Часть 17

Прошла неделя. Казанцев держал себя в руках — впервые за долгое время. Он знал: одно неверное слово, один резкий шаг, и Орлова замкнётся окончательно, а значит, он потеряет шанс увидеть сына. Поэтому он говорил с ней спокойно, корректно, будто ничего личного между ними никогда и не было. Только работа. Только Федерация. Но это была лишь видимость. Каждый раз, когда она входила в кабинет, он ощущал то же сжатие в груди, ту же боль, что и раньше. Он не мог забыть, как она стояла перед ним в ресторане, с глазами, полными слёз и гордости, признаваясь в том, что Артём — его сын. И не мог забыть, что, несмотря на всё, он всё ещё её любит. Орлова, напротив, держалась безупречно. Чёткая, собранная, сосредоточенная — она будто снова воздвигла стену между собой и всем остальным миром. На совещаниях они сидели рядом, обменивались взглядами, иногда короткими репликами, но для всех вокруг это было просто деловое взаимодействие двух сильных лидеров. Никто не догадывался, какая буря кипит под поверхностью. В тот день они работали над новым проектом Федерации. На столе лежали документы, схемы турниров, расчёты. В кабинете стояла деловая тишина, прерываемая лишь щелчками ручек и шелестом бумаги. — Если спонсоры не одобрят корректировку бюджета, — сказала Орлова, не поднимая глаз, — нам придётся пересмотреть программу детской лиги. — Мы не пересмотрим, — спокойно ответил Казанцев. — Я найду других партнёров. Она кивнула, но не посмотрела на него. Он ждал этого взгляда, ждал хотя бы секунды слабости, чтобы увидеть — не всё ещё потеряно. Несколько минут они молчали, пока он вдруг не нарушил тишину. — Как Артём? Надежда Ивановна замерла. Её пальцы на мгновение остановились, и только потом она медленно ответила, не отрываясь от бумаг: — Всё хорошо. Он растёт, учится говорить новые слова. — Говорит обо мне? — осторожно спросил он, будто боясь услышать ответ. Женщина подняла взгляд. В её глазах было что-то твёрдое, решительное. — Нет. Он маленький, чтобы понимать такие вещи. — Надя… — начал он, но она перебила: — Не начинай, Вадим. Я не хочу, чтобы ты сейчас заводил этот разговор. Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. — Я просто хочу, чтобы мой сын знал, кто его отец. — Он ещё ребёнок, — холодно ответила кареглазая. — Маленький. Не нужно рушить его мир. Он горько усмехнулся. — Мир, в котором отец существует где-то на задворках, как чужой? Орлова вздохнула и наконец позволила себе отложить ручку. — Послушай, — сказала она мягче, — я понимаю, что тебе трудно. Но я не могу сейчас сказать ему. Он слишком маленький. И я... я просто не готова. Она говорила искренне, но в голосе всё равно звучала сталь. Казанцев слушал и ощущал, как внутри снова всплывает старая боль — обида, горечь, злость, всё то, что он пытался забыть. — Ты всегда решала за всех, — тихо сказал он. — Тогда решила за меня. Сейчас решаешь за него. — Тогда ты женился на другой, — резко ответила она. — И сделал это на глазах у всех. Думаешь, я могла это забыть? Он выдержал паузу. Голос стал ниже, хриплее. — Я женился из злости. Я был сломлен, Надя. Она посмотрела прямо на него — впервые за долгое время без защиты. — А я... — её голос дрогнул, — я хотела тебе отомстить. Хотела уничтожить тебя. За унижение, за то, как ты смотрел на меня тогда — как на пустое место. Но потом... Она замолчала, отвела взгляд. — Потом? — тихо спросил Вадим Юрьевич. Она медленно подняла глаза. — Потом я увидела тебя — в глазах Артёма. В его улыбке. В том, как он тянет руки, когда смеётся. И всё пропало. Я не смогла тебя ненавидеть. Наступила тишина. Секунды растянулись, как вечность. Казанцев не сводил с неё взгляда, а она будто боялась дышать. — Но не думай, — наконец сказала Надежда, — что это значит, будто я готова всё вернуть. Я больше не та, кем была. Он усмехнулся, грустно, почти беззвучно. — А я всё тот же. И всё ещё не могу простить тебе, что ты заняла то кресло, за которое я боролся. Она подняла подбородок, уже снова холодная и собранная. — Значит, мы оба виноваты. Он кивнул, посмотрел на неё с лёгкой улыбкой — усталой, но настоящей. — Пожалуй, да. Но теперь у нас есть одно общее, за что стоит бороться. — Артём, — тихо сказала она. — Артём, — повторил он. Они сидели напротив друг друга, между ними лежали документы, но уже никто из них не думал о бюджете или графиках. В этом молчании было всё — боль, любовь, прошлое и то хрупкое будущее, которое теперь зависело не от должностей, не от власти, а от маленького мальчика, который даже не знал, как сильно переплелись судьбы его родителей.

***

Вечер опускался на город медленно, мягко, словно давая каждому возможность ещё раз подумать, прежде чем сказать лишнее слово. Казанцев, сидя на краю кровати, поправил одеяло на спящем Игоре. Мальчик крепко обнял игрушечного медвежонка и тихо сопел. В этих звуках было спокойствие, которого Вадим давно не знал. Он провёл рукой по волосам сына и на мгновение почувствовал странное спокойствие — но оно длилось недолго. Позади, у двери, стояла Настя. — Вадим, — тихо сказала она, — нам нужно поговорить. Он обернулся. По её лицу скользила тень раздражения, но за ней скрывалась тревога. — Что с нами будет дальше? — спросила она, едва удерживая голос от дрожи. — Ты ведь понимаешь, что у тебя не может быть двух семей. Это… это невозможно. Казанцев тяжело выдохнул, опуская взгляд на сына. — Я знаю. Но я не могу бросить Артёма. Он мой сын, Настя. Мой родной. — А Игорь? — резко спросила она. — Ты любишь его? Или теперь всё, что было, тоже ложь? — Не смей так, — перебил он, неожиданно жёстко. — Я люблю Игоря. По-настоящему. Он для меня как родной. Настя прикусила губу, сдерживая слёзы и гнев. — Тогда объясни, как ты собираешься жить дальше? — сказала она, тихо, но в каждом слове звенела боль. — Ты же сам обещал, что никогда не бросишь нас. Меня и Игоря. Казанцев повернулся к ней. Голос его стал твёрдым, как лёд. — Я не брошу. Ни за что. Я всегда держу слово. Но я не могу отвернуться от своего сына. От Артёма. Пойми, Настя… это не выбор между вами. Это то, что я должен сделать. Настя отступила на шаг, молча, будто его слова ударили по ней сильнее, чем крик. Она отвернулась, пряча глаза. — Иногда любовь и долг — это не одно и то же, Вадим. Он хотел что-то ответить, но промолчал. В комнате снова стало тихо, слышно было только ровное дыхание спящего мальчика. В это же время, в другом конце города, Орлова сидела на кровати рядом с Артёмом. Мальчик уже засыпал, прижимая к себе мягкого львёнка. — Спи, мой хороший, — шепнула она, проводя рукой по его волосам. — Мама рядом. Тишина была почти полной — только тихий шорох улицы за окном и равномерное дыхание сына. Надежда взяла телефон, чтобы выключить звук, и вдруг увидела на экране уведомление. Сообщение от Казанцева. Она долго не решалась открыть. Сердце стучало неровно. Наконец, медленно, словно боясь обжечься, нажала на экран. «Мне нужно тебя видеть. Это важно. Не о работе». Она смотрела на слова и не могла понять — страх это или надежда шевельнулась внутри. За стеной Артём во сне тихо вздохнул, и Орлова сжала телефон в руке, чувствуя, как всё внутри снова рушится и собирается заново...