Часть 18

Ресторан был почти пуст — мягкий свет пробивался сквозь полупрозрачные шторы, отражаясь в стеклянных бокалах и приглушённых оттенках дерева. Всё вокруг будто бы знало, что здесь произойдёт разговор, в котором не будет победителей. Орлова вошла первой. Её шаги были уверенными, но взгляд выдавал усталость. Казанцев уже ждал — сидел у окна, облокотившись на стол, пальцы нервно сжимали чашку с остывшим кофе. Когда она подошла, он поднялся, кивнул, и они обменялись коротким, почти формальным приветствием. — Спасибо, что пришла, — тихо сказал он. — У меня не было выбора, — ответила она спокойно, садясь напротив. — Лучше поговорить один раз, чем получать по десять сообщений. Официант принес меню, но никто из них не открыл его. Несколько секунд они молчали. Казанцев первым нарушил паузу. — Я хочу увидеть Артёма, — произнёс он, глядя прямо в её глаза. — Не на фотографиях. Не издалека. Я хочу, чтобы он знал меня. Надежда Ивановна глубоко вдохнула. Карие глаза потемнели, в них мелькнула боль. — И как ты себе это представляешь, Вадим? — спросила она тихо, но твёрдо. — У тебя семья. Жена. Сын. Какая жизнь будет у Артёма, если ты начнёшь появляться? Он чуть подался вперёд, голос стал жёстче. — Я не оставлю своего родного сына без отца. Ни при каких обстоятельствах. На лице Орловой мелькнула усмешка, ироничная и горькая одновременно. — Правда? — произнесла она с тихим смехом. — Интересно, что ты скажешь Артёму, когда он вырастет и узнает, что его отец женился на другой — просто чтобы отомстить его матери. Думаешь, ему это понравится? Казанцев не отвёл взгляда. Его глаза вспыхнули. — А что ты скажешь ему, Надя, — медленно произнёс он, — когда он узнает, что мама предала папу, потому что ей важнее было кресло и власть, чем любовь? Её пальцы дрогнули, она хотела ответить резко, но слова застряли в горле. Только глаза — потемневшие, влажные — сказали всё, чего она не смогла произнести. Она резко поднялась из-за стола, но Вадим быстро протянул руку и мягко, но настойчиво взял её за запястье. — Не уходи, — сказал он, почти шёпотом, но в этом шёпоте звучала сила. — Мы не можем больше жить в прошлом. У нас есть сын. И он не должен расти с нашей болью. Орлова стояла молча. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, словно пытались прочитать то, что не могли сказать. В его взгляде не было злости — только усталость и что-то похожее на сожаление. — Мы должны быть хорошими родителями, — добавил он тихо. — Какими бы ни были наши ошибки. Она чуть опустила голову. Дыхание стало неровным. — Хорошими родителями… — повторила Надежда, слабо усмехнувшись. — А кто нас научит, Вадим? Мы ведь сами не знаем, как не разрушить всё вокруг. Голубоглазый отпустил её руку. Тишина снова легла между ними, но уже не враждебная — тяжёлая, как воспоминание..Снаружи по стеклу медленно скользил дождь, размывая отражения города. Орлова посмотрела в окно — на тени людей, проходящих мимо, на редкие капли, что падали на подоконник. — Я подумаю. Она не уточнила, о чём именно — о встрече с сыном или о возможности всё начать заново. Но Казанцев понял. И впервые за долгое время в его взгляде мелькнула не боль, а едва заметная надежда. Вечер в город опустился тихо — без ветра, без дождя, только с едва слышным шумом улиц за окнами. Орлова возвращалась домой, держа в руке сумку и всё ещё чувствуя тепло его прикосновения на запястье. В голове звучали слова: «Мы должны быть хорошими родителями». Она не знала, как быть. Её внутренний порядок рушился, а на сердце будто легла невидимая тяжесть. Дома её встретил Артём. Он уже сидел на полу в пижаме и строил из кубиков башню, серьёзно сосредоточившись. Юля помогала ему, улыбаясь, и, заметив Надежду, тихо спросила: — Как прошёл день? — Спокойно, — ответила она, не глядя прямо. Сняла пальто, подошла к сыну и присела рядом. — Что строишь, мой архитектор? — Замок, — серьёзно сказал Артём и поднял глаза — такие же голубые, такие же упрямые. Эти глаза пронзили её. Надежда едва заметно дрогнула и погладила сына по голове. — Замок… значит, ты у нас король, да? Мальчик кивнул. — А где мама-королева? — Вот она, — ответила Орлова, стараясь улыбнуться. — А папа… Она не заметила, как голос предательски дрогнул. Юля опустила взгляд, делая вид, что не услышала. Когда Артём уснул, Надежда долго сидела рядом с кроваткой. Свет ночника отбрасывал на стену тёплое, почти золотое свечение. Она смотрела на сына и шептала одними губами. — Прости меня, малыш. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Телефон тихо загорелся на прикроватной тумбе. Сообщение. От него. «Спасибо, что пришла. Я не буду торопить. Но я всё равно буду рядом.» Орлова смотрела на экран, не отвечая. Только провела пальцем по стеклу и выключила экран. А в другом конце города Казанцев стоял у кровати, где спал Игорь. Мальчик перевернулся во сне и улыбнулся, будто видел что-то хорошее. Казанцев наклонился, поправил одеяло и задержал взгляд. Рядом стояла Настя. — Ты поздно пришёл, — сказала она тихо. — Опять был с ней? Он не ответил сразу. Просто выпрямился, провёл рукой по лицу. — Мы разговаривали. О сыне. Настя опустила глаза. — И что теперь? — Не знаю, — честно сказал он. — Я просто… хочу быть рядом с Артёмом. Он мой сын, Настя. Я не могу притворяться, что его не существует. Она слабо усмехнулась. — А я должна теперь делить тебя, да? Он обернулся, усталый, но спокойный. — Нет. Я не уйду от вас. Но, Настя… пойми. У меня теперь двое сыновей. И я не позволю одному расти без отца. Настя отвернулась. — А что, если Орлова не позволит тебе? Он вздохнул. — Тогда… я всё равно найду способ. Он подошёл к окну. За стеклом мерцали огни, отражаясь в его глазах — холодных, но живых. Мысли о Надежде возвращались снова и снова. О её голосе, о взгляде, о том, как дрожала её рука, когда он коснулся её пальцев. Всё, что было между ними — боль, обиды, предательство — вдруг потеряло прежнюю чёткость. Осталось только одно: он — отец. И он не собирался исчезнуть. А ночью, когда весь город спал, Орлова проснулась от детского вздоха. Артём во сне потянулся к ней и обнял. Она тихо легла рядом, глядя в потолок, где колебались тени от фонаря. В этот миг она поняла: прошлое не отпускает, но и не даёт погибнуть.

***

Казанцев вошёл без стука, как всегда. Тихий щелчок двери, и кабинет снова наполнился его присутствием — уверенным, немного холодным, но каким-то до боли знакомым. Орлова стояла у окна, спиной к нему. Свет утреннего солнца, пробиваясь сквозь жалюзи, делил её силуэт тонкими полосами. — Вы звонили, Надежда Ивановна, — спокойно сказал он, кладя папку на стол. — Я подумал, речь идёт о новой повестке… — Нет, — перебила она, не поворачиваясь. Голос звучал мягко, но с внутренней твёрдостью. — Я хочу поговорить об Артёме. Он не сразу ответил, будто эти слова ударили в самое сердце. Вадим медленно подошёл ближе, чувствуя, как что-то внутри него сжимается. — Я слушаю, — тихо сказал он. Надежда повернулась. На её лице не было ни маски официальной строгости, ни холодного равнодушия. Только усталость и решимость. — Я думала всю ночь, — начала она. — О том, как это всё может отразиться на ребёнке. О том, что я не имею права лишать его отца. Он всмотрелся в неё, боясь спугнуть эти слова. — Надя… — он произнёс её имя почти шёпотом, будто боялся, что это сон. — Не надо, — прервала она, но уже без прежней строгости. — Просто слушай. Я не могу изменить прошлое. Я не могу вернуть того, что разрушила. Но я понимаю, что Артём имеет право знать тебя. И ты — его. Она опустила глаза, сжимая пальцы. — Он похож на тебя, Вадим. Каждый раз, когда я вижу его взгляд, я… я не могу забыть. Вадим Юрьевич сделал шаг вперёд. Он не знал, что сказать, как выразить то, что пронзало его изнутри. — Ты не представляешь… — наконец выдохнул он. — Что ты сейчас для меня сделала. Он подошёл ближе, остановился рядом и вдруг — без колебаний — взял её за руку. Её пальцы дрогнули, но не отдёрнулись. — Наденька… Спасибо. Он поднял её руку и поцеловал — осторожно, почти благоговейно. Не как мужчина женщину, а как человек благодарит за жизнь. Орлова стояла неподвижно, глядя на него. Её дыхание стало неровным. Она вспомнила тот вечер два года назад — отель, где он так же держал её ладонь, шептал почти тем же голосом. Тогда всё казалось простым. Сейчас — невозможно. — Не усложняй, Вадим, — сказала она тихо, выдернув руку, но без злости. — Я согласилась, чтобы ты видел его. Не для нас. Для него. — Я знаю, — ответил он. — Но, Надя… я не забуду этого. Ни секунды. Он улыбнулся впервые за долгие месяцы. И это была та самая улыбка — настоящая, не служебная. Та, которую она помнила. В ней было и облегчение, и боль, и что-то детское, почти светлое. Орлова отвела взгляд к окну. — Завтра вечером я уеду на встречу с комитетом. Артём будет с Юлей. Если хочешь, можешь приехать. Но, Вадим… без сцен. И без объяснений. — Я обещаю, — ответил он. — Я просто хочу… увидеть, как он смеётся. Он хотел добавить ещё что-то, но не смог. Она стояла напротив — спокойная, красивая, чуть усталая, с этим мягким светом вокруг, и он понял: всё, что было между ними, не умерло. Оно просто ждало своего часа. Когда дверь за ним закрылась, Надежда Ивановна ещё долго стояла, прижимая ладонь к губам, туда, где остался его поцелуй. — Только не делай мне снова больно, Вадим…