Лучший президент [Акт 1.2]

      Милану описывали как умную, спортивную, уверенную в себе и самую красивую девушку в клубе. Да что там в клубе, — вся семидесятая школа стояла на ушах от одного только упоминания её чертовски милейшего и притягательного имени. Мила, разумеется, была не так разговорчива, как остальные члены клуба, хотя и Катьку могла всегда заткнуть за пояс, — но не по своему желанию. Президентка всегда хотела казаться для других взрослой, ответственной, трудолюбивой и отзывчивой; а потому была вынуждена ходить с улыбкой на лице и стараться избегать конфликтов, которые и любила частенько учинять надменная Екатерина, ещё одна Антошкина одноклассница и староста его же класса, внезапно решившая разделить любовь к литературному чтению и писательству наравне с Олей. Но если первая ранее тянулась к гуманитарным наукам, стараясь выслужиться перед матерью-учительницей, — то с Олюшей, как стали называть младшую другие девчата в клубе, всё было неоднозначно. Слишком уж «крошка Оля» убегала от реальности в литературу, частенько забывая о собственных нуждах и забивая на них в угоду другим, даже если те не ценили самоотверженность и поддержку девочки. Ранее Милана состояла в клубе дебатов, но покинула его из-за постоянных разговоров о политике и внутренних тягот, стремясь к порядку, свободному обсуждению тем и дружелюбному общению. Эта «временная слабость» оказалась далеко не безоблачной реалией в противовес мечтательной девушке, которая, — несмотря на любвеобильность и склонность «кормить обещаниями», — наконец, нашла свою стезю и даже приобщила к своему увлечению некоторых единомышленников. Литературный клуб, который она основала после ухода из клуба дебатов, — стал невероятно важен для неё. Мила стремилась к тому, чтобы данный уголок в одном из классов на первом этаже, — в закутке около тупичка, — стал местом самовыражения и укрепления всеобщего интереса к литературе. Разумеется, девушка не считала себя «высшим светом»; зная о существовании других клубов, более приближённых к «светскому обществу», вроде этико-эстетического клуба по умиротворённым беседам в непринуждённой обстановке. Но зачем подливать масла в огонь и ставить себя ниже статусом, чем какие-то «эстеты недоделанные», — как всегда выражалась Екатерина? Слова эти не было сказаны наобум, — что обычно и практиковала Смирнова, — поскольку доверчивая Милана старалась прислушиваться к мнению каждой из своих единомышленниц, считая взаимопонимание в клубе чуть ли не верхушкой всего прекрасного.       Но, наравне с восторженными взглядами и восхищёнными комментариями главы клуба, были среди девчат-классикоманов и недовольные лица. Названная ранее Екатерина, — в прошлом сплетница всей семидесятой школы, а в настоящем — неприступная и боящася отношений, но всё так же надменная, блондинка, обладательница светло-пшеничных, вьющихся волос, — всё ещё представляла из себя высомерную и хладнокровную «королеву», до последнего не признающую Тошу как личность и явно не радостную от его внезапного вступления в их скромный ещё коллектив. — Фу ты, ну и зачем ты его сюда привела?! — не удержалась от язвительной насмешки Катя, гневно бросив свою «козырную» фразу Оле в лицо и косвенно направленную на её брата. Катьку никогда особо не воспринимали всерьёз, — оно и понятно, кому охота вздорить с человеком, который, — по мнению более «просвящённых» в литературном плане, — в следующий же день продаст все твои сокровенные тайны за три копейки. Грош таким людям цена, в базарный день, как говорится. Однако, гостеприимная Миланка даже такую змею «пригрела», организовав целый клуб по общим, как выяснили неожиданно девочки для самих себя, интересам. — Катюш, помолчала бы лучше, — сдержанно, но в какой-то мере презрительно — в ответ на язвительность Смирновой, проговорила президентка клуба и чьего-то сердца. А чьего именно — доселе не было известно даже самой Милане. — Мы всегда рады новым членам; если они, конечно же, разделяют нашу любовь к великому миру поэзии! Как там наш девиз, Полиночка? Названная дёрнулась, нервно теребя всё это время странички книги и постукивая ноготками по корешку от напряжения. — А?.. «Напиши путь к своему сердцу!» — беспроцентно выпалила Полина, будто бы всю жизнь только и учила эту самую строчку. — А почему ты м-меня спросила, могу поинтересоваться? Сама забыла вдруг? — Просто проверяла своих прямых подопечных на знание клубного девиза, — легкомысленно усмехнулась рыжеволосая. — Ты ведь у нас самая умная и начитанная и никогда ничего не упускаешь из виду. Брюнетка, заслышав это, тут же залилась краской, смущённо перебирая тонкими пальцами свои угольно-чёрные пряди. Похоже, что в плане непрошеного смущения Антоша был не одинок. Либо это амплуа такое было, — для клубной деятельности, — у самой прекрасной и чертовски рассудительной девушки-лирика. — Перестань, ты же знаешь, что мы все равны… почти все, — Морозова с неким недовольством оглядела подошедшую почти вплотную к ней Катю, очевидно, приревновавшую председательницу к Полинке-сопернице. То, что Катька с Полькой частенько собачились меж собой, — для Антона было не вновь. Даже на уроках, когда стоило бы помолчать, чтобы не огрести от «Лиль Палны», обе обменивались многозначительными взглядами сияющих соперничеством глаз и перебрасывались записочками, что с недавних пор стали намного «литературнее и изысканнее», — в сравнении с тем, как общались одноклассницы ранее; до вступления в Миланкин клуб. — Я не поняла, это камень в мой огород, что ли? — фыркнула зеленоглазая «змея», явно оскорбившаяся Полининым нелестным высказыванием. И началось… Со стороны выглядело так, будто это и есть тот самый клуб дебатов, отпугивающий Тошу с самого его появления во внешкольной системе занятости. Хотелось уйти, — нет, убежать, сломя голову, чтобы скорее забыть всё, как страшный сон, — но какая-то неведомая сила овладела Антоном; стоило только ступить на порог давно забытого и не пользующегося спросом кабинета в библиотечном крыле школы. — Катя, Полина! — прикрикнула Милана, имея негласную власть и лидерские задатки. Пятифанов в юбке… — Угомонитесь! Клуб дебатов — прямо по коридору, около спортзала. Милости прошу за дверь, если литературная составляющая не вписывается в рамки вашего культурного развития. Видно было, как Важинская выкрутилась, — хотя могла бы и сматериться для приличия, выражая крайнюю степень негодования к обеим конкуренткам. Но, как это обычно бывает, даже в бочке дёгтя есть ложка мёда… Да-да-да, первоисточник пословицы, хоть и правдивый, нисколечко не вписывается в ситуацию; нужно иное, свежее видение. И не выражалось оно в отличительной способности материться, как сапожник, — Ромкина банда бы взгрустнула, — что и наглядно продемонстрировала только что Милана, «блестящая президентка» малопопулярного клуба, но уже с явными признаками шизофрении не менее блестящего будущего, что всем своим членшам «пророчила» Оля-инициаторша. Сама же белокурая девчушка-близняшка тихо хихикала в сторонке, то и дело пихая кулачком старшего брата, — снова захотелось покушать, что и следовало ожидать. Безумная вереница занятий и пребывание в клубе, легенду которого сестра скрывала с момента его воссоздания, безусловно, выматывали. Но однажды подписавшись на внешкольную, поэтическую деятельность, назад дороги не увидишь, даже если очень захочешь. Литература, она как магнит, — всегда притягивает: те самые, противоположные полярности, — в лицах Морозовой и Смирновой, — тоже не исключение. Уже явно в открытую игнорируя девчат, Милана, горделиво подбоченившись, произнесла приветственную тираду, что успела выучить, принимая в клуб предыдущих претенденток на сердце красотки звание «культурного обывателя». Естественно, президент любого клуба должен был идеально знать и уметь правильно подступиться к каждому новому, пришлому на их островок уюта и спокойствия. — Добро пожаловать в мир прекрасного и одухотворённого, дорогой мой Антоша! Уверена, что наша скромная ещё компания совсем скоро обретёт нового члена литературного клуба, и вместе мы будем творить вечно! Через тернии к строкам! — снова повторила девизную реплику Милана, приветливо улыбаясь. — Нас всех ты уже знаешь, и меня в том числе. Мы же пересекались с тобой, пока оба ещё учились в одном классе, живя в городе. Помнишь? Я — та самая Милана Важинская, твоя бывшая одноклассница и нынешняя параллельная ученица из девятого «А». Девчата, мигом обступившие свою предводительницу, натянуто заулыбались, — но не все: Оля, как это она обычно умеет, стояла и улыбалась своей тёплой, ни к чему не обязывающей, улыбкой. Что-то было в этой детской наивности, что заставляло сердце брата биться чаще и ещё раз подумать, — а действительно ли он хочет бросить из всех, вместе взятых, не успев ещё к ним примкнуть. Это была часть правды: Мила действительно, — в прошлом городской жизни, — являлась одноклассницей Антона, пока ребята ещё учились в пятом классе; до спонтанного переезда семьи парнишки. До сих пор неизвестно, конечно, как и Важинская сюда перебралась, — а главное, когда успела, — но, скорее всего, просто надоело вечно перед кем-то отчитываться в городе и быть примером для всей, даже для той же Катюши-прелестницы. Нити судеб плавно сплетаются, — тоже одна из метафор, коими часто сыплют на своих собраниях участницы литературного клуба. Наверняка.

***

Флэшбэк прошлого Миланы.

      Ранее, будучи относительно скромной и одинокой, Милана пыталась привлечь в него других учеников, но пока что никто так и не вступил. Девушка часами сидела в одиночестве, — в пустом классе после основных занятий, — и печально размышляла об этом и о том, как она, вся такая «правильная лидерша», вдруг стала несчастной из-за недопонимания; но неожиданно в дверях её полностью одиночного клуба появилась беловолосая, зеленоглазая девчонка-восьмиклассница — Оля Петрова, что так тщательно скрывала свою «творческую деятельность» с самого момента присоединения к «миленькой, рыженькой и очень одинокой девчонке». Она увидела рекламный буклет и захотела вступить. Милана с радостью приняла её, и обе до самого вечера начали работать над идеями для привлечения новых участников.       На следующий день, после уроков, девочки снова собрались вместе. Оля делилась своими наивными идеями с Миланой, не стесняясь того, что была младше на год, но первая случайно узнала, что Петрова втихую пишет стихи; поскольку написала их на одном листе и протянула его не той стороной. Девочки разобщались на, как оказалось, весьма общую тему, обсуждая, как поэзия помогает им обеим выражать свои внутренние чувства. Оля вдруг вспомнила, что оставила свои вещи в другом классе, и ушла за ними, ненадолго оставив свою новую знакомую, старшую на год её самой. Пока блондинки не было, Мила придумала несколько слоганов для клуба, одним из которых был — «напиши путь к своему сердцу».       Это уже потом, чтобы с ходу не пугать «новобранцев», — ведь клуб не позиционировал себя как программу про сводничество, — уверенная в себе Екатерина, позднее присоединившись к уже трём девочкам, пользуясь руководством Лилии Павловны, случайно прознавший про деятельность дочери, — но все мы знаем, как именно до неё доносятся разные слухи, — предложила новый слоган для их клуба; более «целеустремлённый», — как старосте, авторитет которой был не нужен в этом клубе, тогда показалось.       Удовлетворённые своей работой, пока ещё обе единомышленницы решают расходиться по домам. Оля уходит первой, оставляя Милану наедине с собой, после чего та размышляет об их разговоре и отмечает, что литература — это ключ к истинным чувствам человека. Во время этих размышлений рыжеволосая замечает на полу папку, которая, предположительно, принадлежала «растеряше Олюше», и открывает её, чтобы это проверить. Внутри папки действительно находились стихи, написанные Олей на небрежно вырванных листках из блокнота и явно старшего брата, о котором Важинская пока не могла знать, хоть и училась ранее с Антоном в одном классе, и Милана решила прочесть первое попавшееся стихотворение «Стать цветком».       На следующий день Олечка, встретив слегка грустную Милану, уточнила, всё ли у неё в порядке; но последняя сразу же извинилась за то, что оказалась в центре внимания со своим клубом, хотя её проблемы, — в сравнении с проблемами Оли, о которых даже родные пока не знали, — малооценимы. Занявшись планированием, Милана сообщила, что ей хотелось бы получше изучить поэзию; и тогда Оля с удовольствием стала давать советы о том, как начать писать. Одно из главных её правил — быть полностью честной с собой и не контролировать свои мысли, что очень контрастировало с перфекционизмом Важинской, — и в последствии — Кати, — которая зациклена на том, чтобы всё выглядело идеально. После того как Мила попрактиковалась в написании своих мыслей на бумаге, они вдвоём вернулись к изготовлению рекламных листовок для клуба. Некоторое время спустя Оля пришла в класс после занятий и заметила свою новую подругу, которая старалась выразить свои мысли на бумаге. Тогда Петрова решила открыться ей первой, беря её листок, и написала о том, что иногда думает о самоубийстве. Рассказав ей то, чего раньше никому не говорила, — даже родному брату, — девочка надеялась, что это поможет Милане преодолеть боязнь показать себя с более уязвимой стороны и открыться ей в ответ. Оля, полностью открывшись «родственной душе», часто рассказывала, как огорчается, когда другие начинают беспокоиться о ней; и что люди не становятся счастливее, когда видят её настоящие эмоции. Усердные попытки Миланы побороть перфекционизм и страх показаться уязвимой внезапно придали Оле смелости рассказать об этом во всей красе, но без ужасающих прикрас. Мила обняла её и, назвав «милашкой Олюшей», — так и приросло к восьмикласснице это новое, девичье прозвище, — пообещала, что Петрова в любое время может рассчитывать на её помощь.       Спустя некоторое время две девицы решают продолжить поиск новых участников. Дверь неожиданно приоткрывается, и внутрь робко заглядывает уже знакомая девушка…

Конец флэшбэка Миланы.

***

— Я не знаю… я вообще не думал, что могу к кому-либо присоединиться, — промямлил Антон, оказавшись в эпицентре событий, окружённый сразу четырьями разнообразными, но очень обаятельными, девушками, — одна из которых была его сестрёнка, тщательно скрывающая свои тяготы подростковой жизни за идеально выверенной «маской Олюши». Обе одноклассницы Петрова, — Поля и Катя, — недовольно или, скорее всего, разочаровано хмыкнули почти что синхронно, а Оля была готова залиться слезами, упасть на пол; — что угодно, лишь бы упростить братишку остаться «в идеально атмосфере дружбы», несмотря на всю надменность Катерины и пугающую загадочность Полины. Поняв, что ещё чуть-чуть — и клуб может развалиться, едва собравшись, Милана взяла инициативу в свои несмелые руки; хотя здесь, впрочем, и никто не был уверен в себе на все сто процентов. — Иногда при написании стихотворения слишком зацикливаешься на чём-то одном… — начала вещать рыжеволосая, напомнив Антону об их немногочисленных пересечениях в старой, московской школе. — Если пытаться делать всё идеально, то не добьёшься никакого прогресса. Просто заставь себя написать что-то на бумаге, а позже приведи это в порядок! Об этом можно сказать иначе: если слишком долго держать ручку на одном месте, получится тёмная чернильная лужица. Так что двигай рукой и плыви по течению! — Ого, Важинская, ну, ты даёшь, — изумлённо проговорила Катя, несколько сбавив свой пыл, — это что, новый девиз, что ли? Милана проигнорировала её, ближе подойдя к «старому, новому знакомому» почти вплотную, совсем не стесняясь присутствие младшенькой рядом; хотя, разумеется, всегда знала, — ещё в Москве, — что ребята являлись братом и сестрой, несмотря на то, что ранее познакомиться с Олей ей никак не доводилось: то близняшка Антоши раньше домой уйдёт, то и вовсе пряталась от одноклассников, — а в городе они были намного злее, чем в селе, — не заикаясь даже о ребятах из параллелей. — В общем, ты нас услышал, — мило улыбнулась президентка, накручивая прядку медно-рыжих, гладких волос на изящный палец. Влияние Полины явно передавалось и другим девочкам, кроме Кати-единоличницы. — Если захочешь всё же, наша дверь всегда открыта. Кстати, сестричка твоя очень милая, между прочим; она за всё время, пока была негласной шпионкой, рассказала мне о тебе и твоём стремлении к идеалу. И знаешь, что, Антоша? Милана вдруг выпрямилась, её голос, — нежный и бархатистый, — стал чуточку холоднее, что заставило блондина немного насторожиться. — Я разделяю с тобой эту позицию, — наконец продолжила рыжеволосая. — В поисках своего идеала нередко забываешь о главном. О себе. Именно поэтому я и создала новый клуб, чтобы каждый, — кто всё ещё не уверен в себе, как наша и твоя Олечка, — нашёл своё истинное призвание и полностью отдался течению этой самой реки бесконечного творчества и бушующей стихии под кодовым названием «поэзия». Как ты уже успел заметить, я являюсь здесь лидером, — так называемым президентом. А Олюша Петрова, в свою очередь, наш вице-президент, поскольку пришла ко мне сразу после создания нашего скромного общества «привратников искусства» по собственной инициативе. Девушка обернулась к остальным, переходя на какой-то местный, понятный пока только им, диалект: — Уважаемые, отпустим путника али оставим в своей власти до завтрашнего дня? Что? Она сказала — «до завтрашнего»? Ну, точно Алиса Кравцова, — та тоже постоянно вертела Антоном, как хотела, не желая делиться с Полиной, которая уже тогда, в седьмом классе, неровно дышала к «идеальному во всех смыслах» однокласснику. Рыжий цвет волос, выразительно-зелёные, — спасибо, хоть не янтарные, — глаза, исключительно литературная, — хоть к этому и обязывало состояние в клубе, — манера общения — всё лишний раз напоминало Антону о давнишней подруге-старшекласснице, которой наверняка уж и след простыл.       Зато другая вернулась. Вернее, и была до этого, приехав, по крайней мере, пока сама была в восьмом классе. До сих пор загадка, — как и многие девчата в этом клубе, — как именно Важинская с Петровой-младшей до последнего, так чисто и идеально, скрывали правду от бывшего одноклассника и брата соответственно. И, кажется, клуб, — невзирая на исступлённые взгляды Екатерины, полные латентного неодобрения, — готов принять нового единомышленника; первого мальчишку в их «гламурно-литературной», послешкольной тусовке. Ромка с Игорёшкой точно бы обзавидовались. — Мил, вот скажи, а на кой хрен нам в нашем женском сообществе парень? — Катя явно не выражала ни малейшего желания в «сотрудничестве» с одноклассником, которого всё время считала «поехавшим» непонятно из-за чего. — Как зачем? — шокированно воскликнула Милана, одёрнув подругу и негодуя Катиным внезапным сквернословием. — Нужен… свежий взгляд. Всё, как я тебе и говорила ранее. Полина подтвердит. Брюнетка спокойно закивала, хотя было очень странно видеть подобный «приступ стеснения»; обычно Поля, пока остаётся в двести четвёртом кабинете и школьной рекреации, старается держать планку доброй и весёлой девчонки. Как и его Оля, собственно говоря… Клуб меняет людей. В хорошую или плохую сторону — доподлинно неизвестно. — Думаю, на сегодня пора окончить наш вечер знакомств и старых встреч, — беспринципно начала Милана, игнорируя Катькины подколы и намерения снова унизить одноклассника. — Отпускаю вас, милые зайчики, но с одним условием. Старшего аж передёрнуло, но Оля вовремя пресекла его панику, взяв за руку. Одноклассница, — хоть и бывшая и давно забытая, — права качать вздумала?! — Оля уже всё знает, но, милая, не помогай с ответственным заданием, будь добра. Даже если он твой братишка. Ремарка про «ответственное задание» прозвучала из уст президентки словно призыв к чему-то неизвестному и очень рискованному. Всё больше Антон убеждался в том, что у Миланы и Алисы было ещё кое-что общее, кроме того, что их объединяло нахождение в одной и той же школе вместе с Тошей. А ещё, кажется, Мила тоже любила использовать ласковую форму его имени, не стесняясь быть разорванной в клочья той же Полиной. Или Катей, — никто ведь не знал, что творится на душе у надменной, харизматичной цундере; а ведь у Смирновой вполне могли бы быть какие-то необъяснимые чувства к Антону, иначе зачем весь этот цирк с переодеванием? Возможно, все четверо девочек просто устанавливали свои, феминистические порядки; намереваясь вырваться из рамок, заложенных конституционным строем. — Продолжай, Важинская, — надменно закатив глаза, прошипела Катерина, не изменяя своему образу «Снежной Королевы». — Так вот, Антош, меня сбили, — Мила наигранно всплакнула, намереваясь, кажется, заполучить чьё-то сердце. Точно Алискины замашки пробиваются… — К следующему нашему собранию тебе нужно будет написать стихотворение в произвольной форме, которое должно быть направлено на одну из нас. В принципе, тебе будет значительно легче, ибо всех четверых ты уже знаешь. Кстати, сестре тоже писать не запрещено. Думаю, Оленька будет только рада. Верно, мелкая? Совершенно не обижаясь на обращения девочек, превосходящих её по возрасту на целый год, Оля весело поддакнула, крепче сжимая руку брата, — на всякий случай, вдруг тот был готов слинять под шумок. А Ольга Борисовна, стоящая на страже дружбы и взаимопонимания, никогда никому не позволит подобное провернуть. Пока другие требуют друг от друга стихов в «произвольной форме», Оля, претерпевающая кризис юношеского максимализма и творчества, вынуждена страдать, каждый раз отвлекаясь на написание поэм, «будоражащих душу Миланы». Впрочем, именно сама Оля, вступив к ней в клуб, и предложила эту инициативу, — несмотря на обилие стихотворений мрачного содержания. Зато теперь, похоже, обязана, — как сама считает, требуя от себя заоблачных высот, — расплачиваться за свои «ошибки» и «манипуляторское общение», коим всегда блистала Важинская, будучи ученицей московской школы и одноклассницей Антошки. Нынешний девятиклассник и представить не мог, что в одночасье примкнёт к самому «дышащему», — но не самому популярному, — клубу во всей семидесятой школе их посёлка.