Часть 8

Прошло два дня. Два дня, в течение которых Надежда Ивановна не могла сосредоточиться на работе. Причина была проста: Вадим Юрьевич Казанцев. Он появлялся в Федерации с завидным, неестественным постоянством. То ему нужен был срочный комментарий по новому регламенту, то он требовал разъяснений по молодежной лиге, то просто стоял в приемной, ожидая кого-то, но его голубые глаза неизменно следили за дверью её кабинета. К концу второго дня Надежда Ивановна была на грани. Она знала, что его присутствие — это часть его игры, его мести. Он хотел заставить её чувствовать себя неуютно, сломать её профессиональное спокойствие. Он вошёл в её кабинет без стука. Она сидела за столом, в строгих очках, изучая кипу документов. — Надежда Ивановна, я должен проконсультироваться с вами по поводу использования искусственного льда... — начал он, и в его голосе звучала деланная, невыносимая любезность. Орлова подняла голову. Ее карие глаза сквозь линзы очков смотрели холодно. — Вадим Юрьевич, — её голос был тих и опасен. — Я устала от вашего постоянного присутствия рядом. Я не Ваша секретарша и не Ваш личный консультант. Если у вас нет срочных вопросов, касающихся прямого управления Федерацией, прошу Вас покинуть мой кабинет. Казанцев рассмеялся. Смех был негромким, но полным иронии и насмешки. — Какая нервозность, Наденька! — он намеренно использовал интимное прозвище, чтобы ударить её. — Я здесь для работы. Но я понимаю. Кресло давит, да? Возможно, слишком много... личных дел приходится решать в свободное от Федерации время. Он подошёл ближе к столу. Генеральный менеджер наслаждался её раздражением. — Вы же мне сами говорили: "власть не греет". А я? Я счастлив. Я воспитываю сына. А Вы? Вы всё ещё одни. И это Вас злит. Надежда Ивановна горько улыбнулась. Она решила ответить ударом на удар. — Зря Вы так думаете, Вадим Юрьевич. Вы строите свою жизнь на лжи. И я предупреждала Вас с самого начала: Настя — очень амбициозная женщина. Вы думаете, она вышла замуж за Вас, или за Ваши деньги и влияние? Я предупреждала Вас, что Настя разрушит Вам жизнь. И я думаю, это уже началось, раз Вы так часто приходите ко мне, жалуясь на скуку в вашей семье. Казанцев на мгновение потерял всю иронию. Её слова ударили точно в цель. Он знал, что Настя устала от роли просто жены. — Вы... Не успел он закончить фразу, как на столе Орловой завибрировал телефон. Это был её личный, абсолютно секретный номер. Юля. Надежда Ивановна, не извиняясь, взяла трубку. Одного взгляда на имя звонящего было достаточно, чтобы ее лицо мгновенно изменилось. Профессиональный щит рассыпался. — Да, Юль? — её голос был немедленно напряженным, интимным, полным тревоги. Казанцев замер. Он никогда не слышал такого голоса. В нём не было металла, только живая, хрупкая тревога. — Что? — Орлова вскочила на ноги. Ее карие глаза расширились, уставившись в одну точку. — Температура? Сколько? Она говорила тихо, но Казанцев, стоявший в метре от неё, слышал каждое слово. — Ты дала лекарство? А как он?Хорошо. Я сейчас... я буду через час. Она положила трубку. Дыхание её было тяжелым и прерывистым. Она металась взглядом по кабинету, явно собираясь немедленно уйти. Казанцев, удивленный, подошёл ближе. — Надежда Ивановна! Что случилось?! Кто там? Вы побледнели. У Вас что-то со здоровьем? Он не мог понять. Он видел страх и панику матери, но его мозг связывал это либо с болезнью самой Орловой, либо с очередным влиятельным мужчиной. Он не подумал о ребёнке. — Вадим Юрьевич! — Орлова резко повернулась к нему, её голос был пронзительным и высоким. — Это НЕ ВАШЕ ДЕЛО! Это не касается Вас! Она подошла к нему вплотную, её карие глаза были полны такого дикого, животного отчаяния, что Казанцев невольно отступил. — Немедленно выйдите! И не смейте больше врываться в мой кабинет. Казанцев, ошеломленный её резким, неконтролируемым криком, повиновался. Он вышел, его голубые глаза были полны недоумения. Он не понял, о ком шла речь, но понял одно: в её жизни есть что-то гораздо более важное, чем кресло Главы Федерации. Что-то, что лишает её самообладания. Чудо, что в его голове не мелькнула мысль об Артёме. Он всё еще был убежден, что она одинока и занята карьерой. Он списал её панику на внезапную болезнь или проблемы в отношениях с очередным, тайным мужчиной.

***

Надежда была дома уже через час. Юля встретила её в гостиной, держа на руках двухлетнего Артёма. Мальчик хныкал, его обычно румяные щечки были слишком горячими. — Надя! — выдохнула Юля. — Он сейчас немного успокоился. Температура 38.5, я дала жаропонижающее. — Мой хороший… — прошептала Орлова, мгновенно взяв сына на руки. Чувство вины и страха пронзило её. Все рабочие интриги, все угрозы Казанцева, исчезло. Осталась только она и её ребенок. — Я не могу смотреть, как он плачет... — прошептала она, прижимая голубоглазого сына к себе. — Он такой маленький. — Надюша, дети болеют. Это неизбежно. — спокойно говорила Юля, но её карие глаза матери были полны сочувствия. Надежда Ивановна, не выпуская сына, прошла на кухню и опустилась на стул. Страх сменился гневом. — Ты не представляешь... Он был у меня в кабинете. Вадим Юрьевич! Он стоял там, в метре от меня, когда ты позвонила. Он слышал мой голос, видел моё лицо. Она сжала зубы. — Он чуть не узнал! Это было просто чудо, что он не подумал о ребёнке. Он подумал, что у меня проблемы со здоровьем. Юля отошла, чтобы налить им чая. — Надюша, ты сама говоришь: чудо. Чудеса не длятся вечно. Рано или поздно, он всё равно узнаёт. Орлова резко поставила чашку, так что чай плеснул через край. — Нет! — крикнула она, и Артём вздрогнул. — Не говори так! Этого НЕ БУДЕТ! У него своя семья, своя жена и свой сын! Юля подошла, взяла её за плечо и понизила голос до самого ссерьёзного тона. — Надюша. Посмотри на него. Ему два года. Он уже говорит: «Ма-ма». Он растёт, он умный. Что ты скажешь ему, когда он вырастет и спросит: «Где мой папа?» Вопрос, заданный Юлей, был как выстрел. Он был гораздо страшнее, чем любой регламент или угрозы Казанцева. Надежда посмотрела на маленькое, горячее лицо сына. Она видела в нём черты отца, черты, которые будут становиться всё отчетливее с каждым годом. Она не смогла ответить. Слова застряли в горле. Её карие глаза наполнились слезами — первыми за сегодняшний день. Она лишь сильнее прижала сына к себе, пряча его от мира, от отца, и от этого невозможного вопроса. — Мы разберемся, — прошептала она, но уже не Юле. Себе. И своему сыну. — Мы разберемся, мой хороший. В это время Вадим Юрьевич сидел в своём роскошном особняке. Он должен был обсуждать с Настей детали предстоящей поездки, но его мысли были далеко. В его голове снова и снова прокручивался кадр: бледное, искаженное тревогой лицо, её ее сорвавшийся голос, крик: «Это НЕ ВАШЕ ДЕЛО!». — Что с тобой, Вадим? — спросила Настя. — Ты как будто сам не свой. — Ничего. Просто... проблемы в Федерации, — сказал голубоглазый. — Орлова сегодня была странной. Какая-то личная драма, похоже. — Личная драма? — Настя усмехнулась. — Наверное, кто-то из её мужчин устроил скандал. Казанцев невольно скривился. Настя, сама того не зная, использовала его же оскорбление. — Она была напугана, Настя. По-настоящему. Там что-то серьёзное, — он снова увидел её глаза. — Я никогда не видел, чтобы она так теряла контроль. Сегодня она бросила всё и убежала. Настя пожала плечами. — Пусть. Это её проблемы. Забудь. У нас сын, и ему нужна прогулка. Пойдём. Казанцев кивнул. Он взял своего сына на руки. Но он не мог забыть. Впервые за два года Надежда Ивановна показала ему, что в её жизни есть что-то, что ей дороже власти и мести. И это знание, это эхо её тревоги, не давало ему покоя...