Часть 19

Юля открыла дверь и, увидев Казанцева, на секунду растерялась. Но потом собралась — как всегда, когда речь идёт о Наде. — Вы пришли, — сказала она спокойно, впуская его в дом. Он кивнул, сжимая в руках небольшой пакет с игрушечной машинкой. Она была простая — красная, чуть блестящая, с мягкими колёсами. Казанцев долго выбирал её утром, как будто от этого зависело что-то большее, чем просто подарок ребёнку. — Артём в комнате, — сказала Юля. — Смотрит мультики. Он вошёл тихо, почти неслышно. Артём сидел на ковре, подперев щёку ладонью, и глядел на экран, где герои катались по ледяной трассе. Когда мальчик повернул голову, глаза его засветились узнающим светом. — Дядя Вадим! — радостно крикнул он, поднимаясь и бросаясь к нему. Сердце Казанцева дрогнуло. Этот голос — чистый, доверчивый — словно выбил воздух из груди. Он опустился на одно колено, обнял мальчика, осторожно, будто боялся задеть крылья. «Дядя Вадим». Не «папа». И всё же — так правильно, пока. Так безопасно. Юля стояла в дверях, наблюдая за ними. Тихий, почти незаметный свет солнца ложился на лица, и на мгновение ей показалось, будто время повернулось вспять. Будто всё могло быть иначе. Позже, когда Артём заснул на диване, прижав к груди машинку, они вышли на кухню. Юля налила им чаю, и долго никто не говорил. — Знаете, Вадим Юрьевич, — начала она, глядя в чашку, — всё было очень тяжело. Он поднял взгляд. — Она тогда почти не спала. Врачи говорили, что беременность сложная. Мы боялись, что… — Юля замолчала, подыскивая слова. — Что не справится. Но она держалась. Ради него. Только ради него. Он слушал, не двигаясь. Каждый звук резал внутри. — Я должен был быть рядом, — тихо сказал он, едва слышно. — Но не был. — Вы не знали, — ответила Юля. — А если бы знали? Что бы изменилось? Он долго молчал. Потом сказал просто: — Всё. Она кивнула, не споря. В гостиной спал Артём, укрывшись одеялом. Его лицо было спокойным, таким же, как у Нади, когда она отдыхала после тяжёлого дня. Казанцев подошёл ближе, сел рядом и осторожно провёл рукой по волосам мальчика. Пальцы дрожали. Он не мог отвести взгляда. С каждой секундой чувство вины в нём росло, сжимало грудь. Он не выпускал Артёма из своих объятий, боясь, что если отпустит — потеряет снова. — Прости, сынок, — прошептал он так тихо, что даже Юля не услышала. Прошло несколько часов, когда дверь открылась. Надежда вернулась. Уставшая, в пальто, с папкой под мышкой, с тем самым взглядом, в котором всегда жили сила и усталость. Она застыла на пороге, увидев их. Артём спал, Юля тихо убрала посуду, а Казанцев сидел рядом с сыном — в темноте, под мягким светом ночника. — Он заснул минут двадцать назад, — сказала Юля, — я помогу уложить его в кроватку. Когда они остались вдвоём, в гостиной повисла та самая тишина — густая, вязкая, с привкусом воспоминаний. Орлова села напротив, не глядя прямо. — Спасибо, что пришёл, — сказала она, сдержанно, будто каждое слово стоило усилий. Казанцев кивнул. — Он замечательный мальчик, Надя. — Я знаю, — ответила она тихо. Он посмотрел на неё долго, прямо. — Почему, Надя? Почему всё тогда случилось так? Почему ты выбрала должность, а не нас? Она сжала пальцы, как будто от боли. — Ты всё ещё не понимаешь, Вадим. Я выбрала не должность. Я выбрала выжить. Я не могла иначе. — Это оправдание? — его голос стал глуше, но не жёстче. — Ты предала меня, а теперь хочешь, чтобы я понял? — Я не оправдываюсь, — сказала она устало. — Я просто объясняю. Ты тогда уничтожил меня перед всеми. Женился на Насте, сделал вид, что мне не существуешь. А я... я осталась одна. И тогда поняла — или я держусь, или пропаду. Он отвёл взгляд, вцепившись пальцами в подлокотник кресла. — Я не знал, — сказал он глухо. — Я думал, ты просто пошла по головам. — Если бы не любила тебя, Вадим, — её голос дрогнул, — никто бы меня не остановил. И я бы не родила Артёма. Она подняла глаза. — Но я хотела этого ребёнка. Потому что он… он часть того, что у нас было. И, может быть, единственная настоящая часть. Он посмотрел на неё так, будто впервые увидел. И вдруг всё, что казалось разорванным, стало необратимо цельным. — Он исполнил мою мечту, — сказала она. — Стать матерью. А ты… ты дал мне эту возможность. Даже не зная. Казанцев тихо подошёл, остановился перед ней. — И всё же, Надя… ты дала мне сына. Я не имею права это забыть. Она опустила глаза, а потом — впервые за много лет — позволила себе усталую, тихую улыбку. — Не забывай, Вадим. Только не разрушай снова. Он кивнул. И когда уходил, обернулся. В проёме двери она стояла, глядя вслед. В её взгляде было всё: любовь, страх, нежность, сожаление — и то крошечное, почти неуловимое ощущение надежды, от которого внутри снова стало больно.

***

День тянулся медленно, вязко, как будто время само не хотело двигаться. На заседании все выглядело обычно: обсуждения, документы, голоса, спешка. Только в воздухе между Орловой и Казанцевым снова чувствовалось нечто большее, чем деловые отношения. Что-то личное, что-то, чего никто вокруг не мог понять. Когда заседание закончилось, люди начали расходиться, в зале остались только они двое. Надежда Ивановна, держа в руках папку, подняла взгляд. — Вадим, — сказала она тихо, но твёрдо, — у меня уже несколько дней ощущение, будто ты следишь за мной. Казанцев не отвёл взгляда. В его глазах — уставшее, но странно мягкое выражение. — Я не слежу, Надюша, — ответил он спокойно. — Просто... хотел поблагодарить тебя. Она удивлённо нахмурилась. — Поблагодарить? За что? Он сделал шаг ближе, но остановился. — За то, что ты подарила мне такого замечательного сына. Слова прозвучали тихо, почти нежно, но в них была такая сила, что Орлова на мгновение растерялась. Она опустила глаза, пытаясь спрятать дрожь в голосе. — Не надо, Вадим, — сказала она с усталой строгостью. — Не идеализируй. Не забывай, у тебя есть семья. Настя, Игорь… твоя жизнь. Он медленно выдохнул, как будто искал внутри себя нужные слова. — Я не забываю, Надя. И никогда не забуду. Но пойми… я сделаю всё, что в моих силах, чтобы никто из моих детей не чувствовал себя забытым. Ни Игорь, ни Артём. Она тихо рассмеялась, но смех был горький, с хрипотцой. — Ты всё время говоришь о долге, о правильных вещах, — сказала она. — Но ты не понимаешь, что дети чувствуют не слова, а боль. Когда Артём вырастет и узнает, что его отец женился на другой женщине только чтобы отомстить его матери — ты думаешь, ему будет легко принять твою любовь? Он поднял голову, и в глазах мелькнуло что-то тёмное. — А если он узнает, что мама предала папу и заняла его место, думаешь, ему это понравится? Она резко выпрямилась, как будто получила удар. — Это несправедливо, Вадим. — Жизнь вообще несправедлива, — ответил он. — Но теперь у нас есть выбор — не повторить всё это в нём. Она опустила папку на стол. — Я не хочу обсуждать это здесь. — Тогда давай не здесь, — быстро сказал он. — Вечером. В том же ресторане. Она нахмурилась. — Зачем ты это делаешь? Он сделал шаг ближе, и в его голосе вдруг появилась просьба, почти отчаяние. — Просто хочу поговорить, Надя. Без упрёков, без политики, без прошлого. Как нормальные люди. Она долго молчала. Взгляд — прямой, холодный, но под ним дрожал невидимый огонь. — Хорошо. Один раз. Он кивнул, не скрывая облегчения. — Сегодня в восемь. Я буду ждать. Когда он вышел, Орлова ещё долго стояла у окна. Снаружи всё было спокойно, но внутри у неё снова поднималось старое чувство — то, что она старалась похоронить все эти годы. Она понимала: этот разговор не будет просто встречей. Он станет ещё одной чертой — между прошлым и тем, что никак не хочет отпустить...