Бонни и Бонни

You're bleeding syrup amour Bleeding to death

My baby's on his last life, darling Gonna stay with him till morning My baby's on his eighth life, darling And death doesn't come with a warning

“Velvet crowbar” Lana Del Rey

До отеля они ехали долго куда-то загород: Мария Генриховна, напряженно вцепившись в руль, Таня в веселом предвкушении приключения. Идея заключалась в том, чтобы отправиться в тот же отель, где сейчас Араик юбилейно изменяет жене и поймать с поличным. Почему Мария Генриховна так твердо стояла на невозможности развода, Таня тогда не поняла. Впрочем, позже все стало ясно. А в тот день они, напившись чаем, для веселья все-таки залакировали это дело коньячком. Так что размышлять о таких вопросах было как-то не с руки. Хотелось либо пуститься в пляс, либо уснуть лицом в остатках торта, либо… приняться рассуждать, как такой женщине, как Мария Генриховна кто-то мог изменять, понаотвешивать комплиментов, поулыбаться, повздыхать, опустив глаза, и разойтись с чувством, что что-то вот-вот должно случиться, а наутро обнаружить, что не случилось ничего. Но так могли бы развиваться события, если бы они просто тяпнули лишнего как коллеги на корпоративе. А Таня с Марией Генриховной теперь были сообщницами. Поэтому вечером следующего дня, погрузившись в машину, они отправились на охоту. Честно говоря, план Марии Генриховны с самого начала показался Тане мутным и до ужаса непродуманным. Наверное, она собиралась полагаться на удачу и на собственное обаяние. Второго, конечно, у нее было хоть отбавляй, но вот по поводу первого возникали большие сомнения. Однако Таня не смела ставить под вопрос замыслы Марии Генриховны. В конце концов она сама фактически навязалась с ней за компанию. Мария Генриховна была в той же блузке и брюках, что и вчера, как будто совсем не ложилась. Выглядела она очень уставшей, впрочем, ничего удивительного, работы сейчас завались. То ли от бесконечных бумажек и часов за компьютером, то ли просто с возрастом, у нее попортилось зрение и теперь она периодически щурилась, вглядываясь в дорожные знаки. Таня подозревала, что такие заседания на пару с коньячком завуч устраивает не впервые. Уж больно легко в ней исчезала добрая половина от первой бутылки, а потом еще столько же от второй. Таня пила меньше, но пьянела быстрее и не замечала, как Мария Генриховна уже дрожащими руками промазала мимо стаканов и даже чуть-чуть залила чью-то контрольную, как тихонько утирала набегавшие слезы, как периодически кусала внутреннюю поверхность щеки и хрустела суставами пальцев. Мария Генриховна была для Тани ну просто фея, женщина, то, что называется, в самом соку, в полном расцвете сил. Только ей помочь надо и все. Вот Таня теперь и ехала помогать. В чем заключалась конкретно Танина роль, наверное, даже Мария Генриховна не знала. Так, что Таня решила, что будет там просто для моральной поддержки, если что крепкое плечо подставить или рубашку поплакаться. Почему-то Тане представлялось, что отель, в котором обитает Араик Абгарян, спонсор, наверное, всего, что происходило у них в школе, должен быть что-то вроде Four seasons или вообще Chateau Marmont. Поэтому она сильно удивилась, когда навигатор привел их к неприметного вида зданию посреди леса. С другой стороны — самое то, чтобы залечь на дно. Они закурили на парковке, как будто были еще пока не в силах зайти внутрь. Огонек на конце сигареты маниакально поблескивал в зрачках Марии Генриховны. Тане вдруг стало невесело. Она нащупала в кармане конфету, батончик Рот Фронт, протянула его Марии Генриховне. — Хотите? Только фантик мне потом отдайте. Я их коллекционирую. Мария Генриховна, почти не пережёвывая, проглотила конфету, как таблетку. Карман теперь был пустой и шуршащий. Мария Генриховна взяла самый дешевый номер, оплатила наличными. Тане казалось ужасно странным заселяться вот так на одну ночь и без чемодана, но командир отдал приказ, а Таня и рада подчиняться. Парадом руководила Мария Генриховна пускай и со слабым пониманием того, что надо делать дальше. В номере они сидели молча. Таня все хотела завести разговор, но Мария Генриховна быстро дала понять, что сейчас не время. Никто не должен узнать, что они здесь, а сквозь стены все слышно. — Может быть, у них тут и прослушка есть, — пробормотала Мария Генриховна, озираясь. Таню несколько смутило, как параноидально Мария Генриховна обыскивала комнату на предмет жучков и камер. Даже свет решили выключить на всякий случай. Так что продолжили сидеть еще и в полной темноте. Мария Генриховна, видимо очень хотевшая походить туда-сюда, выпустить пар, нервно потрясывала коленкой, обхватив себя за плечи. Таня лежала на покрытом ворсом полу и слушала часы. Ей ужасно хотелось есть. — Меня тошнит, — прошептала она, повернув голову к Марии Генриховне. — Меня тоже, — ответила та еле слышно. У Тани начали слипаться глаза, ноги и руки затекли. Она уже сто раз пожалела, что отдала конфету Марии Генриховне. Казалось, что они провели в этой черной дыре целую вечность. Наконец в темноте блеснул экран телефона, на дворе час ночи, Мария Генриховна резко подскочила — пора. У Тани внутри все подпрыгивало и переворачивалось. Некоторая преступность их затеи пугала и одновременно интриговала. Они были совсем, как Бонни и Клайд. Ну или точнее, как Бонни и Бонни. Таня невольно усмехнулась этому сравнению. Еще вчера она просто зашла к коллеге поболтать минуту-другую, а сегодня они уже как в каком-то триллере крадутся по коридорам, чтобы выкрасть запасной ключ. Что, кстати, оказалось не так уж сложно. Никому в этом отеле ни до чего не было дела. Администратор сидя спал за стойкой, тихонько посапывая. Мария Генриховна выудила с полки ключи и победно улыбнулась Тане. От этой улыбки почему-то стало не по себе. Они поднялись на нужный этаж. Таня все собиралась отговорить Марию Генриховну, но слова застряли у нее в горле. Она только неотрывно следила за рыжим затылком, стараясь мысленно направить ей сигнал тревоги прямо в голову. Они остановились у номера «628». «Хочу домой», — промелькнуло в голове у Тани. Дверь с тихим скрипом приоткрылась. Номер был погружен во тьму. Из глубины доносился шум воды и храп. Тонкая полоска света из коридора осветила большую кровать, скомканное одеяло, мужские и женские вещи, разбросанные по полу и свесившуюся почти до пола голую пятку. Мария Генриховна, не оглядываясь, шагнула в комнату, Таня последовала за ней. Они затворили дверь, и Таня почувствовала, что они полностью отрезаны от всего остального мира и что все, что сейчас произойдет никогда уже нельзя будет изменить. Мария Генриховна быстро прокралась к торшеру. В его приглушенном свете номер выглядел жутковато. Следуя беззвучным командам, Таня подперла дверцу ванной комнаты стулом. Там все еще шумно лилась вода и, кажется, кто-то что-то напевал. Мария Генриховна на носочках, держась за стену, передвигалась по номеру, и ее черная вытянутая тень следовала за ней попятам. Она остановилась возле столика с фруктами. В миске лежал обглоданный каркас грозди винограда, на котором еще держалось несколько зеленых ягод, рядом стояла пустая бутылка из-под красного вина и два бокала, один со смазанным следом помады. Посреди объедков возвышался огромный арбуз, разрезанный напополам. Одну его половину выели ложкой, а вторая блестела гладким срезом. Из нее торчала рукоятка ножа. Таня боролась с желанием взять и прямо сейчас, наплевав на все приличия и здравый смысл, сожрать этот арбуз. От голода у нее начинала кружиться голова. На секунду ей показалось, что в ванной затихли, но вскоре вода полилась снова. Таня сделала несколько шагов вперед и наконец рассмотрела спящего. Араик Абгарян, раскинув руки, лежал в постели, полуприкрытый одеялом. Голова его была запрокинута, рот открыт, по щеке медленно стекала тягучая слюна. Он храпел и его надутый живот вздымался, как тело мертвого кита на волнах. Таня смотрела на него и боялась дышать. Ей казалось, что в любую секунду Араик может проснуться, но он все не просыпался. Сзади тихо подошла Мария Генриховна и коснулась Таниного плеча, так что та вздрогнула. Таня пыталась одним взглядом спросить, что же они тут делают, сказать, что пора бы убираться отсюда, но Мария Генриховна не понимала ее. Она медленно двинулась к кровати, опустилась на краешек, заглядывая мужу в лицо. На Таню накатила новая волна тошноты. Все что ей хотелось, это бежать, как можно быстрее и как можно дальше. Мария Генриховна подползла еще ближе к Араику и кровать под ней скрипнула. Таня задержала дыхание. Храп продолжился. Мария Генриховна придвинулась еще ближе. «Как же ты опустился», — вдруг хрипло произнесла Мария Генриховна. В полной тишине ее слова прозвучали оглушительно. Она провела рукой по лицу мужа, как будто хотела и наощупь убедиться, что это точно он. Таня приготовилась бежать. Араик, чмокнув губами, разлепил глаза. В полумраке он не сразу понял, кто перед ним. Мария Генриховна стиснула челюсть. Тане показалось, что она тонет. Все движения были медленными, а звуки глухими и сдавленными и наблюдала она их из-под воды. Только нож, бегло блеснув, взметнулся и упал. Одно резкое движение наотмашь и кровь, как из фонтана окатила Марию Генриховну, забрызгав стену. Араик выпучил глаза и схватился за горло, он начал кашлять кровью. На шее у него, как будто открылся второй рот, рваная пасть из которой сочилось и сочилось. Таня слышала надрывное сопение и хрипы. «Как на скотобойне», — подумала она. Мария Генриховна возвышалась над мужем, стоя на коленях и наблюдая, как он умирает, покрытый ее тенью. Она наносила удары хаотично, то в грудь, то в живот. Движения её становились все размашистее, волосы падали ей на глаза. Нож входил легко с отвратительным чавканьем. Рука, на которую она опиралась, соскользнула и Мария Генриховна упала прямо в кровавое месиво, блузка из белой превратилась в бордовую. Поднявшись, она утерла нос. Над губой у нее теперь виднелись алые усы. Таня рванулась вперед, выдернула из-под головы Араика подушку и закрыв его лицо, навалилась всем телом и держала, пока тот не перестал дергаться. Таня с опаской заглянула под подушку. Араик лежал, вытаращив глаза куда-то в потолок. По подбородку тянулись струйки запекшейся крови. Таня перевела взгляд на Марию Генриховну. Лицо ее было мертвенно бледным, глаза слезились, губы подрагивали, нижнее веко дергалось. У нее начинался нервный тик. Она невольно разжала пальцы и нож выпал из ее рук. Таня вся сжалась в ожидании грохота, но нож мягко соскользнул по покрывалу на ковер. В этой тишине Таня поняла, что вода уже давно не льется. Ручка двери начала дергаться. Таня рванулась в сторону выхода, но холодная ладонь Марии Генриховны ухватилась за ее запястье. Она совсем побелела и только щеки горели красными пятнами. В ванной принялись стучать по двери. Таня заметила, что сидит прямо в луже крови. Мария Генриховна мелко дышала ртом. Таня протянула руку и вытерла кровавый подтек с ее лба. Крики и удары по двери становились все громче. Таня смотрела на Марию Генриховну, на дергающуюся ручку двери, на торшер, на Араика, на нож, на разрезанный арбуз, на кружевной бюстгальтер, завалившийся в складки одеяла, на всполох крови на обоях, снова на арбуз и снова на Марию Генриховну и понимала, что никуда она не побежит. Она подобрала нож с пола, подошла к ванной комнате и открыла дверь.