Побег в Монцу

28 июля 2024 года, Ставло, Бельгия Новый день наступил по факту. По ощущениям — наступил на него. Проснулся Стефан в пять утра от собственного внутреннего напряжения. Так было после каждой гонки — его тело, привыкшее к чудовищным выбросам адреналина, к концентрации, граничащей с трансом, отказывалось понимать, что все кончено. Оно требовало действия, скорости, драйва, а получало лишь тишину гостиничного номера и давящее чувство пустоты. Не открывая до конца глаз, он бредовыми шагами дотащился до ванной, почистил зубы, плеснул в лицо ледяной воды. «Уже дело сделал», — подумал он с горьковатой иронией. Можно ставить галочку. Он натянул спортивные шорты и старую футболку и вышел на пробежку в спящую, туманную Бельгию. Воздух был влажным и прохладным, пахло мокрой травой и землей. Он бежал по пустынным улочкам Ставло, и ритмичный стук его кроссовок по асфальту был единственным звуком, нарушающим предрассветную тишину. Но внутри тишины не было. Там все еще гудел мотор его болида, шипели тормоза и звучал собственный голос по радио: «Машина горит». Что делать дальше? Возвращаться в номер? Лежать и смотреть в потолок, пока не придет время завтрака с командой, где все будут смотреть на него с жалостью или избегать взгляда? Нет. Уж лучше это. Мысль пришла внезапно, но ощущалась как единственно верная. Он достал телефон прямо на бегу. — Забронировать билет. Брюссель — Милан. Сегодня. Самый ранний. Команда не должна была вылетать в Монцу раньше среды. У них тут были анализы данных, встречи, дебрифинги, в которых он, по большому счету, участвовать не хотел. Ему тут нечего было делать. Не за что зацепиться. Ни друзей, ни даже приятелей, с которыми можно было бы убить время. Он был близок с механиками, с инженерами, но это была близость поневоле, в рамках работы. Написать кому-то и сказать «Эй, давай куда-нибудь сходим»? Это было немыслимо. Он мог бы позвать Иззи. Но Иззи, при всей его поддержке, смотрел на него как на талантливого, но сложного ребенка. Что, в общем-то, было правдой, как ни крути: можешь ли ты считаться взрослым, если твоя работа — разъезжать на скорости за 200 км/ч, а твой способ справляться со стрессом — это бессвязные пробежки в пять утра и ругань в зеркало? У Иззи была своя жизнь, своя семья, ради которой он просыпался в пять утра. Стефан не хотел вторгаться в эту святыню, отнимая у него время своими юношескими демонами. Он бы встретился с Габи. Габриэлем Бартолетто. С этим сумасшедшим бразильцем они сошлись за последние месяцы как два сапога пара — такие же дерзкие, голодные и одинокие в своей жажде победы. Габи был, пожалуй, единственным, кого Стефан мог с натяжкой назвать другом. Но Габи, как выяснилось из соцсетей, уже улетел в Монцу, выложив сторис с самолета и подписью «Прощай СПА!». Значит, и ему тут делать нечего. Через два часа, скинув в номер единственный рюкзак, он уже сидел в такси до аэропорта. Он смотрел в окно на проплывающие за ним холмы Арденн, которые еще вчера были для него трассой, а сегодня — просто пейзаж. Он сбегал. Сбегал от разочарования, от ненужных разговоров, от собственных мыслей. Он летел в Монцу. В Италию. Туда, где гонка всегда была на грани безумия, а скорость впитывалась в самую душу. Может быть, там он снова найдет себя. *** По прибытии в Италию Стефан наконец почувствовал слабое, но ощутимое облегчение. Оно пришло на смену тому адскому напряжению, что он испытал в самолете. Сидя в кресле эконом-класса, он раз сто пожалел, что из принципа не купил билет в бизнес. В нескольких рядах от него устроилась женщина с маленьким ребенком, который, казалось, все два часа полета посвятил оттачиванию одного-единственного пронзительного крика. Стефана нельзя было назвать детоненавистником, но единственное, что его в них устраивало, — это тот факт, что ни один из этих маленьких тиранов не был его собственным. Весь его опыт общения с кузенами и детьми друзей отца свелся к простой тактике: нужно было сразу дать им понять, что ты — более опасный, непредсказуемый и хаотичный психопат, чем они сами. Это работало безотказно. Такси мчалось по направлению к отелю, когда зазвонил телефон. Его менеджер по связям с общественностью, Лина. — Стеф, привет. Как ты? — в ее голосе сквозила осторожная забота, которую он ненавидел больше, чем откровенную жалость. — О, знаешь, чувствую себя как обычно. Единственным и неповторимым, — парировал он, глядя в окно на мелькающие сосны. — Рада слышать, — она фыркнула. — Ладно, к делу. Нам нужно записать пару видео для соцсетей. Раз уж ты уже в Монце, можем встретиться завтра утром? Освежим в памяти трассу, поговорим с фанатами. — Только если ты обещаешь купить мне завтрак после, — пошутил он, легко переходя на флиртозные нотки. — Я знаю одно местечко с потрясающим кофе. Ты не сможешь устоять. Это был его конек — превращать деловые разговоры в легкую игру. Лина посмеялась, они договорились о времени и месте, и Стефан отключился. В отеле он лишь зашвырнул свой рюкзак в угол номера и, не задерживаясь, снова выпорхнул на улицу. Он был в Монце год назад, на гонках Формулы-3, и город оставил ему в подарок приятное, теплое впечатление. Не та показная роскошь, что в Монако, а какая-то уютная, пропитанная скоростью и историей элегантность. Он бродил без цели, вдыхая запах нагретого солнцем камня и далекий аромат сосен из королевского парка. В конце концов, голод завел его в первый попавшийся ресторанчик с простыми столиками на улице. Он заказал пасту карбонару и съел ее с почти животным наслаждением. Из-за своей гоночной диеты, которую, в принципе, соблюдают все пилоты, он не мог позволять себе такое часто. А Стефан очень, до боли, любил вкусно поесть. Это было одним из немногих простых и понятных удовольствий в его жизни. С наступлением вечера он на такси добрался до офиса команды, который уже работал в преддверии уик-энда. Дверь открыла его менеджер, Камилла. Увидев его, она подняла бровь. — Стеф? Мы ждали тебя только в среду. Не выдержал одиночества? Стефан широко улыбнулся, его рыжие волосы беспорядочно падали на лоб. — Что поделаешь, скучал по вашему милому обществу. И по вашим лицам, когда я что-нибудь натворю, — он вошел внутрь, оглядывая знакомое пространство. Побег удался. Впереди была Монца, а в Монце все было возможно. Лина заставила его записать пару видео для TikTok и Instagram, которые, как Стефану казалось, могли быть интересны разве что таким же сумасшедшим энтузиастам, как и она сама. Он повторял за ней глупые танцевальные движения, пытался изобразить «мемную» реакцию на провальную гонку и строил рожи в камеру. Стефан не был уверен, что вообще понимает эти тренды, пленившие умы миллионов. «Но что он знал, в конце концов?» — философски размышлял он, пока Лина с энтузиазмом выставляла свет для очередного дубля. Его аудитория, казалось, обожала это — видеть, как недосягаемый, дерзкий гонщик опускается до их уровня, участвуя в вирусной чепухе. Когда мучения закончились, Лина перешла к тому, что она, видимо, считала психологической поддержкой. — Смотри, Стеф, — она протянула ему планшет, открыв подборку комментариев и постов о вчерашней гонке. — Люди в восторге от твоего таланта. Все говорят только о твоем обгоне. Она делала это с лучшими намерениями, с надеждой поддержать его. Внешне Стефан был крепостью — насмешливый, язвительный, не пробиваемый. Но под этой броней билось сердце семнадцатилетнего парня, который не был на все сто процентов готов к тому шквалу давления, оценки и откровенной ненависти, что обрушивался на любого, кто оказывался на его месте. Он скользнул взглядом по экрану. Да, там были восторженные комментарии: «Шон — будущее Ф1!», «Какой обгон! Жаль, что машина подвела», «Его характер — это свежий ветер!». Он видел их. Но его взгляд, словно магнит, сам цеплялся за другое. «Очередной непо baby. Думает, что может купить себе место, потому что папа богатый.» «Насколько же он эгоистичен! Его команда проиграла из-за его безрассудства. Никакой командной работы.» «Надеюсь, это научит его смирению. Хотя вряд ли. Такие, как он, ничему не учатся.» Каждое слово впивалось в него, как крошечная заноза. Он знал, что это просто шум. Знать — это одно. А чувствовать — совсем другое. Он хотел схватить планшет и начать спорить с каждым анонимным аккаунтом, доказывать свою правоту, выставить их глупцами. Но он лишь усмехнулся, сухо и беззвучно. — Да, я видел, — его голос прозвучал ровно, но в нем не было привычной игривости. — Некоторые явно провели ночь, сочиняя эти шедевры. Должно быть, у них очень интересная жизнь. Он отодвинул планшет и посмотрел в окно, на освещенную солнцем трассу Монцы, видневшуюся вдали. — Все готово? Мне нужно… кое-куда зайти. Лина поняла, что на сегодня достаточно. Она кивнула, и Стефан вышел из офиса, оставив за собой эхо невысказанных обид и тяжелую, но привычную ношу славы. Он направлялся к трассе. К единственному месту, где все эти слова теряли смысл, а оставались только асфальт, скорость и он сам. *** Возвращаясь на такси в отель, Стефан устало смотрел в окно, пока взгляд не зацепился за ярко освещенную вывеску посреди ничего: картинг-центр. Без лишних раздумий он постучал по стеклу, разделяющему его с водителем. — Остановитесь, пожалуйста, здесь. Он щедро расплатился, дал чаевых, которых хватило бы на поездку до Милана, и уже собирался уйти, когда водитель, застенчиво улыбаясь, протянул ему клочок бумаги. — Извините, синьор... Моя дочь, она ваш большой фанат. Она так плакала 2 дня назад, когда ваша машина... — он не договорил, но Стефан понял. — Не стоит извинений, — Стефан взял бумагу и быстро начертал свой автограф — размашистый и с характерным росчерком. — Передайте ей, что из-за таких преданных фанатов, как она, я нахожу в себе силы идти дальше. И что слезы такой гонки не стоят. Выйдя из машины, он направился к воротам центра. Его узнали мгновенно. Владелец, упитанный итальянец с седыми усами, чуть не выронил сигарету. — Мадонна! Стефан Шон? В такое время? Стефан усмехнулся. — Лучшее время, чтобы прочистить голову. Не найдется свободного карта? Гонки — единственное, что по-настоящему стирало все проблемы в порошок. Когда он за рулем, не оставалось места ни для гнева, ни для разочарования, ни для ядовитых комментариев. Оставались только рев мотора, свист ветра и он сам, слившиеся в едином порыве. Он проехал несколько кругов, не пытаясь выжать из карта все соки. Эта трасса была игрушечной по сравнению с Монцей, явно не рассчитанной на гонщика «Формулы-2», который решил, что лучшая терапия в одиннадцать вечера — это выбить дурные мысли скоростью. Но это была трасса. И это был карт. Этого было достаточно. А потом что-то щелкнуло внутри. Он больше не катался — он гнал. Он начал ускоряться, входя в повороты с точностью до миллиметра, выжимая из маленькой машины все, что она могла дать. Адреналин, которого он так тщетно ждал утром, наконец хлынул в кровь, чистый и опьяняющий. Владелец, наблюдавший за ним за пределами трассы, засекал время. Его глаза округлились. Когда Стефан, запыхавшийся и потный, заглушил двигатель и вылез из карта, итальянец подошел к нему с телефоном в руке. — Двенадцать секунд. Ровно. — Он покачал головой в неверии. — Вы побили рекорд... на полторы секунды. Стефан поднял бровь. — А чей был рекорд? — Макса Ферстаппена! — выдохнул владелец. — Он был здесь с друзьями несколько месяцев назад. Это время считалось... нереальным. Уголок губ Стефана дрогнул в сдержанной улыбке. В голове промелькнула мысль: беречь эту цифру. Возможно, однажды, если он попадет в «Формулу-1», он покажет ее Максу и пошутит как-нибудь. Не сейчас. Пока же он лишь кивнул, сделал с владельцем фото на память, расплатился и поймал следующее такси. Засыпая в отеле, он уже не чувствовал тяжести поражения. Он чувствовал упругое сопротивление руля карта и видел перед собой цифру «12.000». Завтра его ждал новый день, новые дела, новые битвы. Но сейчас, в тишине, он наконец был в мире с собой.