Часть 49

Ночь выдалась беспокойной. Казанцев ворочался с боку на бок, вслушиваясь в тишину квартиры, где всё напоминало о ней — даже неровный свет от уличного фонаря, падавший на стену. Он пытался убедить себя, что просто устал, что всё прояснится утром, но мысли возвращались к одному — почему Надя вдруг отдалилась? Почему снова на «вы», снова холод, снова закрытая дверь между ними? Орлова тоже не спала. Она лежала рядом с Артёмом, чувствуя его тёплое дыхание на плече. Мальчик шептал во сне: — Где дядя Вадим? Почему он не пришёл?.. Её сердце болезненно сжималось. Она гладила сына по голове, шептала что-то успокаивающее — хотя успокоить хотелось прежде всего саму себя. Утро началось слишком рано. В кабинете Орловой было тихо — только ровное гудение компьютера и лёгкий аромат кофе. Когда дверь распахнулась, и на пороге появился Казанцев, она машинально выпрямилась. Он выглядел решительно, даже жёстко — видно было, что не собирается уходить, пока не добьётся ответа. — Надя, — начал он, — нам нужно поговорить. Орлова не дала ему закончить. — Думаю, вам и так было о чём поговорить вчера вечером, — сказала она ровно, не поднимая взгляда от бумаг. Он нахмурился. — Что ты имеешь в виду? — Не нужно делать вид, Вадим Юрьевич. Я всё видела. Вы были в ресторане... с красивой женщиной. Казанцев молчал секунду, потом вдруг усмехнулся. — Так вот в чём дело. — Не нужно смеяться, — холодно сказала она, — я не люблю, когда из меня делают дурочку. Он подошёл ближе, облокотился на край её стола. — Значит, ревнуешь? Орлова вскинула взгляд. — Не меняйте тему. Я просто спросила. — А я просто ответил, — мягко сказал он. — Это была моя сестра, Людмила. Она приехала в гости. Женщина замерла, взгляд её на миг потускнел — словно весь гнев растаял, уступив место неловкости. — Сестра? — переспросила она тихо. — Я... даже не знала, что у вас есть сестра. Он чуть улыбнулся. — Много чего ещё не знаешь. Но знаешь, что самое интересное? — он подошёл ближе, почти касаясь её плечом. — Мне чертовски нравится, когда ты ревнуешь. Надежда Ивановна резко отодвинулась, чувствуя, как предательски быстро забилось сердце. — Вадим, дверь открыта. Нас могут увидеть. Он склонился ближе, почти касаясь губами её уха. — Пусть видят. Всё равно все давно всё поняли. — Не здесь, — выдохнула она. Он выпрямился, взгляд стал мягче, но голос по-прежнему звучал твёрдо. — Хорошо. Тогда вечером. Поговорим спокойно. Орлова кивнула, хотя знала — спокойно не будет. Вечером, когда Орлова вернулась домой, Артём уже сидел у окна и смотрел вниз, ожидая. Увидев внизу знакомую машину, он радостно вскрикнул и, не дожидаясь разрешения, бросился в коридор. — Дядя Вадим! — закричал он, едва Казанцев переступил порог. — Я скучал! Казанцев присел, подхватил мальчика на руки и крепко обнял. — И я скучал, чемпион, — сказал он тихо, касаясь лбом его виска. — Очень. Орлова стояла в дверях, наблюдая за ними. В глазах защипало, но она заставила себя улыбнуться. Ей не хотелось показывать, как глубоко её тронул этот момент. — Ну что, — сказал Казанцев, ставя Артёма на пол, — покажешь мне, как твой поезд ездит? — Конечно! — Артём потянул его за руку в детскую. Пока они возились с игрушками, Надежда пошла на кухню, поставила чайник. Оттуда доносился смех сына — звонкий, счастливый, настоящий. Её сердце сжалось от нежности и вины. Когда Артём наконец уснул, Вадим вышел из детской, осторожно прикрыв дверь. Он задержался на мгновение, глядя на спящего мальчика, потом пошёл на кухню. Надежда стояла у стола с чашкой чая. На её лице читалась усталость — и что-то ещё, непроизнесённое. Мужчина подошёл ближе, положил ладони на её плечи. — Так вот, — тихо сказал он, — поговорим теперь? — Пожалуй, — ответила она, не оборачиваясь. — Хотя я и не знаю, что ещё можно сказать. Он мягко повернул её к себе. — Скажи только одно, — прошептал он. — Отвернёшься ли ты от меня снова? Она посмотрела ему в глаза — долго, внимательно. Потом чуть качнула головой. — Я просто устала, Вадик. Устала всё бояться — прошлого, ошибок, самой себя. Он сжал её руки. — Тогда позволь мне быть рядом. Я не прошу ничего больше. Просто рядом. Она чуть улыбнулась — едва заметно, но искренне. — Ты слишком упрямый, знаешь? — Иначе бы я тебя не добился, — тихо ответил он. Он поцеловал её в висок, и какое-то время они стояли так — молча, слушая, как за стеной ровно дышит их сын. — Не торопи меня, ладно? — прошептала она. — Я подожду, — сказал он. — Столько, сколько нужно. Но хочу, чтобы мы были семьёй. Она не ответила — просто прижалась к нему крепче, как будто в этот миг позволила себе поверить, что всё ещё может быть по-настоящему. Ночь стояла тёплая и тихая. Сквозь приоткрытое окно в комнату проникал запах снега и далёкий шум города — словно напоминание, что жизнь идёт своим чередом, не зная о том, как внутри этой спальни время будто остановилось. Орлова лежала, прижавшись к Казанцеву, ощущая, как ровно бьётся его сердце. Его ладонь медленно скользила по её волосам, осторожно, как будто он боялся разрушить хрупкое мгновение. В темноте его голос звучал чуть глухо, но удивительно мягко. — Знаешь, — сказал он, — когда-то я думал, что в моей жизни есть только один человек, без которого я не справлюсь. Это была Люда. Она ведь всегда была мне и сестрой, и другом, и опорой. После того, как Жилин ей изменил, я боялся, что потеряю её. Тогда я понял, как больно бывает, когда предают. Он сделал короткую паузу, продолжая гладить её по волосам. — Я тогда поклялся, что никому не позволю так разрушить мою жизнь. Но, видно, жизнь сама всё расставляет по местам. Люда выдержала, стала сильнее. И теперь у меня есть ещё вы — ты и Артём. Кареглазая улыбнулась сквозь усталость, не поднимая головы с его груди. — И всё-таки… я тебе столько зла причинила, Вадим, — прошептала она. — Иногда думаю, что мы вообще не должны были встретиться снова. Он усмехнулся тихо, почти невесомо. — Значит, судьба решила иначе. Мы оба ошибались, Надь. Я был слишком горд, слишком упрям. А ты — слишком сильная, чтобы позволить себе слабость. Мы оба виноваты, но… Он посмотрел на неё, и в его глазах было столько тепла, что ей стало больно и радостно одновременно. — Но если мы хотим быть настоящей семьёй, придётся научиться забывать. Ради Артёма. Ради нас. Она подняла взгляд, встретилась с его глазами. — Я люблю тебя, Вадим, — тихо сказала она. — Люблю, несмотря ни на что. И, наверное, всегда любила. Он коснулся её щеки, провёл пальцем по губам. — Тогда давай просто попробуем. Без обещаний, без страхов. Только мы — и наш сын. Надежда кивнула. И в этой кивке было всё: и усталость, и надежда, и тихое прощение. Они ещё долго лежали молча, слушая дыхание друг друга, пока сон не накрыл их обоих, как лёгкое, мирное покрывало.

***

Утро выдалось спокойным и домашним — таким, каких у Орловой не было, наверное, уже много лет. За окном свет медленно заливал комнату, играя бликами на шторах. Из кухни тянуло запахом кофе и поджаренного хлеба, и Орлова, сонно улыбнувшись, натянула халат и прошла туда босиком. Казанцев уже успел приготовить завтрак — на столе стояли тарелки с омлетом и свежим хлебом, кружки с горячим какао для Артёма и кофе для них двоих. А Артём, с растрёпанными волосами, сидел на стуле и пытался намазать масло на хлеб, оставляя следы по всему столу. — Вот, смотри, — сказал Вадим, наклоняясь к сыну, — если держать нож вот так, масло ложится ровнее. — А ты так маме делаешь? — серьёзно спросил мальчик. Мужчина улыбнулся, взглянув на Орлову. — Конечно. Только мама не всегда даёт мне готовить. Женщина рассмеялась, впервые за долгое время легко и по-настоящему. Она подошла, поцеловала сына в макушку, а потом — Вадима в щёку. — Ну, с таким поваром у меня не останется шансов, — сказала она. Завтрак проходил в какой-то редкой тишине и тепле, без суеты и напряжения, будто все тревоги последних недель растворились где-то за окном. Артём рассказывал, как видел во сне “самый большой поезд на свете”, а Вадим, кивая, поддакивал и с интересом расспрашивал о деталях, словно речь шла о самом важном открытии дня. Когда мальчик убежал в свою комнату искать игрушки, Надежда осталась стоять у окна с чашкой кофе. Казанцев подошёл к ней сзади, обнял, прижимая к себе. — Знаешь, — тихо сказал он, — Люда хочет познакомиться с вами. С тобой и с Артёмом. Орлова повернулась к нему. — Уже? — Уже, — кивнул он, — она много слышала о тебе. И… очень хочет увидеть своего племянника. Говорит что Артёма даже на фото не видела. Орлова задумалась, опустив глаза. — Я буду рада, Вадим. Правда. Просто не знаю, как всё пройдёт. Она ведь знает обо мне всё, да? — Знает, — спокойно ответил он. — Но Люда не из тех, кто осуждает. Она сильная, добрая. Ты ей понравишься. Орлова слабо улыбнулась, глядя на него. — Надеюсь. Хотя, если честно, я немного волнуюсь. Казанцев взял её ладонь в свою. — Не волнуйся. Я рядом. В этот момент из комнаты донёсся голос Артёма. — Мама! Дядя Вадим! Смотрите, у меня паровоз едет к вам! Они рассмеялись. И Орлова поймала себя на мысли, что это утро — одно из тех, которые хочется запомнить навсегда. Без пафоса, без громких слов — просто утро, где трое сидят за одним столом, и в воздухе витает запах кофе, тепла и чего-то настоящего...