Литературная авантюра [Акт 1]

      Уроки окончились, едва успев начаться. Нет, это не значит, что у девятых классов их было от силы пару, — совсем даже наоборот, загруз был колоссальным, — просто когда ты стремишься к высотам, иногда даже забывая о себе, полностью погружаясь в учебный процесс на контрасте со своими одноклассниками-бездарями, — все лекции поистине проносятся мимо тебя; успевай только записывать и внимать каждому слову учителей. И не дай бог ты отвлечёшься или прослушаешь что-то, — потом хрен догонишь. А может, это просто кому-то так кажется; но, опять-таки, не значит, что все готовы учиться «во вред» самим себе.

***

      На фоне своих одноклассников, — тех самых бездарей, да-да, — Антоша выделялся особо сильно. Во всех смыслах этого слова. Не углубляясь во всю природу загадочности, — по мнению всё тех же одноклассников; причём, абсолютно никчёмному, — беловолосого, зеленоглазого парнишки, что всегда стремился к совершенству и улучшению не только своих оценок, но и, по какой-то неяной даже ему самому, чужих «грешков». А уж в девятом «В» эти самых грешков было более, чем предостаточно, — и это если ещё не брать во внимание двух, самых отпетых, малолетних хулиганов — Бяшки да Ромашки.

***

      Пока старший брат с головой погружался в мир парабол и сложных, физических явлений, — неожиданно решив, что ему нужно пойти в десятый, с физ-мат уклоном, — у его младшенькой сестрёнки, Олечки Петровой, — тоже школьницы, кстати, — появлялись новые увлечения, но через неделю-другую девчушка обычно их бросала. Сама Оля утверждает, что сочинение стихов и изучение литературы отличаются от других увлечений, потому что помогают ей исследовать свои чувства. Да, вы не ослышались. Ольга, нынешняя восьмиклассница, решила, что ей остро необходимо пристрастится к великому, устно-письменному творчеству; да ещё и в компании очаровательных девчат — одноклассниц своего брата. Проще говоря, вступила в литературный клуб, ибо на данный момент клубы — чуть ли не единственный способ самовыражения для старшеклассников.       А для Оли — действенный способ абстрагироваться и уйти… даже если от себя, — зато в мир, пахнущий старинной бумагой негорящих рукописей и прекрасного совершенства, перенесённого на страницы сквозь века великими классиками. Факт того, что Петрова-младшая страдает от сильной депрессии и старается сделать окружающих счастливыми, чтобы справиться с нехваткой самолюбия, — известен доселе одному только брату. Даже родителей девочка не желает посвящать в дела свои душевные, боясь быть неправильно понятой и принятой. Самый настоящий комплекс неполноценности, который, кажется, должен был настигнуть её ещё раньше, — ведь Тоше пришлось столкнуться с подобным аж в двенадцать лет, несмотря на то, что с сестричкой они были погодками; хотя это, скорее, было связано с внеплановым переездом. А что до Оли… Белокурая близняшка ведь не просто так корпеет над собой, дополнительно, — между основными уроками и внеклассным чтением, — читая психологическую литературу. Обычно Оля улаживает конфликты, каждый раз выруливая за счёт своей ангельской улыбки и чертовски рассудительного не по годам мышления. Кажется, обоим детям пришлось столкнуться со страхами взрослой жизни слишком рано; так сказать, заочно, даже не зная, что впереди их обоих ждёт что-то совершенно невообразимое. Депрессия, — пока ещё в довольно вялотекущей форме, — заставляет Олю верить в то, что она не заслуживает любви. Даже, казалось бы, от любящего брата, компенсирующего отсутствие должного внимания от родителей. Но, несмотря на это, младшая всё равно изо всех сил старается быть идеальной, но уж точно не для себя. Слишком погрязнув в собственном, неестественно прогрессирующем разуме, — даже одноклассники Петровой не разделяют её позиций, а девочки и вовсе только о принцах и мечтают, не беря во внимание Олино раннее разочарование в детских сказках, — «крошка Оля» совершенно не заботится о своём ментальном здоровье, предпочитая благополучие, — и часто неблагодарное, — других.       На фоне этого девочка частенько забывает поесть, — что обычно успешно практиковал Антон; класса так до восьмого, — не ходя в столовку и даже не принося с собой хотя бы какой-нибудь перекус в виде «сухомяточного» бутерброда, горячо любимого многими студентами и рано повзрослевшими школьниками. Иногда она в шутку хитрит и обманывает других, чтобы получить еду, — но это уж когда очень сильно проголодается; хотя подобное тоже случается нередко. Но только не брата. Потому что Оля знает, что если она, вся такая милая и наивная, вдруг заикнётся о физическом голоде, — Тоша непременно потащит её в столовую, либо отдаст последние карманные деньги; которые, по каким-то своим убеждениям, родители перестали давать Ольге класса с шестого. Видимо, и тут её альтруизм и «дистанция от самой себя» проявилась, — младшая точно бы раздала почти все средства «нуждающимся», даже если эти самые «нуждающиеся» попросили бы об этом самым наглым образом.

***

      Как и говорилось ранее, уроки действительно промчались в темпе вальса, в ритме скерцо, — так бы наверняка сказала одна из Антоновых одноклассниц, пристрастная к великому миру музыки в самых разных жанрах; от этих самых вальсов до, — невероятно, но факт, — русского рока. Но девушка, отдавшая и продавшая, — лет в десять она собственноручно накопила на свою первую скрипку, которую любимый дедушка, пока маленькое семейство жило в городе, беспристрастно купил родной внученьке, — свою душу маэстро скрипичного мира, так просто не собиралась расставаться с мечтой о большой сцене и консерватории в Москве, несмотря на то, что до скрипки великого мастера, Джузеппе Гварнери, — как выражалась сама юная музыкантка, — ей ещё расти и расти. По крайней мере, у обоих одноклассников была ещё одна, общая тема для разговора. А зная и пристрастие Антона к искусству, — хотя, скорее, изобразительному, — та самая девочка-скрипачка, Полина Морозова, буквально сразу с ним спелась, прознав про интересы, стоило Петрову только переехать четыре года назад в, как парню тогда казалось, в адское пекло. — Полин, ты куда сейчас? В кружок? — поинтересовался блондин, помогая однокласснице донести её футляр внушительных размеров. Чёрный, лакированный, со снайперски точными замками — он идеально дополнял образ хрупкой девушки, хладнокровной на вид и по первому впечатлению о её фамилии. — Нет, я там уже давно не играю, — угольно-чёрная брюнетка пассивно пожала плечами, выхватывая у джентльмена свой футляр, будто для неё таскание тяжестей было обычным делом. Повторяется: хрупкая лишь на вид… Когда со скрипкой, — твоей верной спутницей жизни, — на «ты» — любая тяжесть теряет свой вес, как таковой, становясь какой-то невесомой, но ощутимой духовно. Разве может родной инструмент, прошедший с тобой через года, казаться и быть тяжёлым? Хотя Полина, в силу вежливости, — да и чувствуя явную, почти маниакальную, влюблённость в белокурого одноклассника, полностью отдалившись от того же «Ромео-обольстителя», — не отказала «второму парню» в своей жизни; считая его первым по значимости. — А чего тогда со скрипкой таскаешься? Не жалко, если вдруг где-нибудь забудешь или, не дай бог, разобьёшь? — Антон подозрительно сощурился, слегка коснувшись плеча подруги. — Ну и глупенький ты, Антошка, — хихикнула Морозова, игриво цокнув языком. — Она же для меня неразлучница; не оставляет даже после покидания музкружка. Мечта о сцене всё ещё реальна, хоть и неосуществима. Полина горько вздохнула, заправив выбившуюся прядку чернявых волос за ушко. — Да и не скрипка Гварнери это, чтобы так о ней переживать. Деньги, уплаченные за неё, всё равно мои, кровные. Тебе ли интересоваться этим? Со стороны казалось, что Поля немного негодовала из-за резкого «торнадо вопросов» от Антона. Но, на самом деле, девушка просто не хотела посвящать кого-то в свои проблемы, боясь, что у посторонних они тоже начнутся, расскажи она хоть что-то из своего «тёмного прошлого». Деньги-то действительно были уплачены, — причём, много лет назад, — но, судя по всему, для Морозовой материальное благополучие не стояло на первом месте, невзирая на почти критическую ситуацию со средствами в её маленькой «семье». Всё-таки на звание самой неблагополучной в плане финансов, — несмотря на официальный брак Карины и Бориса, — претерпевающей неурядицы и разлады, претендовала именно семья Петровых. Даже тот же, — ещё более неблагополучный, — Ромка Пятифанов, живущий с одинокой матерью, что радовалась скорому осуждению мужа и отца парня, — не мог поспорить и прожить всех тех неудач, что встречались на пути у Петровых на протяжении, как минимум, пяти лет. — Ладно, я просто спросил, — как-то очень неуверенно пробормотал Антон, заметно краснея. Не всем доводилось добиться подобного эффекта, невзирая на то, что парнишка был явно робкого десятка. Как раз-таки из-за многих девушек Тоша ранее и не краснел, как помидор, — просто в присутствии Полины частенько терялся, стоило первому увидеть непокоримую голубизну её глаз, скрывающих очень много неизведанного; — и явно не просто глубину десткой трагедии. — И я просто ответила, — без тени сомнения, как уже успело почудиться блондину, объяснила Полина, махнув рукой в знак солидарности. — Тогда до завтра, — искренне улыбнулся Антон, больше не переживая насчёт Ромы.       После всей любовно-треугольной ситуации, — что приключилась в шестом классе, — опасений за их общее, мимолётное общение с Морозовой можно было спокойно избегать. Неугомонный «женишок», — видимо, припугнутый самой Полиночкой и её бесстрашным дедом, — наконец-то отвязался и отказался от своих, пацанских принципов, в один момент перестав строить наполеоновские планы по завоеванию дамы сердца. Лирика дворового кодекса, смешанная с блатным жаргоном и песнями про неразделённую любовь, совершенно неожиданно и шокирующе, — даже для самого хулигана, — отошла на второй план, давая понять, что холодное сердце Морозовой, — и это не просто метафорическая тавтология, — отныне принадлежит только «хорошим мальчикам». — И тебе не болеть, — как-то двусмысленно прозвучало из уст Полины, хотя брюнетка всегда любила какой-то замудрённый слог, намеренно сдабривая свои изречения окололитературными фразеологизмами. А что-то, очевидно, взяла и от Ромео, довольно долго с ним общаясь едва ли не на «блябуду». — Да уж разберёмся как-нибудь, — простодушно «пообещал» Тоша, а сам, уже в мыслях, был где-то не здесь. «Не болеть» — так просто было сказано, будто бы кроме физической болезни ничего страшного случаться не может в принципе. Если только не Оля… её состояние, — и очень хорошо заметное Антону, между прочим, — с каждым днём стало всё сильнее ухудшаться. И хотя девушка выглядела прилично, причёсывалась и, по возможности, старалась подкрашиваться, — в основном, только губки чуть-чуть розовее делала; ресницы и так были пушистыми, хоть и белёсыми, и добавляли обоим Петровым особый шарм, — нельзя было не заметить очень подавленного состояния восьмиклассницы, которое она тщательно маскировала за наивной и беспрецедентной улыбочкой. Опять эти маски… Алиса, — девушка из параллельного класса, впервые познакомившись с Тошей после его переезда, будучи тогда ещё девятиклассницей, — всё время нашёптывала про какие-то «таинственные маски леса» чуть ли не первому встречному. А первым встречным для рыжеволосой плутовки, — по-другому её никак не назовёшь, — как раз и стал Антоша, буквально недавно переведённый в новую школу. Алиска, так сказать, почуяла в малолетнем ещё пареньке некую «родственную душу» — такую же потерянную, как и он сам четыре года назад — и решила «присвоить» его себе; негодуя по поводу увлечённости новеньким девчат из параллели, хотя лично с ними даже не особо-то и общалась. Наоборот, Алису Кравцову почему-то все сторонились, несмотря на её миловидную внешность и экстравагантные выходки. Видимо, поэтому: боялись, что, прикидываясь добренькой старшеклашкой и подружкой, заведёт куда-то в лес, — а сибирская тайга была не какой-то там посадкой и кишела опасностями за каждым кустом, — и всё, поминай, как звали.       Сейчас же эта самая «маньячка на минималках» и, возможно, яндере, в своё время ревнующая Антона к каждому столбу, — просто взяла да уехала, пропав навсегда. Несмотря на постепенную телефонизацию и появление сотовых даже в, казалось бы, глухом посёлке, Алиса до сих пор не нашла способа связаться с «другом детства». Да и хотела ли? Ведь даже Рома с Бяшей, — невольно ставшие опорой и поддержкой для белокурого «зайчонка», — ясно дали знать бывшей старшекласснице, что с ними тремя связываться не стоит. Команда «Вольтрона», на, — как бы верно подметил Бяшка; хотя сам, каким-то неясным для себя образом, чуть было не потянулся к Кравцовой, на несколько дней забыв о Ромином кодексе и братстве.       Впрочем, что было в прошлом, — хоть и в несильно далёком, девяносто девятом, — так или иначе, остаётся в прошлом. Ныне проблемы были куда серьёзнее; и, похоже, что даже родне Петровых было ровно похрен на ментальное здоровье младшенькой, — в то время, как Антоша чуть на убийство не решился однажды, когда заметил, как его погодку, — ещё семиклассницу, — прижимают к стене какие-то упыри из параллели. И это были далеко не Рома с Игорем… У тех закон прост — ни девочек, ни слабых не унижать, и уж тем более — не бить. Вот поэтому отъявленные, малолетние бандиты и впряглись за Петровых, намереваясь оберегать обоих «зайчат», — и это не только из-за их альбинизма и белых волос.

***

      Полина, раскланявшись в реверансах, — хотя с её стороны было бы разумнее «отстреляться» более простым книксеном, — заспешила куда-то на первый этаж. Но явно не к выходу и точно не на свою музыку, как и сообщила ранее, — хотя и таскала всюду свою скрипку, боясь с ней расстаться хоть на минуту. Привычка, что и говорить. Очень таинственная дама с ещё более таинственным «багажом» — это не только про элегантный футляр со скрипкой-неразлучницей; девушка таила в себе куда больше секретов, чем вся семья Петровых вместе взятая.

***

      Поняв, что ждать особо некого, — Оля пока не собиралась домой идти, заинтересовавшись неожиданно литературой, — старший, напоследок осмотрев вмиг опустевший коридор, медленно побрёл в сторону выхода. Но, видимо, не очень-то хорошо он и осмотрелся; в следующую же минуту, стоило Антону только отвлечься, на него налетела откуда-то из-за поворота, чуть не сбив с ног, родная сестра. Оля была неожиданно весела, — хотя эту «маску» девушка всегда надевала перед походом в школу; зато дома, запираясь в своей комнате, предавалась не то мыслям, не то горестному плачу по чему-то несбыточному. — Ольга, твою мать! — только и смог воскликнуть Антон, едва устояв на ногах, пока девчонка победно хихикала в стороне, явно довольная удавшимся розыгрышем. — Нашу, Тош, нашу, — подтвердила младшая сестрёнка, даже не боясь нелестно выражаться о родной матери. Зная за ней склонность «клясться маминым сердцем» в самых неподходящих местах, Антон сразу пресёк возможный этап многолетней клятвы девочки. — Только не нужно мне тут… — Не буду. Клянусь соседским поросёнком, — Оля, поняв брата без слов, быстро ретировалась и заулыбалась своей фирменной улыбкой. — Чего? — взгляд младшей на мгновение обескуражил Антона, явно не ожидавшего таких неординарных откровений. — У Ромки научилась, признавайся? Оля ухмыльнулась, скрестив руки на груди. — А то и научилась! Ты ведь мне ничего не сделаешь? Как уж тут что-то можно сделать против или хотя бы попытаться поспорить… «динозаврик во плоти зайчика» тут же накинется и… затискает до полусмерти! — Ладно, — выдохнул Антон, — Рома всё равно славный парень. Он неплохой защитник, только ты поменьше его слушала бы. Особенно… когда он матерится. Не лучший пример для подражания. Блондинка насупилась, слегка обидевшись на «унижения» её нового друга и наставника по «урокам жизни». — Будто бы ты безгрешен! — она снова хихикнула, но уже как-то сдавленно. Депрессия снова…? — Небезгрешен, да, — спокойно подтвердил старший брат, беря нежную ручонку Оли в свою и переплетая их пальцы, — но чем я-то хуже, как твой защитник? Девочка повеселела, её глазки блеснули огоньком, — тем самым, что обогревал и утешал старшего все эти годы. — Ну, это, защитник… — Оля замялась, что обычно не было похоже на «милую болтушку». — У меня к тебе просьба-предложение. Ты ведь домой не торопишься? — Конечно, не тороплюсь. Пойдём вместе, как истинные брат и сестра? Оле стало ещё спокойнее, — знак того, что девочка будет хотя бы некоторое время улыбаться и подпитывать себя и всех и вокруг своим весёлым, всё ещё детским, смехом. — Ну, нет, глупенький, — снова это дежавю с Полиной. Почему они так быстро и едва ли не за спиной у Антона спелись? — Хочу тебя кое-куда пригласить… мы с девочками…       «Мы с девочками» — этой фразы было более чем достаточно, чтобы понять, что эти самые девчата затеяли что-то очень авантюрное, что всегда было близко по духу маленькой Олечке. А сама она, — ещё более загадочная, чем Полина; явно перенявшая у старшей на год «опыт», — уже без слов тащила за собой Антона по коридору, минуя вереницу опустевших кабинетов; к тому самому, заветному классу, что располагался напротив школьной библиотеки и выполнял «функцию» клуба дебатов, куда Антон до последнего не мог решиться вступить.       Клубы. Вот что его волновало за последнюю неделю, — хотя данный вид внешкольной занятости появился уже как несколько месяцев назад, — пока многие его одноклассники вовсю спорили, кто в какой клуб намеревается вступить. Даже Пятифанов с Будаевым, всегда такие «несерьёзные и необразованные», — со слов той же Полины, хорошо знающей пацанов, — подумывали о вступлении в «клуб спортсменов-культуристов», хотя данный вид деятельности совсем не вязался с их образом жизни и пристрастиями. Если бы был клуб «пацанских разборок на районе» или что-то в этом роде, — оба, даже не задумываясь, в первый же день его создания подали заявку на вступление. Дебаты, политика, разглагольствования… всё это, конечно, на первый взгляд было интересно и разнообразно, — хотя бы ради удачной возможности раскрепоститься и поболтать о насущном, — но очень уж утомляло. Клуб был не особо популярен в школе и насчитывал около шести человек, среди которых была потрясающей красоты девушка из параллельного «А» класса — Милана Важинская, одна фамилия которой говорила о том, что девчуля не так-то уж и проста. — Ты ведь не думаешь, что я тебя похищаю? — сдавленно усмехнулась Оля, всё ещё волоча за собой старшенького. На какое-то мгновение у девочки взыграла совесть; мол, против воли тащить человека, — даже если он твой родной брат, — туда, куда он наверняка и не захочет вступать, при всём уважении к родне. — Нет, конечно, что ты! — неловко оправдался Антон, но явно не был настроен пролив младшей негативно. Разве может такое солнышко довести? — Просто думал Полинку проводить, а она убежала куда-то… всё ещё со скрипкой никак не может расстаться. Великая музыкантка наша… Слово «наша» было в контексте девятого «В», разумеется, но и Оля, слишком хорошо успевшая познакомиться с загадочно-молчаливой скрипачкой, не могла проигнорировать это точное примечание касаемо персоны Морозовой. — Точно, я же тебе не говорила, — вдруг вспомнила Оля, резко останавливаясь. — Полинка твоя добровольно из музыкального клуба ушла. Сказала, что хочет творить в произвольной форме; а бесчисленные уроки сольфеджио до жути её выматывали всегда. — Моя? Оль, что ты несёшь? — раскраснелся Антон, нервно отводя взгляд. — Мы с ней просто друзья… А насчёт её ухода из клуба я знаю; сама же мне и рассказала перед уходом домой. Явно не хотела светиться здесь больше, как раньше мне говорила: стены давят. Оля прыснула со смеху, прикрыв рот ладошкой, — тоже один из жестов, подсмотренных у Полины. Или у Катьки, той же одноклассницы и слегка язвительной старосты. — Да нет же! Только не оправдывайся, я ведь всё вижу. И как ты смотришь на неё тоже. Думаешь, разница в один год не даёт мне преимуществ казаться разумной и разграничивать дружбу и влюблённость? — Оля сощурилась, встав на носочки, чтобы немного поравняться с братом. — А ещё ты совсем не прав, Тошка, никуда она не ушла. Пойдём скорее. Снова эта загадочность, что порой даже немного пугала старшего, — Оленька явно могла знать, — и знала, — намного больше, чем могло умещаться в головах её сверстниц-одноклассниц. Когда же это маленькое, наивное солнышко стало таким серьёзным и рассудительным? С того момента, как кардинально сменила свои интересы и направление сердца личностных убеждений? Тогда уж Ольге нужно было бы в какой-нибудь психологически-обособленный клуб вступать, нежели в тот, пребывание в котором оставалось мрачной тайной для родного брата… до сегодняшнего дня. Оля не могла молчать. А ещё хуже у неё получалось скрывать от близких заинтересованность в привлечении новых, клубных членов, — несмотря на то, что сама президентка могла бы попросить Петрову пригласить «новые, свежие лица с неоднотипными взглядами на мир». Так, наверное, и случилось; да только нельзя отметать личную инициативу Оли и её желание привлечь в литературный клуб не просто новичка, но и, — как девочке казалось, — блестящего знатока литературы и компанейского соратника мира искусства, невзирая на то, что коммуникабельность была для застенчивого Тоши последним личностным качеством. Хотя по мнению младшей так и не скажешь… наоборот, близняшка почему-то сама выставляла себя более стеснительной; — но явно не в случае, когда дело доходило до просьбы о вкусняшках в крайней степени вежливости.

***

— Мы пришли! — радостно пропела Оля, останавливаясь около входа в ту самую, скрытую от посторонних глаз, аудиторию. Уроки здесь уже велись довольно редко, — если только не какие-нибудь морально-нравственные лекции, которые, к слову, никто не посещал. Выбор аудитории для литературно-просветительского творчества самой председательницей был неслучаен — здесь, по крайней мере, было относительно спокойно. А если учесть, что клубная система вступала в силу после основных занятий, — то блаженная тишина становилась в разы притягательнее. — Куда ты меня… — Антон оглядел старую, пахнущую деревом и пылью, дверь, с ужасом вспоминая, как, с класса седьмого, он со своими «вэшками» был вынужден слушать здесь невыносимо тягомотные лекции по той же нравственности и правам человека. Это и была одна из причин, по которой ему не хотелось вступать в клуб дебатов. Да и вообще примыкать к какому-либо клубу пока не особо-то и хотелось. Не для него это. Но Оля, похоже, так не думала. — И чего ты стоишь, как вкопанный? Проходи! А то до конца школы так и останешься хиккой без навыков общения! Наивная фраза сестрёнки могла значить только одно, — Оля точно подслушала это словечко, только его и запомнив, в каком-нибудь аниме про школу, — что на днях крутили на новом, спутниковом канале, проведённом Борисом в их доме относительно недавно. В своё оправдание Антон был готов предложить избитую фразу о пропуске дам вперёд, но Олечка поймала его на полуслове; а потому резко запричитала в своей по-юношески наивной форме и, распахнув дверь, буквально втолкнула «новоиспечённого гостя» в просторный, тихий класс.

***

      Присутствующие, — а было их ещё меньше, чем в любом другом клубе, в силу недавнего его формирования, — резко, почти с немым укором, оглянулись на «новенького», в то время, как юная литераторша, — его близняшка, — довольно хихикала в сторонке. — О, Олюша, ты к нам новичка привела? Наконец-то достойные кандидаты! — рыжеволосая девушка, та самая Милана, оценивающе осмотрела парнишку, отчего тот даже засмущался немного; хотя ранее, опять же, позволял себе краснеть только в присутствии Полинки. Кстати, о птичках. Морозова тоже здесь находилась. И смотрела на Антона с каким-то неподдельным интересом, то и дело скрываясь в старинной книге, — предположительно, лирического содержания. Иначе зачем бы девушка так часто бы заливалась румянцем и тихо вздыхала по «несбыточному»? — Ага, это мой братишка, — и здесь Оля находила поводы для гордости, каждый раз непринуждённо улыбаясь. — Антош, знакомься, это Милана, наша президентка и блестящая основательница литературного клуба! От услышанного даже Мила, — на вид гордая и успешная, — немного растрерялась и вежливо попросила Олю перестать её нахваливать. Нет, старшей, безусловно, была приятна такая лесть и похвала в одном флаконе, просто… даже она понимала, что с Олечкой явно что-то не так, раз девочка чересчур добра ко всем и даже восприимчива к чужим проблемам, — в то время, когда у самой их навалом. А Милу Важинскую, — девятиклассницу из параллели, — так просто не провести: слишком хорошо она, за свои шестнадцать лет, вникла в поведенческую психологию, зная все способы правильного, как ей казалось, подхода к людям. Недаром ведь в политическом клубе состояла месяцем ранее, но, видимо, всё же устала строить козни и решила примкнуть, — а точнее, основать; причём, вполне себе блестяще, как и сказала минутой ранее Оля, — к миру прекрасного и разделить свою давнишнюю страсть к литературе во всех её проявлениях.       Тут вам не скучный урок Лилии Павловны, — бессменной русички и литераторши, — а настоящее полчище неизданного и непризнанного творчества, которое девочки даже сами частенько «издают» в рамках своей крохотной, но «могучей», кучки. Не всё ж время, отведённое клубным собраниям, посвящать чтению великих классиков, чем сейчас и была «занята» Полина, усердно делающая вид, что вникает в повесть Льва Толстого — «Анна Каренина». Очень… многообещающе и, похоже, снова неслучайно для клуба, кишащего красивыми девчатами; хоть их было всего четверо; до прихода, — вернее, благородного приво́да, — Антона.