Эпилог

      «А после того, как Лорд Натаниэль и Леди Шарлотта произнесли речь, они, наконец, завершили церемонию поцелуем, поставив точку в войне между людьми и вампирами, что продолжалась на протяжении двух тысячелетий.       И хоть свадьба и была окроплена кровью и очернена смертью, после сорока дней скорби и почтения памяти сошедших с пути товарищей, празднество все же состоялось, в замке, принадлежавшем некогда Клану Тьмы, и продолжалось на протяжении многих недель. ...»       Лотти сидела и грызла ручку в раздумьях о том, как ей стоило бы завершить книгу. Казалось, будто нельзя было закончить здесь, должно было быть что-то еще, чтобы концовка не была такой резкой. Что бы вампиры сочли достойным концом этой истории? Что бы ее предки сочли достойным концом?       Она встала и потянулась. Ей нужно было подумать.       Она отправилась в библиотеку, куда переместились все книги. Их стало только больше после того, как книги, что прежде хранились в замке, были также перемещены сюда. Это было инициативой Лотти, которая уже вполне освоилась, чтобы раздавать приказы налево и направо. На замок у нее тоже были планы, но это могло подождать. Первым делом – книга. Сначала это, потом – все остальное.       На полках царил идеальный порядок. Мемуарам была отведена своя секция, хроникам – своя, все отсортировано по периодам. Некоторые книги отсутствовали – их переписывали в новые. Так вампиры сохраняли историю на протяжении веков, и теперь Лотти настояла, чтобы таким же образом отнеслись и к мемуарам Охотников.       К слову о мемуарах, большая часть мемуаров вампиров хранилась именно в замке, и теперь, когда они, наконец, были в распоряжении Лотти, она могла тщательно изучить и их. Даже старейшие из них сохранились благодаря периодическому переписыванию, и время не оказало на них никакого влияния. Именно среди них Лотти стала искать ответы. И тогда ей на глаза попалась одна книга – «Дневники Акилы». Лотти тут же вцепилась в нее и уселась на диван, с жадностью листая страницы.       Астра была на каждой странице. Они в самом деле безумно любили друг друга – даже после смерти Астра не покидала мыслей Акилы ни на день. Поначалу было горе, да такое сильное, что дело едва не дошло до самоубийства, лишь бы не жить в мире, где не было любимой. Но боль постепенно утихла, хоть и не ушла совсем даже спустя сотни лет. Потом была жажда мести – но ее пришлось отодвинуть на задний план, когда на порог пришли Охотники, и Акиле пришлось выбирать между местью и защитой своих. И хоть ярость Охотников была понятна – выбор все же пал на сохранение вампиров как вида.       То, как быстро ослабевал рассудок Акилы, тянулось тонкой нитью через мемуары. Боль потери и сумбур среди чувств только усугубили положение, и спустя всего пять сотен лет Акилы не стало. К счастью, даже в худшем своем положении, большее, к чему привели галлюцинации – уверенность, что Астра была жива, и смерть была спокойной, даже счастливой.       Астру такое положение дел явно устраивало, она была рада узнать, чем же все закончилось для Акилы. И после того, как она поблагодарила Лотти за то, что та позволила ей это узнать, голоса предков в голове, наконец, утихли, и больше не отвечали, даже если Лотти пыталась их искать. Тогда она поняла, что они смогли, наконец, упокоиться, оставив судьбу рода в ее руках. И тогда она поняла – вот она, концовка! Она была концовкой. Любовь Акилы и Астры проделала путь сквозь время, связав ее с Натаном, чтобы у них было то, чего возлюбленные были лишены два тысячелетия назад. Именно этим должна была завершиться война и никак иначе.       Теперь Лотти знала наверняка, чем должна была закончить книгу. Она отложила мемуары, готовая вскочить и помчаться дописывать рукопись.       И только тогда она заметила его. В какой уже раз она так глубоко увязла в собственных размышлениях, что совсем не заметила, когда Натан зашел в библиотеку и присел рядом с ней. Он не стал ее отвлекать, а просто сидел, наслаждаясь ее присутствием, и, похоже, задремал.       С тех пор, как Лотти появилась в его жизни, он изменился. Это было невозможно не заметить – дело было даже не в том, что он был от нее без ума, все заметили, что он стал более открыт. Он перестал улыбаться только лишь для нее – вернее, то, что он улыбался ей, позволило ему раскрепоститься и начать показывать свои эмоции и другим тоже. Теперь слуги часто подмечали, что он дарил им улыбку, если был доволен их работой – а он редко не был – и Рейну пришлось взять свои слова обратно, ведь было очевидно, что Лотти оказывала на Натана только положительный эффект.       Прежде было редкостью увидеть его без строгого костюма. Он всегда выглядел идеально – идеальный костюм, идеальная прическа, идеальное поведение. Но раз он заставил Лотти поверить, что ей не нужно было быть идеальной, чтобы быть любимой – она собиралась заставить его следовать своим собственным заповедям. С тех пор уже не было редкостью увидеть его, ходящего по особняку с растрепанными волосами и в одной мятой распахнутой на груди рубашке. Поначалу это беспокоило слуг – прежде это наверняка значило бы, что он был вовсе не в добром здравии – но со временем они привыкли, и даже были рады, что он, наконец, освободился от рамок, в которые его загнали еще в раннем возрасте. И, конечно, все понимали, благодаря кому это произошло.       Лотти и сама часто покидала комнату без платья, особенно по утрам. Вместе с Морганом она составила диету для себя – такую, что позволила бы ей и питаться правильно, и кушать то, что она любила – и часто делала физические упражнения по утрам, после чего приходила завтракать, в мокрой от пота футболке и облегающих леггинсах. А иногда ей совсем не хотелось заниматься с утра – и в этом тоже ничего плохого не было. Иногда она не приходила к завтраку и вовсе – вероятно, не спала всю ночь, чем-то увлекшись, но Мария все равно приходила к ней, обеспокоенная, с подносом в руках. Конечно же, окружена заботой со всех сторон, Лотти не могла вновь впасть в депрессию – по крайней мере глубоко и надолго.       У Лотти почти не было причин возвращаться в город, поэтому Руби частенько привозила что-нибудь для нее, когда бывала в мире людей. Лотти даже интернет уже не был нужен – однажды покинув твиттер, желание возвращаться уже не появится. Но все же интересы ее никуда не делись, и она была рада, когда получала в руки новую книгу – особенно, если это была манга. Всего годом ранее она могла лишь мечтать о коллекции манги по Ван Пису – теперь же это было скорее целью. Руби следила за новинками среди мерча и всегда доставала новые фигурки и прочие штуки, от которых Лотти была без ума. Деньги не были проблемой – Натан был крайне щедр, когда это касалось его Чаровницы.       Руби как раз была в городе вместе с Чарльзом. Она планировала выбрать несколько платьев из которых Лотти помогла бы ей выбрать одно – то, что она наденет на свою скорую свадьбу. Еще было время – Лотти еще предстояло представить свою книгу на суд вампиров, прежде чем они бы стали даже объявлять о новой свадьбе – но приготовления уже шли полным ходом. Руби взяла все в свои руки, готовая совершить невозможное, но сделать свою свадьбу идеальной. Лотти помогала ей всем, чем только могла, а что было еще неподвластно ей – Рейн всегда находил способ исполнить.       Он тоже изменился. Хоть он и остался собой – таким же грубым, громким и эгоистичным – он больше не ругался с Лотти. Но и не относился к ней наигранно уважительно – проще говоря, они стали друзьями. Она подшучивала над ним, он издевался над ней – и все понимали, что это было не всерьез. Ведь стоило кому-то усомниться в ней – он был первым, кто яростно вставал на ее защиту, словно верный рыцарь. Он знал, что она была мягкотелой – пусть она и могла постоять за себя, в разговоре она часто терялась, особенно, если ее начинали обвинять в той стычке среди вампиров. Такие обвинения бесили Рейна особенно сильно.       После тщательных раздумий Рейн и Натан пришли к согласию о том, что Лотти и Руби не должны были нести вину за то, что произошло. Ведь это было неизбежно, а стали бы катализатором они или кто-то другой – было не так уж и важно. А от них вампирам стало только лучше – своим присутствием они нехотя развеяли застой, в котором вампиры оказались, сами того не осознавая. Это касалось и Рейна, ведь Руби стала неотъемлемой частью его жизни, и посоревноваться с ней мог только Нейт. Он ее еще не кусал, хотя понимал, что этого было не избежать. Но им некуда было торопиться, и они двигались постепенно, в отличие от Лотти и Натана.       Лотти зевнула. Атмосфера библиотеки успокаивала, и смотря на дремавшего Натана, Лотти оставила свою жажду сорваться и закончить книгу сейчас же, решив остановиться и насладиться моментом. Возможно, она пожалела бы об этом позже, потеряв ту нить мысли, что все еще вертелась в ее голове, но это были проблемы Лотти из будущего. Она придвинулась ближе к Натану, и, прежде, чем она успела прижаться к нему, он обхватил ее руками и утянул в свои объятия.       – Ой, попалась... – рассмеялась Лотти. Натан мягко усмехнулся и положил подбородок на ее голову. Они оба расслабились в объятьях друг друга, расположившись на диване, окруженные тишиной покоя библиотеки и доносившимся запахом свечей.       Его вполне устраивало то, как его жизнь изменилась с появлением в ней Лотти. Прежде, он никогда бы не позволил себе просто сидеть вот так, никогда не позволял себе минутной слабости, но почувствовав этот вкус, он понял, что это только делало его сильнее. Он все реже чувствовал, как опускаются руки, все реже терял контроль над своими эмоциями. Он больше не жил в ожидании когда сможет вновь укрыться от мира в своем гробу – ему было достаточно прийти к Лотти, и она всегда находила способ облегчить его ношу. Этот раз был таким же – лишь почувствовав, что работа начинала давить на него, он отправился на ее поиски. Она была занята, но всего лишь посидев немного рядом, пока она листала книгу, он смог расслабиться. В тот момент мир вокруг перестал существовать, был лишь он и девушка, что он любил всей душой. Рано или поздно ему пришлось бы вернуться к своим делам – но пока этот момент не настал, существовали лишь они, окруженные уютом и покоем.       Натан понял, что уснул, лишь тогда, когда очнулся, разбуженный громким стуком. Девушка тут же принялась извиняться, убирая упавшую книгу обратно на полку – она была одной из тех, кому Лотти поручила переписывать мемуары Охотников. Он кивнул ей, дав понять, что все было в порядке. Затем он опустил взгляд. Лотти лежала в его объятьях и крепко спала. Улыбка ненароком коснулась его черт – она была безумно красива. Конечно, для него она была красива всегда – даже когда была убеждена в обратном. Но было нечто особенное в том, как он лежала в его объятьях, полностью расслабленная, безоговорочно доверяя ему. А с тех пор, как он выяснил, что она могла быть как беспомощной девой, так и сильной и независимой охотницей, он стал любить такие моменты только больше – когда она выбирала быть обычной девушкой рядом с ним.       У них не было как такового разговора на эту тему, но он знал, что она часто называла его своим домом самой себе. И он начинал понимать, что она имела в виду – он тоже чувствовал это. Она была особенной для него – само собой, она ведь была его Чаровницей, а потому он вовсе не был этому удивлен, но она-то не была к нему никак привязана. Обращение Чаровницы было в первую очередь про доверие – он верил в их любовь настолько, что был готов поставить на нее собственную жизнь. А потому то, что она чувствовала к нему ровно то же, что и он к ней, чувствовалось по-особенному.       Это было про чувство, будто они были созданы друг для друга, будто вылеплены в две фигуры, что идеально подходили друг другу – как два кусочка пазла, словно он был ключом, что открывал лишь одно сердце – ее сердце. Это было про то, как он приходил к ней, и только тогда понимал, как же на самом деле устал после долгого дня, и все же она лишь придавала ему сил. Дом – метафора, о которой он никогда не подумал бы сам, и все же она подходила лучше всего. Дом – место, где можно было спрятаться от мира и забыть о проблемах, даже если ненадолго. Дом – где ты знаешь, что тебя услышат и поймут, где тебя не отвергнут и закроют глаза на все твои недостатки. Дом – место, где ты нужен. И никто не может это отнять.       И если она чувствовала то же к нему – разве он не был самым везучим вампиром?