Часть 32

      Домик оказался совсем не таким, как ожидала Гермиона, куда ее привел её двойник. Ни одно из старых убежищ Ордена, ни заброшенный амбар, ни наскоро зачарованная палатка.       Обычный, до боли непримечательный дом в спальном районе, затерявшийся среди себе подобных.        Тихий, с геранью на подоконнике и соседским котом, трущимся о крыльцо. Кто бы мог подумать, что здесь прячется Тёмная ведьма, способная расколоть сам воздух.       Гермиона вдруг остро поняла: старые штабы больше не существуют. Они пали. А это место — её единственная настоящая тайна.       — Проходи, будь как дома, — сказала Миона, заводя её в гостиную.       Первое, что бросилось в глаза и что ударило по нервам — это порядок.       Чудовищный, стерильный, вылизанный до скрежета зубов. В этом доме пахло не жильцом, а пустотой. Каждая вещь застыла на своем месте, словно боялась дышать.       — Может, хочешь чего-нибудь выпить? Или ты голодна? — Миона качнула головой в сторону мини-бара. — Или чего-то покрепче? После таких приключений — самое то.       Она пыталась разрядить обстановку, глядя на саму себя. Видела, чувствовала кожей, как вторая Гермиона опечалена. Подходя к шкафчику с алкоголем, Миона на мгновение замерла, поймав собственное отражение в стеклянной дверце.       — Есть виски... Но я думаю, ты согласишься на сок... — Миона развернулась, держа в руках два чистых бокала.       — Сок, — выдохнула Гермиона, и это слово прозвучало как заклинание возвращения в детство.       — Я знала, — улыбнулась собеседница. — Мы любим апельсиновый. Тот самый, что каждое утро выжимала мама на своей допотопной выжималке. Помнишь?       Она принялась разливать сок из простого пакета.       — Да... — голос Гермионы треснул. — Тот звук умирающей соковыжималки сложно забыть. Словно весь дом сходил с оси, когда мама её включала.       — Вибрация стояла такая, что люстра в гостиной позвякивала, — подхватила Миона, и на мгновение две ведьмы, просто стали сёстрами, припав к одному источнику света — призрачному воспоминанию о доме, которого больше нет.       Она подняла бокал. Их бокалы встретились, и цитрусовый аромат взметнулся вверх коротким салютом. Салютом в честь победы. Вот только за какую именно победу они пьют, Гермиона не знала.       Всё случилось слишком быстро. Миона возникла из ниоткуда в её комнате, протянула руку и забрала её — домой. Гермиона помнила это мгновение колебания, когда воздух в лёгких застрял колючим комом.       Бросить того, кто нуждался в ней. Драко, который нуждался в её лечении. Эта мысль царапнула горло, как грубый шерстяной воротник. Что не снять, не отвернуться, только терпеть.       Но она протянула руку. Всё было на такой скорости, что она успела убедить себя: она делает правильно. Она же так хотела на свободу. Домой.       В свою лабораторию, к пробиркам, в уютную комнату отдыха, где пахнет пылью и покоем.       Но почему сейчас, при мысли о возвращении, внутри всё сжималось от глухого, неясного сопротивления?       Гермиона не любила сомневаться. Не терпела этой липкой, выматывающей неопределённости. Она всегда знала, чего хочет, и шла к напролом, сшибая углы. Поэтому сейчас она сделала ещё один глоток. Большой, жадный, словно пытаясь затолкать сомнения на самое дно желудка, где они переварятся и исчезнут.       Всё правильно. Её вторая здесь. Они рядом. Всё хорошо.       — Я так скучала по тебе... — Миона коснулась её руки, сжала ладонь. — Представляю, каково это — жить под одной крышей с Малфоем. Наверное, одно мучение.       — Ага... — ответ прозвучал плоско, как лист бумаги, на котором ещё ничего не написали.       А было ли это мучением?       — Теперь всё изменится. Теперь мы вместе.       Миона отставила бокал и посмотрела на неё так, словно не верила, что наконец добралась. Словно все эти месяцы она только и делала, что прокладывала путь к этой минуте. Гермиона же, спасаясь от этого прожигающего взгляда, оглядела дом.       — Как давно ты тут?       Гермиона ещё раз обвела взглядом гостиную.       — И чей это дом?       — Обычный дом, — Миона повела плечом, будто стряхивая вопрос. — Про все штабы Пожиратели давно знают. Пришлось искать новое место. Как видишь, столько месяцев я тут и ничего не произошло. Меня не нашли. А теперь ещё и ты рядом.       Гермиона не хотела об этом думать. Правда не хотела. Но мысль уже завелась, уже точила изнутри: она слишком легко вошла в Минор. И сделала это только сейчас. Хотя до этого смогла пробраться к Астории. Почему она не пришла сразу? Почему ждала?       Вопрос прозвучал раньше, чем она успела его остановить:       — Как ты проникла в Мэнор? Там же чары — толщиной с земную кору.       Миона отмахнулась.       — Для меня это не проблема. Я нашла заклинание, оно открыло защиту поместья, и я сразу ринулась к тебе.       Гермиона прокусила внутреннюю сторону щеки.       — Это Даркхолд дал тебе это заклинание?       Немая пауза протянулась между ними, как иссохшая резина. Миона не ответила. Она лишь повела плечами. Сглотнула. Медленно. Почти незаметно. Но Гермиона уловила это движение.       — Даже если, — голос Мионы сел, и она прочистила горло. — Ты меня осуждаешь?       — Нет... — Гермиона моргнула, прогоняя наваждение. — То есть... я лишь задала вопрос.       Миона насупилась почти по-детски, будто её заставили оправдываться там, где не должны были.       — Разве есть разница, как я проникла в дом, если я вытащила тебя из него? Знаешь, могла бы и спасибо сказать.       — Да... спасибо.       Гермиона бросила это куда-то в пустоту, пока вертела головой, рассматривая небогатый, почти аскетичный дом. Взгляд скользил по стенам, не цепляясь. Она не смотрела на Миону. Или боялась увидеть в её глазах тот самый ответ, который не хотела принимать.       Ей не понравилось, как это прозвучало. Как она ответила. Слишком остро. Слишком защитно. Но Гермиона не смела её упрекать. Особенно сейчас, когда Миона только что вытащила её из заточения.       — И где книга?       — В надёжном месте, Гермиона.       Глупо было думать, что Гермиона не увидят себя как в зеркале. Одна не произносила вслух, вторая догадывалась. И сейчас это зеркало стояло между ними, прозрачное и хрупкое, готовое разлететься на осколки от одного неосторожного слова.       — Ты убила Асторию. — Гермиона отставила бокал в сторону.       Тишина поедала их. Короткая, как вздох перед прыжком.       — Тебе её жаль? — тон Мионы нагрелся, стал тягучим, как расплавленное стекло. Она чиркнула ногтем по поверхности стола и этот звук резанул по тишине, как лезвие по коже.       Гермиона не хотела ругаться. Она хотела только одного — узнать. Всё, что было с Мионой все эти месяцы. Все тёмные углы, в которые та заглянула, все шрамы, что оставила на ней война.       — Нет, — выдохнула она.       — Хорошо, — Миона улыбнулась — холодно, одними уголками губ. — Потому что она заслужила это.       Гермионе не нужно было продолжать. Услышала и узнала в них ту часть себя, которую так долго пыталась похоронить под учебниками, под правилами, под бесконечным "быть хорошей".       Они все это заслужили.       И где-то внутри, в самой тёмной камере её души, что-то согласно кивнуло.       — Она прекрасна, как о ней говорят. — Миона медленно поднялась со стула обходя стол.       — Ты о книге?       Заметила непонимание в глазах Гермионы и поспешила добавить: — Книга мёртвых. Даркхолд. Да. Я о ней.       Она произнесла это имя так, будто целовала каждую букву.       — Она прекрасна, как в легендах. Она настоящая. — Миона наклонилась ближе к столу, вдавливая слова в поверхность, в воздух, в самую кожу Гермионы. — Она у меня, Гермиона. И если бы не она, я бы никогда не вытащила тебя. И не убила бы стольких мерзавцев, на которых запеклась кровь наших друзей.       Гермиона сглотнула. Горло саднило, будто она наглоталась ледяной крошки.       — Где ты её нашла? И как?       — Я обошла весь мир, — взгляд Мионы ушёл внутрь, стал далёким, обращённым к чему-то, чего Гермиона не могла увидеть. — Искала везде, где можно спрятать такое. Перерыла все библиотеки, какие только есть. Шла по следам, которые вели в никуда. А потом — нашла. В глыбах льда. В холоде, который не отпускает. Который закаляет. Который куёт такую силу, что она сама начинает дышать.       Она замолчала. Пальцы рассеянно забарабанили по коленям.       — Я искала её повсюду, — Миона подняла голову, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку. — А я, знаешь ли, если что-то решила, то обязательно добьюсь.       — Ты сказала, что отыскала её в холоде… Это значит — где-то во льдах, как говорится в легендах?       — Верно, — закивала она, — совершенно верно. Она была там, и я подняла её изо льда. Даже сам Тёмный Лорд не смог. — Миона подмигнула и качнулась от гордости, словно сама ещё до конца не верила в содеянное.       — И где она сейчас?       — Там, где и должна быть. Не таскать же мне её с собой? Она, знаешь ли, весьма тяжёлая, — с лёгкой усмешкой отозвалась Миона. — Но ты её увидишь, если хочешь. Мне от тебя скрывать нечего.       — Просто в голове не укладывается… — Гермиона откинулась на спинку, водя стакан по столешнице узорами и обдумывая услышанное. — Ты нашла то, что, казалось, не существует.       — Про Дары Смерти тоже так говорили. Но самое главное… — Миона подалась вперёд, понизив голос. — Даже Тёмный Лорд не имеет и горсти того, что предлагает Даркхолд.       Гермиона помнила. Она читала о Книге мёртвых. Все научные труды, все легенды, все предупреждения, написанные мелким шрифтом на полях старинных фолиантов. И теперь, глядя на Миону, слушая этот голос, полный упоения и ледяной гордости.       Верила, что теперь тирании Тёмного Лорда придёт конец.       Вопрос оставался только один: какой ценой — и что придёт на смену?       — Значит, сейчас у тебя её нет?       — Нет, — Миона покачала головой, продолжая медленный круг вокруг длинного стола. — Она в храме. Её, вроде как, и потаскать-то особо нельзя. Так что лежит она там. Да и безопасней будет.       — То есть ты нашла место, где она хранится?       — Я больше тебе скажу, — Миона остановилась и посмотрела на Гермиону в упор. В глубине её зрачков плеснулось что-то тёмное и торжествующее. — Я смогла её открыть.       Она говорила и говорила, словно плотину прорвало. О том, почему не рассказала всё раньше. Почему исчезла и так долго не появлялась. О том, как было опасно искать Книгу под носом у Тёмного Лорда. О том, что встреча с Гермионой подвергла бы её смертельной опасности.       Она рассказала, что книга находится там, где была создана. В самом холодном месте на земле. Миона разгадала эту загадку — нашла ту самую точку, где температура достигает абсолютного дна.       Где воздух превращается в иглы, а дыхание замерзает, не успев сорваться с губ.       И теперь она знала дорогу туда.       Неведомая сила, та, кого всю жизнь называли грязью магического мира, обошла всех. Чистокровных, избранных, тех, кто родился с серебряной ложкой во рту и фамильным гримуаром в колыбели. Она прошла туда, куда они не посмели или не смогли.       И нашла темнейший артефакт, у которого нет конкурентов.       — В ней есть всё. Абсолютно всё, — Миона подалась вперёд и теперь сидела напротив, по прямой линии. Прямо напротив той, что слушала, не веря собственным ушам. — Я прочла её от первой страницы до последней, Гермиона.       Она замолчала, давая словам осесть. Её пальцы легли на стол плашмя, и в тишине стало слышно, как шершаво скользнула кожа по дереву.       — Это не дурацкие Дары Смерти, что пишут в сказках. Она куда могущественнее.       То, что Гермиона читала в «Сказках Барда Бидля» как легенду о Дарах Смерти, сейчас обретало плоть. Она слушала ту, кто добралась до Книги, которую не открывали столетиями. Даже если, если верить легендам, её и находили — открыть не могли.       Так Книга и покоилась в своём ледяном склепе, веками храня молчание, вырезанное на костяных страницах. Ждала.       Ждала ту, кто сможет её осилить.       — Насколько всё?       — Всё, — Глаза Мионы горели холодным, полярным светом. — То, что и представить невозможно. Она не просто тёмный артефакт с заклинаниями, которых нет ни в одной школьной программе или запретной секции. Эта книга может постигнуть немыслимое.       Гермиона всегда знала: тёмные артефакты не несут ничего хорошего. Это аксиома, вбитая годами учёбы и подкреплённая войной. Но сейчас... сейчас она слушала.       Потому что та, другая её часть. Та, что вечно тянулась к неизведанному. К новому, к тому, что хотелось постигнуть, не могла заткнуть уши.       И Миона видела. Видела, как вторая тянется к ней через этот стол, через пропасть. И не смела молчать.       — Гермиона, я была поражена, когда открыла и прочла её. — Она замялась, подбирая слова. — В ней есть... ты не поверишь. Да и я не поверила сначала. Думала: такое вообще возможно? — Миона зарылась пальцами в волосы, словно пытаясь удержать в голове эту вселенную. — В ней описывается магия. Да такая, что ты не прочтешь ни в каком учебники, или запретной секции...       Она замолчала, заглатывая воздух, решаясь наконец выдать главное. Ту истинную причину, почему она так жаждала эту книгу. Не только чтобы убить Тёмного Лорда — это будет приятным бонусом. Нет. Нечто поистине невообразимое.       — Зачем она тебе?       Вопрос вырвался у волшебницы в белом свитере так тихо, что, казалось, сам воздух в комнате дрогнул. Та, что сидела напротив, в кружевной блузке, на мгновение фыркнула. Будто Гермиона сморозила самую отбитую чушь.       — Зачем?       — Да, зачем. Простой вопрос, — гермиона качнула головой, и собственные слова прозвучали как-то незнакомо, словно она спрашивала не Миону, а пустоту. — Ты проделала такой путь. Ради чего?       Только сейчас она заметила: лицо Мионы не двигалось. Вообще. Ни единый мускул не дрогнул, пока Гермиона разглядывала её, ожидая ответа. Или — нет, не сейчас. Так было всё это время.       — Ах да, — Миона вдруг ожила и почти присвистнула от звонкого смеха, резкого, точно хруст льда. — Ты думаешь, я сделала это ради того чтобы убить Реддла? Мерлин правый. Да сдался он мне. Он даже в список первостепенных моих задач не входил. Но я до него еще дойду. Но пока мне не до него, у меня есть забыты поважнее.       Краски схлынули с лица Гермионы разом. Она втянула воздух и оттянула шею, собираясь выкрикнуть «что?!», но Миона опередила:       — Да, звучит шокирующе. Но не за этим я перелопатила полмира все эти долгие годы, — голос ведьмы упал почти до заговорщицкого шёпота, и вместе с ним опустилась температура в комнате. — А за нечто другим. Куда серьёзнее.       — Тогда зачем? — Гермиона подалась вперёд, вцепившись взглядом в неподвижное лицо напротив. — Зачем ты искала её, если не ради силы?       Миона громко, резко цокнула языком, точно треснула льдинка под ногами.       — Вот глупая Грейнджер, — улыбнулась собеседница. — Оттого книга и называется Книгой Мёртвых. Чтобы…       Губы Мионы вытянулись в трубочку, и она замолчала, давая право продолжить второй. И именно сейчас Гермиона была не рада тому, как быстро её разум сложил части воедино.       — Только если… — голос сел, перехватило горло, — только если ты не хочешь вернуть мёртвых с её помощью.       Миона вскинула руками и хлопнула в ладоши, будто ребёнок, получивший долгожданный подарок.       — Именно! С ней можно вернуть тех, кого больше нет, — голос опустился до шёпота, почти шороха. — Ты только вдумайся: там — перечень заклинаний, позволяющих вернуть умерших. Всех. Это не чахлый Воскрешающий камень, что невесть где, — эта книга описывает, как вырвать мёртвых из рук самой Смерти. Целые разделы магии. Как произнести заклинание и воскресить кого угодно. И главное… — Миона отвела зрачки в сторону, будто делилась постыдным секретиком. — Если Камень может вернуть только тех, кто умер недавно… Даркхолд возвращает из мира мёртвых абсолютно всех. Даже тех, у кого на этом свете не осталось плоти.       Слова падали между ними, точно осколки льда. Тишина набухла, стала осязаемой. По позвоночнику Гермионы пробежал колючий озноб, и она вдруг поняла: ещё чуть-чуть — и на оконном стекле выступит иней. Тонкий, паутинчатый, как дыхание самой Смерти за спиной.       Она коснулась губ пальцем, глядя куда-то сквозь собеседницу, сквозь стены, сквозь реальность. Воображая совершенство книги. То, о чём даже представить невозможно, предлагал Даркхолд.       И где-то в самой глубокой части сознания Гермионы что-то согласно кивнуло.       — То есть... как это — вернуть мёртвых?       Миона уловила эту искру мгновенно. И была готова поднести спичку.       — Просто. Вернуть их всех назад. Будто никакой войны и не было. Никто не умирал. Особенно вернуть Гарри и Рона... — Мионы хмыкнула произнося их имена, но она продолжила, вколачивая слова, как гвозди: — Они будут рядом. Стоит только произнести нужное заклинание. И даже если в этом мире от их тел ничего не осталось — это не помеха для Даркхолда. Не помеха. Ни для чего.       Она перевела дыхание и посмотрела на двойника в упор.       — Я обещаю: мы вернём их. И наконец они все будут тут, — Миона прикусила нижнюю губу, и в этом жесте вдруг проступило что-то болезненно-детское. — Он будет тут...       Рон. Тот, кто всё ещё жил в ней, разрастаясь тёплым, неровным светом. Даже если в комнате давно царил мрак.       Слушать это было... одурманивающе. Гермиона отдала бы всё, чтобы ещё раз увидеть их. Услышать. Обнять.       Она так этого хотела. Ддо безумия, до дрожи в пальцах, до готовности обменять что угодно, лишь бы всего того ужаса не было. Отмотать его назад и выбросить, как заевшую плёнку, зажеванную там, где война и смерть.       Но.       Но почему-то она не могла принять, что возвращение из мёртвых — да и любые чудеса, что дарил Даркхолд, — не принесёт ничего хорошего.       Она прочла достаточно книг. Она видела, что творит тёмная магия. Как она ломает. Особенно — как одно простое непростительное меняло Гарри, когда тот считал, что произнести его и ничего страшного не случится.       Не зря их называли непростительными. В первую очередь потому, что они проникали в кровь, как наркотик, повышая градус. Сначала — расслабление. Опьянение. Кайф.       А после — дикая ломка, когда ты готов вколоть себе что угодно, куда угодно, лишь бы получить этот кайф снова. И никогда не останавливаться.       Гермиона знала, каково это. Знала, к чему это приводит. И не могла допустить, чтобы Миона пострадала.       Она уже знала: ответ собеседнице не понравится.       Да и Миона уже прочла это — по дрожанию ресниц той, кто всё ещё сжимала в пальцах стакан с соком.       — И чего ты молчишь? — выдохнула Миона вопросом, от которого не укрыться.       Гермиона отвела глаза.       Что она могла сказать? Она знала себя. И уже видела: ответ не понравится Мионе. Та гордилась — по праву гордилась — тем, что нашла нечто уникальное. Но принять, что это уникальное может нести разрушение не только ей, но и всему миру? Миона была не готова.       Бессмертие в мире магии всё ещё шло против природы. Как бы Тёмный Лорд ни боролся со смертью, всё это вело только к разрушению и боли. И как бы Гермиона ни хотела вернуть любимых, страх, что их возвращение приведёт к разрушению, парализовал её.       Она поймала себя на мысли: а не эгоистка ли она осуждая порыв себя второй?       Если у её второй половинки есть способ вернуть Гарри и Рона, а Гермиона отказывается и осуждает — не плохая ли она? Она ведь так хочет их увидеть. Так хочет — до ломоты в костях. И что, если Книга мёртвых и правда это даст?       Но осознание — холодное, неотвязное, как зубная боль, — сверлило череп: такая темнота никогда не несёт ничего положительного. Кровь закипала от этого осознания, превращаясь в крутой кипяток, обжигающий изнутри.       И она не знала ответа.       Не хотела знать. Не хотела вваливать на себя этот груз ответственности. Готова ли она заплатить всем миром ради воскрешения нескольких? Что, если последствия окажутся хуже, чем то, что есть сейчас?       Особенно она помнила историю Воскрешающего камня. Дары смерти всегда шли рука об руку с болью и мраком. А Книга мёртвых — это не просто Дары, которые Смерть преподнесла братьям как насмешку или милость.       Гермиона знала то, чего игнорировала Миона.       Смерть — сама Смерть — была автором каждой строчки этой книги.       — Я не думаю, что это хорошая идея... — Гермиона сглотнула — комья сомнений застревали в горле, не желая проходить дальше. — Ты же знаешь, что тёмная магия не несёт ничего кроме одного. Да ты и сама это знаешь. Зачем мне тебе объяснять?       Она впервые позволила себе опустить руки. Всего на секунду. На миг. Она и правда устала — выбиваться в язык до кровавых мозолей, в сотый раз пережёвывать одно и то же: чем пахнет тёмная магия, к чему ведёт, кого ломает.       Но Миона не могла допустить её сомнений.       Она ухватилась за обе ладони волшебницы напротив. Резко, жадно, протягивая через стол к себе.       — Я слышу тебя, Гермиона. — Её пальцы впились в кожу, ища пульс и ища связь. — И поэтому предлагаю воспользоваться ей вместе. Вдвоём. Ты и я.       Миона хотела показать: она не та, кого рисовало воображение второй. Её помыслы чисты.       — Я всё это сделала, чтобы вернуть их. Чтобы наконец закончить то, что не закончил Гарри. Я спасу нас. И их. — Она сжала ладони сильнее. — Разве это не светлые помыслы?       — Да. Но никогда речь идёт о мрачной книге с некромантией и прочей сомнительной магией.       Миона рванула руки на себя. Гермиона подалась вперёд и стакан с соком качнулся, едва не опрокидываясь, но устоял чудом, застыв на грани падения.       Их лица оказались в дюйме друг от друга.       Идентичные глаза — цвет, размер, разрез — сцепились в неотрывном взгляде. Два зрачка, две бездны, смотрящие друг в друга.       И тогда Гермиона учуяла.       Сначала показалось. Но принюхавшись нет. Это был химический запах, озон, что-то жжёное. Но чем дольше она смотрела в эти глаза, тем яснее понимала: это пахнет мраком.       Тем самым, что смердел в поместье Тёмного Лорда, въедаясь в стены, в шторы, в кожу. Тем самым, что тянулся от Малфоя, когда тот оборачивался чудовищем.       Этот запах шёл от Мионы.       — Я лишь прошу помочь мне, Гермиона, — Миона не отпускала её ладони, вцепившись так, будто от этого зависела жизнь. — Я нашла её. И теперь покажу, где она. Мы отправимся туда, и я сама тебе всё покажу. Ты прочтёшь её и поймёшь, о чём я говорю. Я уверена: ты передумаешь, когда поймёшь, что ничего ужасного не будет. Когда сама увидишь её. Нам просто нужно отправиться туда и прочесть её вместе.       Гермиона видела: Миона показывает, что не смеет скрывать Книгу от второй себя. И это давало опору — надежду, что Гермиона может быть рядом, направлять, удерживать от пропасти.       — Мы вернём их всех вместе. Без тебя я не справлюсь, ты нужна мне, Гермиона, — как тогда, так и сейчас.       Пауза затянулась, и в тишине отчётливо застучал каблук под столом. Сперва один, затем второй.       — Ну конечно. — Миона скривила губы. — Я же вижу: ты сравниваешь меня с Реддлом. Разве не так?       Гермиона приоткрыла рот, но вторая лишь вздёрнула зрачки, усмехнувшись — скорее над собой, чем над той, что держала её за руки.       — Ну конечно. Ему можно дробить свою душу и жить вечность, а как только я сделала всё, чтобы вернуть тех, кого люблю, — я такой же монстр. Удобно, Гермиона, навешивать на всех этот ярлык. Я хочу вернуть того, кто мне дорог.       — Я не думаю о тебе так. С начала нужно все обдумать и изучить книгу.       — Я уже изучила её вдоль и поперек. И все что теперь хочу, это хочу вернуть тех кого люблю. И в доказательство, что это случиться мне пришло ведение. Я покажу тебе его, точнее книга покажет.       Она потёрла глаза, будто стараясь не провалиться в чувства.       — Видение? — выдохнула Гермиона.       — Да, — Миона подалась вперёд, и свет упал на её лицо иначе, высветив что-то почти детское в уголках губ. — Даркхолд показал мне. И я покажу тебе. Они будут жить, Гермиона. Мы вытащим их. Мы вытащим его…       При имени «Рон» её брови взлетели вверх и улыбка вспыхнула так ярко, что Гермиона почти зажмурилась. Такой улыбки она не видела у себя никогда.       — Нет. — Гермиона сжала её пальцы — крепко, до побелевших костяшек. — Это не так. Я не вешаю на тебя ярлыки. Я тебя предостерегаю. Ты знаешь это не хуже меня: со Смертью не играют. Её не обхитрить, не обвести вокруг пальца. Она старше любого заклинания. Она терпеливее Реддла. Умнее всех нас, вместе взятых. И ты это знаешь.       Она замолчала, обхватывая каждый палец, каждый сустав, вплетая свои пальцы в чужие. Теперь холодные, будто фарфор.       — Ты знаешь это, Миона. Смерть не обмануть. Ты не вернёшь их, — волшебница выдержала паузу, давая словам осесть. — Рон мёртв. Уже многие годы. То, что показала тебе книга, это мираж. Вымысел. Ловушка. Тишина набухла между ними, тяжёлая, как вода в лёгких.       Миона медленно подалась вперёд, точно перетекла через стол.       — Ты не обманешь Смерть. Ты не спасёшь Рона. Он давно мёртв.       — Пока мёртв. Гермиона. Пока.       И грань её улыбки поползла вверх — медленно, неотвратимо.       Гермиона погладила ладони второй, стараясь согреть. Но казалось: как ни дуй на мёртвое тело — тепло не вернёшь. Холод въелся глубже, чем можно было достать.       Миона ответила на прикосновение и склонилась к ней через стол, почти касаясь лбом.       — Я не хочу порабощать народы, и убивать маглов, — произнесла она тихо, но так отчётливо, будто каждое слово было ударом сердца. — Я не хочу жить вечность. Я не хочу власти, какой жаждет Реддл. Вся его мощь, всё его бессмертие — это голод, который не утолить. А мне нужно другое. Я хочу лишь вернуть того, кого люблю. Одного-единственного. Разве это так чудовищно? Я прошу тебя, Гермиона… помоги мне. Как однажды, в ту ночь, ты уже помогла. Без тебя я бы не справилась тогда. И сейчас не справлюсь. Будь со мной.       Миона перевела дыхание и отвела взгляд, будто сама испугалась собственной откровенности.       — Я знала. Знала, что ты начнёшь осуждать. Что назовёшь это безумием. Одержимостью. Но я всё равно пришла. Всё равно поделилась с тобой. Потому что ты — единственная, кто способен понять. Даже если понять — значит отказать.       Она подняла глаза, и в них стояла не гордость — мольба.       — Я рассказала тебе всё. Теперь решать тебе.       Гермиона всё ещё растирала круговыми движениями руки второй. И не могла понять, хочет ли помогать. Хотя сердце и разум ломило от осознания: хочет. Хочет помочь и наконец увидеть лица тех, по кому плакала ночами. Лица тех, кто был её семьёй. Снова собраться за столом в доме на Гриммо, как в то последнее Рождество, где были все — самый лучший день в её жизни. Или тогда она так думала.       Сейчас что-то не давало ей согласиться. Что-то поскрипывало внутри.       Гермиона остановила пальцы, переставшие чертить по чужой коже, и подняла взгляд.       — Тогда почему ты не использовала её, если знала, что я осужу и сочту идею опасной? — Гермиона прозвучала ровно, почти безэмоционально. — Если ты так жаждешь использовать Даркхолд и вернуть их всех — почему ждала меня?       Миона замерла. Впервые за весь разговор её лицо дрогнуло по-настоящему — где-то в уголке губ, где-то под веком, — и Гермиона поняла: ответ будет тем, ради чего всё это затевалось.       Вопрос повис в воздухе, и комната вдруг стала меньше.       — Почему ты зовёшь меня? — Гермиона смотрела в глаза напротив не мигая. — Или ты не можешь сделать это сама?       Ответ пришёл раньше, чем Миона открыла рот.       Болезненный, как удар под дых, как боль в боку, от которой сгибаешься пополам. Гермиону кольнуло озарение: зачем она всё это рассказывает? Зная, что Гермиона будет против? Если у неё в руках Даркхолд, если она уже открыла его — зачем спрашивать разрешения?       Гермиона вдруг увидела то, чего раньше за собой не замечала.       Чётко, ясно, беспощадно. Миона лишь обнажила передние резцы зубов. Будто её всё же раскусили, и теперь не осталось ничего, кроме этого горького, кривого оскала.       — Я лишь хочу, чтобы мы вместе это сделали, — выдохнула она, но слова прозвучали плоско, как заученная фраза.       — Я знаю себя, Миона, — Гермиона вобрала воздух — лёгкие свербели от напряжения, от близкой правды. — И знаю, когда я могу что-то не договаривать. И знаю, что сейчас….       Пауза. Она затянулась, как петля на горле.       — Ты меня обманываешь.       Ведьма в чёрном расслабилась. Плечи упали, будто кто-то перерезал невидимую нить, державшую их натянутыми весь вечер.       — Да-а-а… — выдохнула Миона и качнулась, но ладоней Гермионы не выпустила. — Я и забыла, что говорю сама с собой. Правильно говорят: себя не обманешь.       Она вдруг подлетела к ней — резко, одним движением — и уселась строго напротив.       Теперь они были на одной стороне стола. Колени ударились, когда Миона пододвинулась на край стула. Её брови пустились в хаотичный пляс. Она будто не знала, с чего начать. Но взгляд не отрывался от Гермионы ни на секунду. Словно Миона уже знала исход всего разговора и просто ждала, пока вторая его догонит.       — Послушай, что бы ты ни придумала, я скажу тебе…       — Скажи мне правду, Миона, — Гермиона оборвала её на полуслове. Голос прозвучал твёрдо, как треснувший лёд. — С книгой что-то не так? Поэтому она не поддаётся тебе? Или с тобой?       Она не понимала, куда копать и что искать, но где-то глубоко внутри, под рёбрами, среди сплетения внутренностей, тоненько пискнула мысль: Миона лжёт.       Гермиона врать не умела. Никогда. А её двойник, кажется, обошла её по этой части с большим отрывом.       Миона смотрела на неё долго. Не моргая. Словно забыла, как это делается, — и от этого казалась пугающе мрачной, неестественной. Как кукла, в которой что-то сломалось.       — Скажи хоть что-нибудь! — рявкнула Гермиона, теряя остатки терпения.       — А что мне тебе сказать?       Миона толчком отбросилась от стола и вспыхнула. Злая. Но на саму себя. Именно на себя. Не на ту, что сидела напротив и следила, как она мерит комнату шагами.       — Что Даркхолд не подчиняется мне? — бросила она через плечо, не оборачиваясь. — Что ты догадалась. Поздравляю. Довольна?       Она резко остановилась и развернулась лицом. В тусклом свете её зрачки казались двумя провалами.       — Да, Гермиона. Ты права. Книга молчит. Я открыла её — и ничего. Понимаешь? Ничего. Я перерыла полмира, я выгрызла её изо льда голыми руками, а она… — Голос сорвался. — Она не подчиняется мне полностью. Потому что я слаба для неё.