала она. — Дом, в котором ты приехала жить — непростой. Хоть он давно заброшенный, но там точно домовой остался.       — Домовой? — переспросила Юстина, думая, что неправильно услышала.       — Да, да, домовой, что улыбаешься так? — серьёзно ответила ей бабулька. — И так как хозяина давно нет в доме, то он одичал. Такое бывает. Домовой либо добрый, либо злой. А если он злой, то очень опасный, может навредить до смерти или чего похуже. Так что следи за домом, держи в чистоте, тогда присмотрится он к тебе. Угощения ему оставляй там, где он может спать: домовые любят молоко, мёд, сыр и хлеб. Если задобришь его, он перестанет быть диким и злым! Довольный домовой будет тебе благодетельствовать — ухаживать за скотом, ходить за водой, сушить зерно, поддерживать огонь в печи, убираться в доме.       Юстина едва сдерживала улыбку и желание пошутить в ответ. Бабулька совсем по мифам старины пошла. Особенно её умилило про «сушить зерно и ухаживать за скотом», это ведь то, чем она планировала заняться, приехав из города, о да. Её больше волновало, чтобы интернет ловил, и электричество в доме не померло.       — Ладно, мне пора, — она попыталась снова ретироваться, но бабулечка её остановила:       — И не ходи дома и на улицу простоволосая, собери косу, не носи распущенные! — кивнула она на её длинные волосы, рассыпавшиеся по спине. — Собери обязательно!       — Милая Афия, это уже пережиток прошлого, эти ваши косы, — упрямая Юстина снисходительно ей улыбнулась. — Девчонки давно носят гриву распущенной, и это не зазорно.       — Любит молодёжь стариков высмеивать, — бабушка не обиделась, а усмехнулась ей в ответ: — Но я в других целях это говорю. Волосы — это женская краса испокон веков, она привлекает любую нечисть. И простоволосая дева сразу соблазняет духов и тварей, ведутся они быстрее на зов похоти, для них это как призыв. Ты девка красивая, тебе особенно надо беречься, поэтому совет даю! Особенно ни в коем случае не ходи без белья и не спи без него! Нередки бывали случаи, когда злые и одичавшие домовые насиловали незамужних женщин. Так что будь осторожна. Ведь у нечисти два сильнейших желания — постоянный голод и секс.       Юстина чуть не пошутила, что бабка слово-то такое знает — «секс», прямо удивительно слушать из уст старого человека.       — Домовые обрядов боятся! — не сдавалась Афия. — Их ты вряд ли знаешь, поэтому, если что, просто матери домового на чём свет стоит! Но лучше подружиться!       — Материться? — переспросила Юстина, едва сдерживая смешок.       — Да, — невозмутимо ответила старушка. — Матерщина — хорошая защита от нечистой силы в доме, домовые очень не любят бранных слов.       — Ну это я смогу, точно буду в безопасности, — улыбнулась ей Юстина.       Она наконец-то уселась в машину, когда малоразговорчивый Сан позвал её, сообщив, что закончил с дровами. Она щедро расплатилась с ним, а он ей вдруг всунул напоследок банку мёда.       — Я не ем мёд, не надо, — Юстина попыталась вежливо отказаться, но Сан всё равно настойчиво всунул ей дар в руки.       — Ещё пригодится, — сказал он, суровый такой на вид, как одомашненный волк какой-то. А затем тихо добавил: — Ты не обижайся на бабку мою. Она порой странные вещи говорит. Я раньше не верил, но всё же порой она даёт дельные советы.       Юстина поблагодарила его, беря таки несчастный мёд, лишь бы от неё отстали. Она едва не вздохнула, видя, как к ней ковыляет бабулька.       — Не смотри ты так, девица, — Афия явно уловила раздражение в её взгляде. — Напоследок ещё скажу! Будь осторожна с рекой у своего дома! Там ещё водяной живёт, поэтому рыбаки в ту часть реки не ходят, бояться там рыбачить!       «Водяной! Домовой! Серьёзно? Что ещё там следующее по плану? Упыри и бесы?» — Юстина в своей голове закатила глаза, наконец-то выезжая с чужого двора.       Она вскоре приехала в свой дом на окраине, и ей потребовалось время, чтобы стащить часть дров с багажника на крыльцо, а другую часть — прямо к печке. Заодно и купленные продукты разложить пока просто на столе. Она зашла в комнату, чтобы взять полотенце из чемодана, и чуть не обомлела.       — Бёль, ты с ума сошла?! — воскликнула она, смотря на разбросанные по полу вещи, словно её чемодан потрошили. Кошка невозмутимо лежала сверху на свитерах, поджав под себя лапы, и глядела на неё своими жёлтыми глазами. — Как ты это сделала?!       Юстина быстро пособирала наспех раскидную одежду и другие вещи. Почему-то она не нашла пакета с нижним бельём, который до этого положила сверху всей кучи, чтобы долго не искать. Но решила, что поищет его потом в недрах хаоса чемодана. Она вернулась в зал, решив пока заняться насущным — растопить печь, чтобы стены к ночи хорошо прогрелись. Дом был ледяным, и она не снимала с себя куртку. Опыта работы с печью у неё не было, только с каминами, но не особо-то чувствовалась разница, да и дело оказалось несложное. Благо, три кочерги были быстро обнаружены. И растопка пошла полным ходом. Юстина жевала отломанный кусок свежего хлеба, потыкивая кочергой горящие брёвна.       — Есть кто дома? Агоу? — вдруг донёсся со двора женский голос. — Хозяйка, ты там?       Юстина едва успела проглотить кусок, чуть не закашливаясь.       — Да, секундочку! Подождите! — она оставила кусок хлеба на столе, наспех вытерла руки от грязной кочерги и пошла на выход — встречать неизвестную гостью.       На дворе у заборчика стояла невысокая женщина. Симпатичная, с красиво завитыми и уложенными волосами, в кашемировом пальто и корзиной в руках. Наверное, ей было где-то под сорок, хотя она выглядела достаточно молодо, и лишь глаза и морщинки выдавали, что она значительно старше, чем кажется.       — Здравствуй, — поздоровалась женщина. — Меня зовут Майна.       — Здравствуйте, Майна. Я Юстина.       — О, давай на «ты», не хочу чувствовать себя старой, — она лукаво ей подмигнула. — Юстина? Какое красивое имя. Практически как наше. Я рада, что Лукерия дала тебе такое имя, а то её муж хотел дать ей «посовременнее», как нынче принято, что-то вроде Эмили или Джессики. Лукерия рассказывала, что её бывший муж именно так хотел назвать дочь. Он был тот ещё противник иного.       — Вы знали мою маму?       — Говорю ж, давай на «ты»! — снова последовала милая улыбка. — Да, знала. Мы хорошо дружили, в детстве и до юности, когда она ещё тут жила, а потом сбежала в большие города искать лучшей жизни.       «Жаль только, что не нашла этой лучшей жизни…» — грустно подумала Юстина.       — Я расстроила тебя? Прости, — Майна явно считала печаль в её взгляде. — Произошедшее с Лукерией всех ужаснуло, многих испугало. Увы, тогда меня не было в деревне, я узнала потом, что случилось, как её выловили в реке возле этого дома… Прости, что говорю это, — она тут же осеклась, смотря, как Юстина машинально уставилась на ту самую реку у дома, и лицо её превратилось в камень.       — Ничего, — она отмахнулась. — Это было десять лет назад. Я знаю, что мама была нездорова.       — Я не хотела с порога это говорить, но да, у неё были проблемы с психикой, — вздохнула Майна. Она всё поглядывала и поглядывала на неё. — Вы очень похожи с ней. Ты такая красавица, прямо как твоя мама…       Юстина поджала губы, удушая в себе грустную эмоцию. Она не хотела говорить о прошлом и постаралась свернуть разговор в другое русло:       — Вы знаете… ты знаешь, где местное кладбище? Мне сказали, что мама похоронена на старом кладбище, оно где-то в части леса. Это очень странно.       — Здесь хоронят в лесу, такова традиция, — кивнула ей Майна. — Наша деревня считала, что мёртвые должны быть в покое природы, и лес — идеальное тихое место. Хочешь, я покажу дорогу? Я как раз иду в домик у кладбища. Это недалеко. И сейчас светло, скоро стемнеет, лучше вернуться до темноты.       Юстине не очень хотелось общения и совместной прогулки, но всё же она хотела узнать, где похоронена мать. Всё время она думала о том, как придёт на её могилу, как поздоровается… А приехав сегодня, делала вовсю уборку, отвлекаясь специально, будто боялась пойти туда. Почему боялась? Она не знала… Какой-то страх сковывал её, словно она могла увидеть призрака. Но всё же она решила пересилить этот странный протест внутри себя.       — Хорошо, — кивнула она Майне. — Сейчас сходим, только на минутку в дом зайду и куртку возьму.       Она быстро забежала в дом и направилась к печи. Не хотелось, конечно, гасить огонь, чтобы холодный дом не прекращал дальше разогреваться, но она была мнительной и не могла оставить работающую печь без присмотра, поэтому быстро загасила огонь, оставляя тлеться догоревшие бревна. А затем она схватила куртку и поспешила обратно на выход.       — Не ходи… не ходи… не ходи с ней! Она плохая, злая… злая… злая!       Юстина замерла у входной двери и резко обернулась. Однако в комнате никого не было. Она была готова поклясться, что только что слышала мужской шёпот. Мелкая дрожь прошлась по её позвоночнику. Она отряхнула плечи, словно сбросила невидимую вуаль и наваждение, и таки вышла на улицу.       Майна повела её в сторону леса по неширокой тропке. Деревья здесь стояли неплотно, не превращая местность в дремучую непроходимую глубь, и Юстина решила, что она точно не заблудится сама, если что.       — Почему так далеко? А если ребёнок какой убежит в лес на кладбище? Тут и потеряться можно элементарно, — бурчала она.       — Таковы традиции, мы привыкли мёртвых держать подальше от живых, в логове природы, — Майна пожала плечами. — Ты навсегда к нам? Так и останешься здесь? В доме матери, что принадлежал её родителям, а там их дедам?       — Не знаю, — уклончиво ответила Юстина. — Точно пробуду здесь до конца осени, может и часть зимы. Там подумаю, что с домом делать. Его приватизировать надо — с документами полный бардак, как я выяснила, приезжая сюда. Продать это точно будет проблематично.       — Продать? — Майна улыбнулась. — Ещё никто не продавал в нашей деревне дома. Ты точно будешь первая. Но я не могу тебя винить, если ты захочешь избавиться от прошлого. Ладно, что я о плохом да о плохом? У нас праздник через пару дней, в последний день октября. Мы очень любим и чтим Велесову ночь. Будешь в центре деревни в тот вечер? Будет всякое! Гадание, прыжки через костры, общение с духами предков. Тебя научат делать обереги от злых духов. Придёшь же?       — Посмотрим, я подумаю, — дежурно ответила Юстина, но она даже не собиралась никуда идти, и мысли такой не было. — Велесова ночь? Это же Хэллоуин по датам будет. Вы празднуете Хэллоуин?       — Это название предков твоего отца, — Майна покачала головой. — Всё же, у нас разные традиции, хотя и очень схожи мотивы о потусторонних силах и возможности общения с душами предков.       Юстина резко повернула голову в сторону — ей вдруг показалось, что она заметила краем глаза движение. Будто нечто следило за ними из-за деревьев, а затем исчезло, испугавшись, что его заметили. Она моргнула, но больше никого не видела, и шороха не слышала.       — Ты это видела? — тут же спросила она Майну. — Что-то было недалеко от нас?!       — Нет, ничего не вижу, — та пожала плечами, всматриваясь в сторону, в которую она показывала. — Это могло быть дикое животное. В этом лису много лис. И огромных зайцев. Огромных, клянусь! — она улыбнулась. — Кабаны тоже есть, то их бы мы точно услышали. Ты городская, просто не привыкла ещё к лесу.       — Ты говорила, что дом какой-то ищешь у кладбища. Кто-то там живёт?       — О да, там молодой владелец кладбища! — глаза Майны будто загорелись. — Сонхва зовут! Его отец был распорядителем кладбища и ему отдал своё дело после смерти. Он и хоронит вместе с мужиками. Ты обязательно должна с этим Сонхва познакомиться! У тебя есть парень? — тут же спросила она.       — Нет, — машинально ответила Юстина, прежде, чем подумала.       — Прекрасно! Сонхва тоже без пары, если что. Ты к нему присмотрись — он очень красивый! Молодой, эффектный и, главное, без свекрови в придачу, это же просто подарок небес! — Майна со смешком ударила её плечом в плечо.       — Не надо меня сватать, мне подобное не интересно, — Юстина зыркнула на неё недобро, не оценив такого панибратства.       — Но он как жених просто чудо! Ты только присмотрись, я не настаиваю! Я для него уже взрослая, он на меня не посмотрит! Он красавчик, клянусь!       — Что это за красавчик, что живет на кладбище в лесу? Сомнительная перспектива, — усомнилась Юстина. — Отшельник какой-то?       — Ой, он просто не любит все наши древние традиции, прямо прогрессивный, как ты, — усмехнулась Майна. — И такой же явный интроверт и социофоб. Поэтому я решила, что вы сойдётесь. Он у себя в доме мастерит мебель и продаёт, какой-то там заработок у него имеется.       — Долго ещё до кладбища? — перебила её Юстина, не желая обсуждать потенциального ухажёра, который ей вообще не упал.       — Практически пришли, — кивнула Майна, явно понимая, что тема разговора ей не интересна. — Знаешь, я так рада увидеть дочь Лукерии. Про тебя мало что было известно, она ничего не говорила, когда вернулась в деревню спустя столько лет. Я младше твоей мамы на три года, она была мне как старшая сестра в детстве. Она рано родила тебя, кажется, в девятнадцать лет…       — Не слушай её, она всегда завидовала Лукерии! А мне сладенькое оставь! Пожалуйста!       Юстина вздрогнула и обернулась. Она явно услышала только что чужой голос, явно мужской. Однако не тот, что ей чудился при выходе из дома. Или она уже совсем ку-ку? Выдуманные голоса различает? Она посмотрела через плечо, но никого не увидела в плотной листве деревьев.       Её внимание быстро переключилось, потому что они наконец-то вышли к кладбищу. Оно появилось так внезапно из-за поворота, словно без предупреждения. Никаких ворот, лишь маленькая ограда и каменные плиты, поросшие мхом, и деревянные кресты, почерневшие от времени. Земля была относительно ровной, надписи на самых старых надгробиях почти стёрлись, но можно было различить имена — простые, деревенские. Рядом стоял дом. Не заброшенный, не мрачный — аккуратный, с чистыми окнами и свежей краской на ставнях. И оттуда к ним быстрой походкой вышел молодой человек.       — Сонхва, здравствуй! — Майна тут же расплылась в счастливой улыбке, вся аж засветилась.       Юстина заподозрила, что не так уж её сватали, как женщине самой хотелось увидеть колоритного молодца просто так. Сонхва действительно был красивым, тут её новая знакомая не преувеличила. Высокий, черноволосый, с идеально ровной осанкой и стройным телосложением. Он шагал к ним выверенной походкой, в белоснежной рубашке и прямых джинсах, с отросшими волосами, аккуратно уложенными назад и открывающими острое лицо с прямым носом. Странный был образ для наследника старого гнилого кладбища. Этот Сонхва казался чем-то инородным посреди леса, словно молодой бизнесмен телепортировался в захолустье.       — Добрый день, Майна, — он кивнул женщине, останавливаясь рядом, а затем посмотрел на Юстину. — Добрый день. А с вами мы незнакомы.       Голос у него был такой тягучий и какой-то бархатный. Немного монотонный, убаюкивающий.       — Это Юстина, — вместо неё поспешила ответить Майна. — Это дочь Лукерии. Той самой, ну, что десять лет назад тут… — она осеклась с нервной улыбочкой. — Вот приехала посмотреть дом матери и пожить там недолго.       Сонхва перевёл свой взгляд на Юстину. Его глаза вначале показались ей чёрными, но она вдруг увидела янтарный отблеск в его радужках, практически золотой. Очень необычный цвет. В чертах его лица была и чарующая мягкость, и одновременно нечто хищное, практически птичье.       — Очень приятно. Юстина — красивое имя, — он протянул ей руку для рукопожатия.       Она не любила своё имя, но её больше удивила протянутая рука и реакция Майны на это. Та глянула на ладонь Сонхва удивлённо, и в её глазах будто мелькнуло нечто ревнивое и возмущённое. Хм-м… Если ей нравился молодой отшельник, зачем она сама её сюда вела и про него рассказывала? Или смущается того, что старше его? Но Майна была красивой, стройной женщиной — такая ещё запросто даст фору молодым девчонкам.       Юстина не стала задумываться над этим, просто протянув руку в ответ для рукопожатия, и Сонхва мгновенно сжал её. Его ладонь была прохладной, даже холодной, а хватка очень крепкой. Он улыбнулся, когда она вздрогнула.       — Простите, — сказал он ей. — Немного замёрз. Я такой хладнокровный, а вы такая тёплая.       — Да, она настоящая кровь с молоком, — Майна как-то невпопад посмеялась.       «Для крови с молоком я явно тощевата», — Юстина нахмурилась, осторожно вытаскивая руку из хвата Сонхва. На миг ей показалось, что он машинально сжал пальцы, не давая ей убрать ладонь, но всё же быстро отпустил и слабо улыбнулся. Он смотрел ей в глаза не отрываясь, и почему-то это напрягало. Вроде красивый мужчина, но его какой-то голодный взгляд будто гипнотизировал её, и она не могла понять, что за странное чувство рождается у неё под рёбрами.       — Вы следите за кладбищем? — буркнула она что-то, лишь бы прервать эти странные гляделки. — Я бы проведала могилу матери. Наедине, — быстро добавила она, видя, как Майна к ней странно дёрнулась. — Я хочу побыть наедине. У вас же есть свои темы для разговора?       Брови Майны дрогнули, но она дежурно улыбнулась.       — Ох, сразу виден её характер, — сладко протянула она. — Такая же любительница неприкосновенности и одиночества, как мать.       — Понимаю это, как никто другой, — вмешался Сонхва и кивнул Юстине в сторону. — В левом углу и третьем ряду, пятнадцатая могила. Мы не будем мешать.       — Спасибо.       Юстина зашла на кладбище через оградку и пошла по указанному пути. Сонхва отошёл обратно к дому, и Майна принялась что-то усиленно ему нашёптывать с улыбочкой. Юстине даже показалось, что парню не нравилась женщина, она его раздражала, но он вёл себя с ней учтиво.       Она быстро нашла указанную могилу, на которой было криво написано имя «Лукерия».       — Здравствуй, мама.       Странное было чувство. Трудно передать словами. Она боялась этого момента, а сейчас чувствовала не то пустоту в душе, не то тоску, разглядывая землю с кривым крестом и маленьким надгробием, явно наспех сделанным.       — Знаешь, мне даже не совестно, что я приехала к тебе только через десять лет, — тихо-тихо сказала Юстина, стоя над могилой. Пасмурное небо без единого лучика солнца только добавляло нечто трагичного этой унылой сцене. — Мне жаль тебя, и я понимаю, что ты была не в себе. Но мне тоже было плохо, а ты так и не объяснила мне, что это за сила в нас с тобой, почему мы видели странное? Я ведь была ещё ребёнком, а ты бросила меня, даже не пытаясь потом связаться и что-то написать, когда сбежала с больницы. Ты проживала свой ад в одиночестве, я не могу винить тебя за это. Но всё же мне было больно знать, что ты так и не вспомнила обо мне, решившись уйти из этого мира. А теперь ты снишься мне, мучаешь меня, не даёшь мне жить… Почему? — Юстина прикрыла глаза, справляясь с эмоциями. Она вздохнула всей грудью. — Я не сержусь на тебя больше. Ты была больна… Но, пожалуйста, отпусти меня теперь или дай ответ, как больше не видеть тебя во снах…       Под ноги ей резко упал большой камень, прямо в траву у могилы. Юстина вздрогнула, уставившись на него. Она повернула голову и успела увидеть, как в зарослях леса из-за дерева на неё смотрел какой-то парень, очень странный. Ей показалось, что она видела венок на его голове. Но он тут же спрятался, и, судя по удаляющейся тени, явно удирал восвояси.       «Что за?..» — Юстина повернула голову обратно, смотря в траву. Незнакомец швырнул в неё камень? Хотя по плавному приземлению это выглядело так, будто он осторожно кинул ей его под ноги. Она подняла этот большой камень, заметив странное. Таки да, чем-то белым, словно мелком, на нём была написано мелким-мелким почерком плохо читаемая фраза, но она всё равно разобрала её.       «Не заходи к нему в дом!»       Юстина нахмурилась, вчитываясь в предупреждение.       — Всё хорошо? — тут же раздался сзади неё голос, такой бархатный и тягучий.       Она не знала, зачем это сделала, но почему-то спрятала камень в кармане широкой куртки, разворачиваясь к Сонхва. Он стоял за оградкой кладбища и просто смотрел на неё. Майна топталась неподалёку.       — Да, а что? — с вызовом спросила Юстина, надеясь, что он не обратил внимания на её резкое движение рукой. — Я разговаривала с могилой матери. Для вас это странно?       — Мне показалось просто, что вы чего-то испугались. Всё-таки, вы новенькая. Я не хотел прерывать ваше уединение и почтение матери, простите меня, — мягко ответил он.       Юстина немного смутилась. Он был вежлив, а она так груба.       — Мне показалось, что я видела молодого человека в зарослях, — она кивнула в сторону леса, и Сонхва машинально проследил за её взглядом. — Здесь ещё кто-то живёт? Или часто гуляет?       — Как отшельник здесь только я отдельно живу, — ответил Сонхва. — И семья вашей матери жила на отшибе. Хм… Возможно, это был Ёсан.       — Ёсан?       — Да, мальчишка такой бомжеватый. Местный юродивый, он не в себе, говорит странные вещи и бегает по лесу часто. Советую не подходить к нему, его разум не здоров. Вы его опознаете по родимому пятну возле глаза — большое такое, красное. Но лучше сразу уходить. Возможно, его вы и видели.       — Или снова показалось, ведь зверей здесь много в лесу, — поддакнула позади него Майна.       — Возможно, мне показалось, да, — уклончиво отмахнулась Юстина. — Спасибо, что показали кладбище. Я пойду тогда.       — Подожди меня, обратно проведу! — тут же спохватилась Майна. — Мне надо работу заказать у Сонхва, полчасика всего!       — Я тороплюсь, дорогу я запомнила обратно, там ничего сложного, — Юстина была непреклонна.       — Скоро стемнеет, — Сонхва не спускал с неё какого-то магнетического взгляда. — Может, действительно подождёте Майну, пока я выпишу все бумаги? У меня в доме есть сладости, чай, я угощу тёплым ужином, пока вы ждёте. Заодно и познакомимся. Мне приятно увидеть новое молодое лицо, а не стариков, с которыми кроме сомнительных обрядов и поговорить не о чем. Что вы, Юстина? Всего полчаса подождать.       Вроде бы ничего такого, и она не одна зайдёт в дом к незнакомцу… Но эта надпись на камне не давала ей покоя. Да и болтать ни с кем не хотелось.       — Спасибо, но я откажусь, мне пора, — уверенно сказала она. — Рада была познакомиться.       На лице Майны отразилось искреннее удивление, лицо же Сонхва не выражало ничего.       — Очень жаль, но не смею задерживать, — он мягко кивнул ей. — Было приятно познакомиться, Юстина. Надеюсь, в следующий раз мы перекинемся подольше парой слов. Моё гостеприимное предложение в силе. Если что-то нужно по мебели, я всегда помогу.       — Спасибо, буду знать. До свидания.       Она действительно подумывала заменить старую мебель в доме, как и кровать, но решила, что сейчас не хочет обсуждать подобное. Юстина поспешила домой, покивав им на прощание. Сонхва снова пожал ей руку, и ей снова показалось, что его хватка слишком сильная для мягкого рукопожатия. Она чувствовала затылком, что ей долго смотрят вслед, когда она уходила. Может, она себя накручивала, что всё это очень странно? Она просто «новая кровь», и на неё интересно пялиться жителям, у которых сто лет ничего не происходило. Ещё и дочь самоубийцы объявилась… Люди слишком любопытны и любят сплетни. Как всегда, как и везде.