Часть 22

      1998г.       Он всё знает. От Тёмного Лорда не укрыть ни единой мысли.       После той роковой битвы, где Гарри не смог одержать победу и Реддл убил его.       Нарцисса, пытаясь спасти своего сына, сама же положила голову на плаху. Её отчаянная попытка защитить Драко обернулась предательством перед Темным Лордом, и вскоре он узнал об этом. Проведя тщательный рейд, он обнаружил интересную деталь. Нарцисса обманула его, она не была предана. Несмотря на страх, который Темный Лорд внушал всем вокруг, она осмелилась солгать ему в лицо.       Теперь настал час расплаты для Нарциссы. Но то, что последовало за этим, было поистине ужасающим. Её ждала не просто смерть – предательство Реддл не прощал.       Нарцисса, некогда гордая и величественная, теперь была вынуждена терпеть нечеловеческие муки, пока её сознание медленно распадалось под натиском тёмной магии.       И вот теперь она расплачивалась за своё решение. Запертая в сырой темнице, она отсчитывала последние дни своей жизни, ожидая, когда Тёмный Лорд наконец решит её участь. Пока мать сидела в ожидании своей участи, её сын разрабатывал отчаянный план спасения, понимая, что если не сделает этого сейчас, может потерять её навсегда.       Драко не мог больше ждать, он рвался действовать, но отец понимал, что любая поспешность только усугубит их положение.       — Ты так и будешь сидеть и ждать когда моя мать умрет! — крикнул младший Малфой, с такой силой ударив по столу, что его рука онемела.       Но это было не важно. Казалось, если бы его переехал каток, и это спасло жизнь матери — он был бы готов принять такую жертву.       — Мы должны что-то предпринять! — настаивал он, сжимая и разжимая онемевшую руку. — Нельзя просто сидеть и ждать, пока она... Она умрет там.       Его глаза горели лихорадочным огнём, а в венах пульсировала ярость. Он был готов на всё. Даже на самоубийственную миссию, лишь бы вырвать Нарциссу из лап Тёмного Лорда. В этот момент его не останавливали ни страх, ни здравый смысл, ни понимание того, что любое необдуманное действие может стоить им обоим жизни.       Люциус, опираясь на камин ладонью, издал тяжёлый вздох.       — Мы вытащим её...       Голос отца. Эти слова были гнилые, пустые, как скорлупа без яйца.       Драко ненавидел этот тон. Тот самый, что годами лился из уст отца:       "Мы всё исправим" — пока Нарцисса металась в сырой темнице.       "Повелитель простит" — когда их дом заполняли стоны из подвала.       "Она выживет" — будто темница был просто неудачным курортом.       Бесило.       Но отец сжимал зубы и повторял снова:       — Пока она жива... Повелитель не убьёт её. Отсидит свое наказание и выйдет. Мы должны верить в его милосердие.       Ложь.       Если отсидит.       Драко наплевательски достал из кармана смятую пачку сигарет и с громким скрипом уселся в кресло. Парень разорвал целлофан так громко, будто сдирал кожу с врага. Сигарета закачалась на губах, когда Люциус вскинул бровь. Такой жест ещё год назад заставил бы его задрожать. Но не сейчас.       Люциус метнул испепеляющий взгляд, где курение в его присутствии всегда было строжайшим табу. Но Драко спокойно выдержал этот взор, будто плюнул с вершины Эвереста. Он намеренно не смотрел на отца, притворяясь поглощённым ритуалом.       Теперь он просто прикурил, затягиваясь до хруста в рёбрах. Дым скупой змеёй выполз из ноздрей.              — Я знаю Тёмного Лорда, он не причинит ей вреда. Он выбрал нашу семью и он милостив, твоя мать выйдет невредимой. Нужно лишь подождать. Темный Лорд не убьет ее, он нам не враг.       — Ты сам-то веришь в эту ложь? — Драко намеренно растягивал слова, копируя отцовскую манеру, но доводя её до карикатурного, ядовитого гнуса. — После всего… ты всё ещё веришь в его «милость»?       Люциус сжал челюсть так, что на скулах выступили белые пятна. Этот тон, наглый сарказм сына резал его слух хуже, чем визг Мандрагоры.       — Как ты смеешь! — рыкнул он, и в его голосе уже не было отеческой ярости, а лишь фанатичный, шизоидный трепет. — Если он услышит… ты хоть представляешь, что он сделает?!       Драко давно подозревал, что для отца нет ничего важнее власти и благосклонности Тёмного Лорда. Что даже собственную семью, жену и сына, он без колебаний подомнёт под эту алтарь. Но признаться себе в этом было страшнее, чем смотреть в лицо самому Волан-де-Морту.       — Ты должен благодарить его, что он позволил тебе жить после того, как ты опозорил меня! — Люциус вскинул трость, тыча ею в сторону сына, словно о клеймив его позором в серебряной раме. — Слабак, не сумевший убить Дамблдора! Не будь я твоим отцом, я бы давно сам лично убил тебя. Так опозорить меня, как я краснел слушая это. Пока вы с матерью за моей спиной строили свои жалкие козни… — Его голос сорвался в шипящий шёпот, полный неподдельного, удушливого стыда. — Мне было отвратительно. Узнать, что мой сын — всего лишь трусливый щенок. Мы должны верить в лучшее, — наконец выдавил отец, но даже сам услышал, как фальшиво и пусто прозвучали эти слова в гробовой тишине кабинета.       Люциус фыркнул, в его взгляде мелькнуло ледяное презрение.       — Хватит ныть. Верь в силу нашего Владыки. И не давай мне повода думать, что у меня не сын, а жалкий слюнтяй. Разговор окончен.       Он резко развернулся, отводя взгляд, будто Драко был чем-то неприятным, что вот-вот испачкает его взор. Не приказ. Не наставление. Констатация. Словно только что закрыл дверь перед носом.       Драко хотел спалить всё к чёртям. Чтобы огонь, что бесновался в камине, поглотил наивность отца, превратил её в пепел. Как он, фанатик, может верить Тому-Кого-Нельзя-Называть — магу, который безжалостно убивал и карал? Или Люциус настолько глуп и ослеплён своей преданностью, что не видит, как Тёмный Лорд может убить его жену?       Будто то, что она в темнице, это её наказание, и самое приятное из всех возможных вариантов. Словно Люциус не хочет или не видит, что Нарцисса действительно страдает, пока он раздумывает над планом её спасения. Или он вообще не думает об этом?       Как можно быть настолько слепым. Как можно сидеть здесь, в безопасности своего дома, пока мать гниёт в подземелье. Пока она терпит пытки, пока её мучают, пока она медленно умирает...       Неужели Люциус настолько погружён в свою роль преданного слуги, что забыл, как выглядит настоящая забота? Забыл, что значит защищать тех, кого любишь? Или он просто смирился с судьбой, решив, что лучше потерять жену, чем потерять своё положение.       От этой мысли у Драко будто, внутри уха раскачивался древний церковный колокол, отбивающий тревожный набат. Нет, он не мог в это поверить. Не мог принять, что отцу действительно безразлична судьба матери.       Драко проводил его глазами, но не остановил. Понимая, что отец, возможно, и пытается помочь, и благодаря его стараниям Нарцисса жива. Не как все остальные предатели. Нарцисса посидит в камере и выйдет. Затем они снова станут семьей, славящейся приближенностью к Темному Лорду.       Но эти мысли не успокаивали.       Он должен спасти ее, иначе, когда мать выйдет из камеры, что с ней будет? Не может же он сидеть и ждать, когда она сойдёт с ума, перебирая подол грязной юбки и скучая по сыну, которому недопустимо приходить к ней. Он даже порой не знает, жива ли она. Может, Темный Лорд передумает и убьет её.       Драко напряженно размышлял, выстраивая в сознании детальную мозаику возможных действий. План формировался медленно, но уверенно. Но каждый вариант разбивался о неприступную стену реальности.       Ворваться в темницу? Невозможно. Замок Тёмного Лорда охраняли так тщательно, что даже мышь не проскользнула бы незамеченной, не то что человек. А добраться до подземелий, где томилась мать... Это было за гранью всех возможностей.       Его отец, мягкотелый и жалкий, тоже находился не в лучшем положении у Повелителя. Люциус, трясясь за свою шкуру, не мог помочь Нарциссе. И продолжал прислуживать хозяину, убивать и пресмыкаться перед ним, словно жалкий червь.       Какая мерзость — быть потомком такого рода, вынужденным считаться с кем-то. Драко сжал кулаки, чувствуя, как в венах закипает ярость.       Но как взрослый человек, он принял решение. Именно он должен стать тем, кто освободит мать. Любой ценой. Даже если придется прибегнуть к чему-то отвратительному, даже если придется переступить через собственные принципы.       В этот момент Драко поклялся себе, что сделает всё возможное и невозможное, чтобы спасти мать. И пусть весь мир содрогнется от его действий — ему будет всё равно.

***

      Воздух здесь не вдыхали им давились, как пережёванной тряпкой, пропитанной. Скипидаром от консервации. Сахарной гнилью разложившихся органов в банках.       Каждый шаг по этому полу прилипал, будто сапоги тонули в слоях засохших кошмаров.       Драко сидел за столиком на диване и отхлёбывал из чашки травянистый чай. Каждый глоток чая оставлял во рту металлический привкус, словно напиток был настоян на страданиях тех, кто находился внизу. Но Драко продолжал делать вид, что наслаждается этим представлением, внимательно слушая безумные рассказы старика о его "исследованиях", за которыми скрывались жуткие эксперименты.       — Если переливание крови фестрала в человека улучшает стабилизацию заклинаний, то можно получить превосходный компонент для зелья оборотничества, — бормотал Фауст Вэскель, поправляя сползающие очки. — Это позволит усилить его действие и сделать эффект более продолжительным.       Его полное брюхо, туго натянувшее лабораторный халат, колыхалось при каждом мерзком смешке безумного исследователя.       Порой, когда Драко смотрел на безумного доктора, в его взгляде читалось отчётливое безумие учёного, полностью потерявшего связь с реальностью. Архимаг в очередной раз погружался в свои бредовые идеи, которые теперь с особой гордостью поддерживал Тёмный Лорд, щедро финансируя его исследования.       В глазах мага читалась маниакальная одержимость. Каждый раз, произнося очередную безумную теорию, он словно воспарял в небеса, полностью погружаясь в мир своих фантазий.       Драко, наблюдая за этим тандемом, понимал, что перед ним два безумца, просто на разных уровнях. Один — одержимый своими экспериментами учёный, другой — жаждущий власти тиран Реддл, использующий эти эксперименты в своих целях. И оба они, казалось, потеряли всякое представление о том, что такое человечность.       — И над чем работаете сейчас, мистер Вэскель? — выдавил из себя заинтересованным голосом Драко. Не отрывая взгляда от собеседника и делая глоток чая.       Хотя если бы не то, что хотел попросить Драко в жизни не переступил порог. Да и говорить с жирным стариком никогда.       Он старался выглядеть так, словно случайно проходил мимо и решил заглянуть к безумному учёному, чтобы поинтересоваться ходом его исследований. Словно ему действительно был интересен весь этот кошмар, которым тот занимался. Хотя на самом деле слушать этого психопата хотелось меньше всего на свете.       Драко продолжал внимать рассказам о переливаниях крови и увечьях всех тех несчастных, кого сгоняли в колонию. Он изо всех сил старался не думать о том, что в этом же кабинете, вероятно, до его прихода могли отрубить кому-то голову или искупать в кислоте. Каждый звук, каждый шорох заставлял его внутренности сжиматься от отвращения, но он продолжал сидеть, натянуто улыбаясь и кивая, словно заворожённый ужасным представлением.       В его голове крутилась только одна мысль: как можно быстрее закончить этот визит и приступить к своему плану спасения матери. Но пока ему приходилось играть роль заинтересованного слушателя, впитывая каждую деталь безумных экспериментов, которые могли пригодиться в его замысле.       — Создаю усиление заклинания некроза, — Фауст грациозно опустился напротив и взмахнул палочкой, подливая чай. Хлюпающий звук, сопровождаемый бульканьем кипящих котлов из дальнего конца кабинета, наполнил комнату. — Тёмный Лорд весьма щедрый спонсор моих экспериментов. Это такая честь для меня.       Конечно, блядь честь.       Какая честь — вести свои зверства в полном масштабе, с полностью развязанными руками. Что может быть лучше, особенно когда новая власть поощряет подобное?       — Но вы ведь не за этим здесь, мистер Малфой? — его лоб нахмурился, превращаясь в гармошку глубоких морщин.       Выродок все понял. Не каждый день к нему приходят молодые маги великих домов.       Старик был не так глуп, как казалось, он явно чувствовал, что визит Драко носит совсем не дружеский характер. Не простое любопытство или желание обменяться любезностями, а что-то более серьёзное.       В его взгляде промелькнуло понимание. Этот молодой аристократ пришёл не просто так. И хотя он продолжал улыбаться, в глубине души Фауст уже просчитывал возможные варианты развития событий. Фауст прекрасно понимал, что волшебники подобного рода, а особенно Пожиратели Смерти, входящие в ближний круг Тёмного Лорда просто так к нему не захаживают. Поэтому он был крайне удивлён не только тем, что Драко вообще пришёл, но и тем, что проявил интерес к его исследованиям.       Тёмный Лорд весьма ценил Фауста и доверял ему, несмотря на то, что тот не присутствовал на собраниях. Отсутствие на этих мероприятиях никак не умаляло его ценности и полезности для Повелителя. Напротив, его уединённая работа в лаборатории, вдали от суеты и интриг, делала его вклад в общее дело ещё более значимым.       В глубине души Фауст гордился этим особым положением. Быть тем, кому доверяют, но при этом оставляют в стороне от политических игр. Его исследования, пусть и мрачные, приносили реальную пользу делу Тёмного Лорда, и это давало ему определённое чувство значимости в этой новой реальности. Но появление Драко всё же насторожило учёного. Что могло понадобиться сыну Люциуса Малфоя от такого, как он?       Драко понял, что тянуть больше нельзя — пора говорить прямо. Он здесь не для того, чтобы выслушивать болтовню о мучениях волшебников и грязнокровок.       Драко прокашлялся и как можно непринуждённее развалился на диване. Демонстрируя, что дело крайне серьёзное, и он не намерен позволять старику смотреть на себя как на ребёнка.       — Вы совершенно проницательны, мистер Вэскель, — начал Драко, стараясь придать своему голосу максимум уверенности. — Помнится, вы предлагали нечто интересное.       Фауст внимательно наблюдал за сменой его позы и тона, понимая, что разговор действительно принимает серьёзный оборот. Этот молодой аристократ наконец-то показал свои истинные намерения, и это определённо стоило внимания.       Драко продолжал смотреть на учёного с холодным вызовом в глазах, готовый перейти к сути своего визита.       Время игр и притворства закончилось, теперь начнётся настоящая сделка. То, за чем, пришёл Драко, было противоестественно. Сама мысль об этом казалась сумасшествием. То, что предлагал безумный учёный-маг, было сравнимо со смертью. Хотя в данном случае смерть, возможно, была бы куда более милосердным исходом.       Помнится, на одном из торжественных празднований после победы Тома, Фауст имел честь общаться в кругу семьи Малфоев и других великих родов. Как и Тёмный Лорд, который лично поддерживал его исследования, восхищаясь исследовательскими прорывами Фауста, что делало его одним из самых уникальных умов в глазах Тома Реддла.       Каждый раз, вспоминая те светские беседы, Драко невольно содрогался. Тогда Фауст казался всего лишь эксцентричным учёным, чьи исследования, хоть и вызывали тревогу, но воспринимались как нечто далёкое от реальности. Никто не мог представить, что его безумные эксперименты однажды станут частью их жизни.       Теперь же, сидя напротив этого человека, Драко понимал, что зашёл слишком далеко. То, что он собирался предложить, было за гранью допустимого, но отчаянные времена требовали отчаянных мер. И Фауст, этот уникальный ум, мог стать ключом к спасению его матери.       В комнате повисла тяжёлая тишина, словно само пространство ощущало всю противоестественность предстоящего разговора. Драко понимал, что переступает последнюю черту. Но отступать было уже поздно.       Именно тогда Фауст поведал о своём амбициозном проекте, который, по его словам, должен был изменить ход истории. С его помощью Тёмный Лорд мог бы заполучить власть над всем миром, включая воюющие страны. С такой армией он стал бы непобедимым, и никто не смог бы противостоять его воле.       В своих рассказах Фауст живо описывал новую расу существ, которые будут смертоноснее любой магической палочки. Эти создания, по его замыслу, не должны были испытывать потребность во сне и пище, а их регенерация должна была происходить за считанные секунды. Фауст искал способ создать существ, которые бы беспрекословно подчинялись воле Хозяина, став оружием массового уничтожения. Сеющим ужас и жестокость по всей планете.       Его план не оставлял места для несогласных с идеологией Темного Лорда. Эти существа должны были стать живым воплощением его власти, неудержимой силой, которая бы стерла любые проявления инакомыслия с лица земли.       То, что Фауст планировал создать, было не просто оружием. Это было воплощение самого зла, способное стереть человечество неугодных с лица земли.       Для Драко эта идея казалась безумной, но для Фауста и Тома — восхитительной, они жаждали её воссоздания.       Фауст посетовал, что, несмотря на все догадки, создать такую сыворотку, увы, не представляется возможным. Ведь за столько лет исследований он так и не смог найти нужный компонент или, точнее, тело испытуемого, способное её выдержать. Все объекты погибали менее чем через тридцать минут. Сердце просто не выдерживало такой нагрузки. Кого бы Фауст ни испытывал, все испытуемые умирали.       Но однажды он предположил, что дело в наследственности. И что некогда ученый потомок дома Малфоев. Себастьян Малфой смог вывести подобие этой сыворотки. Фауст восхищался потомком Люциуса и на ужине боготворил его исследования и диссертации, созданные при жизни, говоря, что благодаря им он сотворил множество своих экспериментов, вдохновляясь этим умнейшим магом.       И то, что он сказал после, поразило даже самих потомков Себастьяна, тем, что, казалось, никто даже не знал об этом.       Фауст поведал, что Себастьян пытался создать нечто подобное, над чем так усердно работает приспешник Темного Лорда. Он говорил, что схожая формула сыворотки была и у потомка Малфоя, сообщая, что именно он первый начал изобретать нечто подобное и даже смог опробовать на себе. И результат был хоть и не стабилен, но некие плоды принёс. Фауст поделился подробностями, что сыворотка могла продержаться в его крови дольше обычного, и Малфой даже смог выжить, что поразило всех собравшихся.       Поэтому, сидя у Вэскеля, Драко уже готовился просить его о помощи для матери. Именно Фауст сможет вытащить её. Темный Лорд слушал его, и тот даже мог влиять на него, как самый полезный сторонник.       — Ваша сыворотка…Вы все ещё работаете над ней?       Малфой даже не поднял глаз, пока доставал сигарету. Дым потянулся к потолку. Фауст замер, не смея даже разжать челюсти, будто малейший звук мог оборвать эту и без того хрупкую беседу. Хотя внутри стрика всё кричало. Его "святилище" — гниющее святилище.       Табачная копоть оседала на склянках, как кощунственная вуаль. Фауст стиснул гнилые зубы, ощущая, как густая слюна, как сироп из дурмана наполняет его рот.       Он готов был терпеть этот дым, этот смрад, это унижение. Ведь где-то в липкой тьме его сознания смаковалась мысль.       Сейчас Драко даст ему то, ради чего он годами гнил заживо в этой лаборатории.       — Вы о той, что разрабатывал еще ваш предок?       — Да именно…       Фауст, услышав это, словно понял всё без слов. Словно он был мечтатель, который не мог и вообразить, что мистер Малфой обратится к нему за помощью в его самом невообразимом эксперименте. Зрачки старика блеснули зрачки, словно сужаясь в нетерпении продолжения разговора.       — Разумеется… Конечно… — запинался он, сглатывая слюни. — Это дело всей моей жизни. Я живу этим, служа нашему Лорду.       — Похвально. Ему повезло с вами…       И когда он сделал затяжку, такую медленную, словно давая Фаусту продолжить за него. Но тот молчал. Сам, ожидая, когда Драко скажет заветные слова.       — И как успехи в ее разработке?       Дым выходил из его губ плотными кольцами, будто он пытался выдавить из сигареты каждую молекулу никотина. В этом движении была странная настойчивость, словно он уже видел всю глупость этого предприятия, но продолжал идти вперед. Перед глазами всплыл образ матери. Ее разочарованный взгляд, мягкий, но твердый голос: "Ты не должен был так поступать".       Но если это поможет вернуть ее...       Он был готов на все. Готов переступить через любые принципы, через собственное достоинство. Готов стать тем, кого она никогда не хотела бы видеть в своем сыне. Дым заполнял легкие, вытесняя последние сомнения.       Все вопросы Драко уже говорили сами за себя. Именно этого и ждал Фауст — крысу для экспериментов своего великого проекта. В особенности змею, что носит такие гены, что может выстоять его сыворотку, которую он неустанно совершенствовал и дорабатывал, испытывал и терпел неудачи.       — Весьма…Весьма…Безуспешно… — плечи доктора поникли. — В ходе повторных испытаний было выявлено, что значительная часть испытуемых демонстрирует острую сердечную недостаточность, возникающую вскоре после введения сыворотки. Анализ параметров показывает, что сердечная мышца не выдерживает нагрузки, вызванной магическим взаимодействием компонентов препарата, что приводит к необратимым сбоям.       Драко слушал, но для эти слова мало что значили. Но смысл он уловил.       — Но вы же понимаете, мистер Малфой. Будь у меня полные исследования вашего потомка, мои результаты были бы куда успешнее… — но не успел он договорить, как Драко закончил за него.       — Я дам вам их. Все что потребуется от моего прадеда.       Если чумному доктору нужны исследования потомка Драко — он готов их дать. Бросить эту кость в гнилые зубы, зная, что тот не удовлетворится малым.       — О, милостивый Мерлин! — воскликнул старик, и его глаза засияли, словно в них действительно застряли золотые блёстки. — Вы не представляете, как это важно для моего исследования! Ваше великодушие поистине безгранично, мистер Малфой.       Он всплеснул руками, его дряблые щёки задрожали от волнения, а редкие седые волосы, казалось, даже приподнялись от возбуждения. Старик судорожно сглотнул. Пока кадык нервно дёрнулся, а пальцы, покрытые старческими пятнами, затряслись в предвкушении.       — Это откроет совершенно новые горизонты! — продолжал он, не в силах сдержать восторга. — С такими данными мы сможем совершить настоящий прорыв в области… э-э… моих изысканий. Ах, как же я благодарен вам, мистер Малфой!       — Но только у меня будет к вам одна просьба… — самое уникальное, что было в Драко, так это то, что он мог чувствовать неуверенность или страх, но продолжал быть бесстрастным. — Как самое доверенное лицо нашего Повелителя…       Драко не успел закончить, как Фауст прокряхтел, будто перебивая его, и сделал пару сжимающих движений пятерней. Словно ему стыдно перебивать его, но он должен.       — Прошу вас, мистер Малфой… Я догадываюсь, о чём вы собираетесь меня попросить.       Всё. Продолжение не нужно. Он все понял.       Фауст жил дольше Драко и мог отличить притворство от неискренности. Но его поведение лебезящее всё ещё сохраняло манеру. Он понял, зачем здесь Драко. Тот хотел с помощью ученого вызволить мать. Но Фауст никогда не обратится к Темному Лорду с просьбой освободить предательницу за бумажки, что хранились от потомка Малфоя. Хоть они так и ценны. Он выберет куда более выгодный обмен.       Фауст замер, перетирая губами несформулированный отказ.       — Я дам вам доступ к лаборатории Себастьяна Малфоя, уверен, вы найдёте успех для своих исследований… Полный доступ. — Делая акцент на полном контроле. И не желая ждать когда Фауст откроет рот, Драко будто продолжал напирать. — Взамен вы должны освободить мою мать, — Драко не ожидал, как его голос будто приобретёт темный тембр.       Фауст развёл бессильно руками, пока Драко хотелось утопить сигарету в его кривой ухмылке.       Ну же соглашайся, сукин сын.       — Боюсь, я не могу вам помочь…Как бы не хотел… — развёл он руки, но тут же добавил, — Но я прекрасно понимаю, как вы хотите освободить свою мать. Женщину, что родила вас, смотреть, как она страдает… Не знаю, что может быть хуже.       Ты ублюдок.       Драко ощущал, как пульс отдавался в висках, словно набухшие трубы печи, наполняющей пространство кипящим воздухом. Нагреваясь и готовый, взорвать органы внутри. Так именно он хотел схватить рядом стоящий котёл, в котором что-то кипятилось, и сжечь старческое лицо, да так, чтобы даже магией нельзя было опознать труп.       Но вместо этого Драко лишь попытался добавить что-то вроде: "Буду вам признателен и буду в вашем долгу", добавляя, что ему будет полезно иметь в долгу потомка чистокровного богатого дома. Но Фауст будто готовый ухватиться за удочку и оттащить на живца.       — Но вы можете, помочь куда больше, мой дорогой друг. Принести более ценный вклад в науку магии.       Мой дорогой друг. Как же противно.       — Вы же помните о нашем разговоре по поводу экспериментов о устойчивости сыворотки вашего потомка и то, как именно он смог выдержать её куда больше, чем все мои бедные подопытные?       Бедные подопытные.       Для этого человека не было важно состояние объектов, только холодный расчёт и их полезность ради его Повелителя.       — Разумеется, как можно забыть. — Всё же Драко не смог проконтролировать дёрнувшийся верхний нерв губы в отвращении, вспоминая, как в чёрно-белой съёмке рассказывалось о том, что он был бы счастлив, если бы ему на стол препарирования попался объект с генетикой Себастьяна Малфоя.       Будь это бастард, он был бы счастлив изучать его и смог бы достигнуть высших результатов. И даже предположил, что если семья Малфоев имеет расположение о возможных бастардов, он будет признателен, если ему дадут сведения, где их искать, но увы. Или к счастью, Малфои не могли предоставить такого.       — Будь у меня такой ценный ресурс для исследования…       Ресурс для исследования Драко Малфой.       Вот кого хотел Фауст. Того кто сидел напротив. Драко был бы для него кроликом, которого он будет резать и сливать жуткие мерзости из склянок на полках, чтобы создать идеального солдата, что не знает болезней и жалости.       — Мы могли бы достичь невероятного... если бы вы позволили мне изучить вас.       Хочет его в качестве лягушки, которую он препарирует и принесет на блюдце своему Лорду.       — Если я соглашусь, какой шанс, что вы не убьете меня? — ощущая, как пепел ужалил пальцы Драко, падая. Будто крича, что не нужно этого делать. Как предзнаменование.       Вот он. Прямой вопрос. Точнее, факт, ради которого Фауст был готов отдать свою руку на отсечение. Потомок Себастьяна, что станет прогрессом в его многолетнем исследовании и сам лично согласится на эксперимент. От такого прямого ответа губы Фауста приоткрылись, но слова не выходили.       — Какой шанс, что я не подохну на вашем столе, когда вы закачаете мне свою сыворотку?       Фауст, как опытный моряк, что пытается доказать значимость нового континента и начать колонизацию.       — Я уверяю вас мистер Малфой, я устраню все риски, — он не верил своим кривым ушам, сам Драко Малфой может согласиться и наконец закончить его исследования и совершить прорыв, став участником нового открытия, о котором и мечтать нельзя. — Со всеми записями Себастьяна Малфоя и моими исследованиями, и вами, мистер Малфой, мы совершим такое открытие, что Темный Лорд будет готов выслушать ваше условие, зная, какую цену вы заплатили за его службу. Повелитель никогда не забудет такого…       — Освободишь мою мать, и я согласен. Но сначала моя мать.       Он даже не думал. Это полное безрассудство, глупость, идиотизм.       Мысль о том, что мать скоро окажется на свободе, и он увезёт её на самый дальний континент. Спрятав глубоко и далеко, что она будет в полной безопасности, затмевала рассудок. Эта идея вспыхивала в его голове, словно тряпка, пропитанная керосином и подожжённая.       В его воображении уже рисовались картины их новой жизни. Где-то в укромном месте, вдали от всех, где никто не найдёт Нарциссу. Он видел, как она будут жить в уединении, где-нибудь на тропическом острове или в горах, где её никто не сможет достать.       Драко встал и навис над стариком.       — Я освобожу вашу мать. Даю слово, — поспешил подняться Фауст, — и хочу заверить вас, я дам вам гарантию, что вы не погибнете. Иначе я бы не шёл на такой риск, лишить дом Малфоев наследника, — закончил Фауст и протянул руку, в знак крепкого союза.       Драко, не опуская на руку взгляд, будто проглотил граненый предмет, что полностью разорвал гортань. И понимал, что именно сейчас царапает кровью свое имя в книге Демона. Но он должен. Должен спасти мать.       И рука была протянута. В крепком союзе, что ознаменовал новый этап в истории. Когда на свет родилось существо, что подобно глади под недрами земли, такое же опасное и смертоносное, с глазами огненного ядра земли.

***

      Драко лежал на холодной кушетке, ощущая, как металл впивается в голую кожу. Невидимые ремни магии Фауста сдавили его тело, словно десять пар рук впились в него одновременно. Слишком туго, чтобы пошевелиться. Слишком жестко, чтобы даже вдохнуть полной грудью.       Он стиснул зубы, и Фауст тут же засуетился, замахав руками, будто отгоняя невидимых ос.       — Прошу вас, это для вашей же безопасности! — голос старика дрожал, но не от страха, а от нетерпеливого возбуждения. — Приятного, признаю, мало...       Его пальцы пролетели над торсом Драко, где уже прилепились странные устройства — регуляторы, датчики, иглы, мерцающие тусклым магическим свечением.       — Но уверяю вас, это лишь для того, чтобы вы случайно не навредили себе, мой юный друг.       Но он не дернулся. Не закричал. Не разорвал эти проклятые ремни. Потому что выбора не было. Потому что где-то далеко... его мать уже была на свободе.       Вэскель выполнил, условие и Нарцисса уже была свободна.       Правильно ли он поступает?       Правильно, если это освободит его мать.       Теперь он лежали, под холодным взглядом мага, и знал тот, сдержал слово. Нарцисса была далеко от Англии, укрыта в том самом месте, о котором никто не знал.       Фауст не солгал.       И теперь, когда в его кресле оказался такой драгоценный алхимический алмаз, как Драко, старый маг сделает всё, чтобы его образец не пострадал.       Даже если сам Драко уже не был в этом уверен.       — Вы готовы, мистер Малфой?       Фауст наклонился, его тень упала на лицо Драко, заслонив тусклый свет лаборатории. Он заглядывал в глаза юноше, но тот упрямо смотрел в потолок, будто сквозь него видел само небо. Далекое, холодное, недосягаемое.       Во рту пересохло, язык прилип к нёбу, словно покрытый пеплом.       Сигарета.       Мысль о ней вспыхнула, как спичка в темноте. Одной затяжки хватило бы, чтобы перебить этот привкус страха. Но он не просил. Не потому что не хотел. А потому что Фауст уже убедил:       "Смерть не наступит."       Он медленно моргнул, беззвучно, будто камера затвора, фиксирующая последний кадр перед прыжком в пропасть.       — Готов.       Драко знал это. Он не был наивен, как Фауст, обещавший ему жизнь. Нож — всегда нож. Даже если он несет исцеление, он сначала разрезает. И за этим краем тьма или свет, но уж точно не гарантия. Он рисковал. Не ради славы, не ради власти. Ради дома. Ради матери. Ради того, чтобы земля под его ногами не ушла в небытие.       И когда он уснул, следующей станцией стал мрак.       Тело будто провалилось сквозь дно сознания, утянутое вязкой тяжестью выпитого зелья. Темнота сомкнулась над ним, густая, как нефть, липкая, как смола. Он не падал. Он тонул, медленно и неотвратимо, в чёрной бездне, где время потеряло всякий смысл.       А когда парень открыл глаза...       Первое, что он ощутил — воздух. Густой, едкий, пропитанный алхимией. Его лёгкие расширились, втягивая этот ядовитый нектар. Рецепторы взорвались остротой. Он чувствовал всё: плесень на камнях, пот на своей коже, железный привкус крови под языком. И мышей. Да, мышей, их коготки скреблись под полом, такие громкие, будто царапали не дерево, а его собственные кости.       Мир больше не шептал — он орал.       Он не чувствовал усталости. Он чувствовал только бесконечный цикл перерождения, вечный двигатель, в котором его сущность переплавлялась в нечто... большее. Нечто, способное сдвинуть горы одним дыханием и разорвать саму ткань реальности ударом кулака.       — Все получилось! Получилось…Мистер Малфой!       Но восторг Фауста оборвался, когда он увидел, как Драко содрогнулся, будто внутри его черепа взорвалась сирена. Глаза юноши бешено метались. Теперь мир обрушился на него лавиной новых ощущений, слишком громких, слишком резких, слишком чужих.       Фауст резко замолчал. Он понял: для Драко сейчас все — впервые. Воздух, свет, звуки даже биение собственного сердца. Все стало другим. Грубее. Ярче. Болезненнее.       — Вы… вы должны привыкнуть. Это… временно. Новая оболочка… ей нужно адаптироваться. Вы пройдете терапию. Ваше сердце выдержало. Сыворотка стабильно прижилась в организме… Я никогда ещё не был так уверен!       Фауст горделиво вскинул обвисший подбородок, глаза его горели лихорадочным блеском.       — Это… превзошло все ожидания! – его писклявый голос звенел, как надтреснутый камертон, впиваясь в сознание Драко.       Фауст наконец нашел формулу — ту самую, что превращала человека в оружие. В нечто, против чего бессильны и заклятья, и стальные клинки, и даже огненное дыхание ракет. Пока — только в Драко. Но этого достаточно.       Только потом Драко увидит своё новое отражение.       Волосы останутся на той самой кушетке, где он стал кем-то другим. Облик сменится — неуловимо, но необратимо. Теперь в нём проступит что-то от хозяина. Не только тёмная метка и место в кругу совета. Не только власть. Он станет личным псом. Верным псом Тёмного Лорда.       Да. Драко получил силу. Получил власть не только над жизнями других, но и над собственной смертью. Теперь она для него лишь помеха. Досадная, но преодолимая.       Тёмный Лорд был доволен. Узнав, что эксперимент удался, он даровал Драко почётное место возле себя. То, о чём не смел мечтать ни один тёмный маг в кругах Реддла, теперь носил Малфой. Именно он, когда Фауст представил его как срочный проект, доказал: Тёмный Лорд получил нечто поистине страшное. Солдата, стоящего целой армии.       Самое ужасное, солдат исполнял приказы, не ведая отказа. Даже смерть перестала быть оправданием. Даже она не могла помешать ему служить.       Теперь Драко стал вездесущим щитом для Тома. Бессмертным. Несгибаемым. И носил почётный титул его союзника. Титул, за который другие продали бы душу, не зная, что души у него больше нет.