Часть 1. Учитель

Я уже смогла реализовать навязчивую мысль о курении: заказала в интернете безникотиновые сигареты на каких-то обыкновенных, чуть ли не лечебных травушках с ароматом и, в целом, догадываюсь, кусочком мяты в составе. По идее, это не может быть так же вредно, как и обычные сигареты, но покуда я не знаю их истинный вред - я подозрительно спокойна. Покурила раз, два. Думала, что попробую и тут же брошу, но мне.. понравилось. Собственно, ради умиротворяющего процесса они и были куплены, а не ради дозы никотина в кровь и отравы в лёгкие. Прогуливаясь по историческому памятнику города в виде большой постройки с переходами около и между, я поняла, что здесь отличное место. Именно тогда, в крайний раз, когда я там была, я задумчиво обратила взгляд вдаль, - а там вид очень даже хороший - на реку, да с высоты. Решила, что однажды вернусь сюда с сигаретой, а тогда у меня вместо них была только хлипенькая мысль о курении, буду вот так же задумчиво смотреть вдаль в полном одиночестве, втягивая мятно-горький дым в лёгкие, и буду либо под музыку в наушниках, либо просто в этой обволакивающей тишине плакать о том, что у меня в этой жизни никак не получается. Именно что одной. Я, на самом деле, одиночество не люблю, но такой кусочек бытия переживать по-настоящему трепетно смогу только одна, потому что настолько близких моему духу я не нажила за эти годы, что существую на свете. Может, наживу ещё, но я, признаться честно, скорее пессимистична. Не люблю мечтать, потому что мечты не сбываются, а сделать это целью никак не выйдет, ведь я не знаю, как к этому стремиться, приближаться.

***

Облокачиваюсь на перила. Главное - не смотреть вниз. Не могу сказать, что боюсь высоты, но там настолько приличное расстояние кубарем катиться с горочки из земли и камня, что выжить едва ли получится. Да и падать же не на землю - на асфальт, вероятно. - Катюша. Что-то во мне дрогнуло, хотя я знала, что она придёт. Пребываю разом в двух состояниях: наблюдателя и писателя. Я обернулась на голос, хотя мне безмерно хочется плакать прямо сейчас же. Не знаю, почему она первая. Это ведь одно из самых больных: я её никогда больше не встречу, потому что человека больше нет. - Виктория Ивановна. - улыбаюсь сквозь слёзы, застилающие глаза. Вытираю их свободной, правой ладонью. - Вы.. не смотрите, что я тут.. ну.. Я рада Вас видеть, правда. Лучше так, чем никак. Она раскрывает руки в объятьях, а я и поддаюсь. Вот я уже совсем взрослая, выросла, она этого не увидела. Ну, разве что откуда-то сверху, но это ведь совсем не то. - Куришь? - спрашивает она, перестав улыбаться. Но в её словах нет осуждения, я знаю. В конце концов, как оказалось позже, она тоже курила. - Да это я так.. Балуюсь. - отвожу взгляд, расцепив обнимающие руки. - Вы поймёте меня, наверное, как всегда это делали. Они даже без табака. Будете? Достаю из кармана объёмную, неудобную пачку сигарет в зелёненькой упаковке. Трава в составе частично высыпалась в коробку и за её пределы, как только я распаковала, так что мои руки, карман и перчатки без пальцев уже явно пропахли мятой с дымком сигарет. - Нет, не хочется, спасибо. - она становится всё так же рядом, но теперь сбоку от меня, точно так же, как я несколько минут назад, заглядываясь куда-то вдоль линии горизонта. - Я отучилась в школе одиннадцать лет, а любимее учителя, чем Вы, не нашлось. - я говорю честно, потому что подмазываться к призраку нет никакого смысла. Да если б и живая, то это всё ещё было бы правдой. - Вы единственный учитель, который придёт ко мне сюда. Я замолчала на мгновение. Она слушала, тоже молча. Я знаю, что наша встреча скорее для того, чтобы я успела сказать то, чего не сказала тогда. Сделать то, чего не сделаю уже. - Да что уж там. Я успела отучиться в институте два года, но преподавателя, ближе Вас, всё ещё не нашлось... Прошло столько.. лет.. Я теряюсь. Слёзы не только видно, но и слышно в моём голосе. Терпеть не могу эту свою черту, но деваться некуда. Страшно представить, как много я плакала в началке, если я и сейчас та ещё нюня, вечно всеми судимая. Это мой пожизненный крест, я уже даже не отрицаю, что я плакса. Долбанное клеймо. - У меня внучка. Правда, бабушкой стать я не успела. - она нежно улыбалась, её голос был таким же ласковым, каким я его помню. Тогда, годы назад, её смерть стала для меня шоком. - А у Вас ещё дочка Катя. Меня всегда удивляло, что, вот, я - одна Катя в классе, а Ваша дочка тоже Катя, и мы с Вами так хорошо нашли общий язык.. Она повернула голову в мою сторону. Погладила по плечу, успокаивая. Я резко вспомнила про сигарету в руке, которая почти потухла к этому моменту. Затянулась ненадолго и выдохнула мяты в сторону, где не было учительницы. - Виктория Ивановна. - снова сделала попытку продолжить я. - Тогда, на линейке по выпуску из девятого класса, мне поплохело. Было неимоверно солнечно и жарко даже для конца мая, а класс наш стоял на солнцепёке, и мне так припекло, что я была вынуждена часть линейки отсидеться на скамейке в тени. После линейки мы с мамой и сестрой как можно скорее убежали. Боже, да если бы я знала, что больше никогда Вас не увижу, я бы хотя бы фото совместное сделать осилила. Это такая ничтожная цена за то, чтобы побыть с Вами рядом в последний раз.

***

Я пригласила её в свой околовнутренний мирок первой не спроста. Подумала, кого позвать первым, чтобы не облиться слезами после сразу же, но.. не рассчитала. Думала, справлюсь. Но, наверное, каждый призрак прошлого будет очередной болезненной точкой где-то во мне. А точкой ли? Но я надеюсь, правда хочу в это верить, что такие диалоги помогут мне справиться с ощущением недосказанности. Что они помогут мне закрыть брешь внутри себя, через которую тот минимум жизненных сил, что всегда был, выходит. Здесь кого только не будет. Я перед очень многими людьми страшно виновата. Совру, если скажу, что уничтожаю себя изнутри этим чувством вины, но, по правде говоря, вина за мои прошлые ошибки и недочёты, приведшие к потере того или иного человека, не отпускает моё подсознание. Если обобщить, то я бы извинилась перед всеми. И даже перед тем, кто, потенциально, может прочесть это, я тоже хочу извиниться. Я выгружаю свои проблемы сюда, потому что другие способы борьбы мне неподвластны. Ну, или я о них не в курсе, или в моём случае они малоэффективны.

***

- Нужно ли тебе моё прощение? - Виктория Ивановна дослушала меня до эмоциональной точки и подала голос. - Мне совершенно не за что прощать тебя. Ты была замечательной, прилежной ученицей. Чуткой, нежной, доброй и всегда внимательной к другим. За твою необыкновенную глубину я и ценила тебя. За то, что даже в столь маленьком, совсем юном человечке может быть такой необъятный внутренний мир. Теперь молчала я. Можно сказать, что поменялись ролями. Я продолжала курить остаток сигареты. В реальности не припомню тут урны, но здесь-то она, разумеется, будет под боком. Мусорить - нехорошо! Тем более потенциально воспламеняющимся предметом. - В любом случае, Катюш, я прощаю тебя. - я слышу улыбку в её голосе, которая если и исчезала за весь диалог, то совсем ненадолго. Наверное, постоянно улыбаться - трудновато. - Ты не знала, что так случится. Чего уж там - никто не знал. Коронавирус случился позже, ты знаешь, да и никто не был готов к тому, что мои лёгкие так ослабели, что я не смогу его перенести. - Виктория Ивановна опустила взгляд вниз. - Мне.. стыдно. Правда, стыдно. Не перед тобой, Катюша, а перед родными. Моя привычка, появившаяся из-за постоянного стресса, вызванного работой учителя, лишила меня жизни, а их - жены, матери и, позже, бабушки. А у меня ведь и класс свой был после тебя. Мы замолчали вдвоём. На улице уже осень, зябко и хмуро. Небо серое, но дождя нет. В такую погоду у меня обычно болит голова, но, видимо, целебное присутствие здесь Виктории Ивановны спасает. Порыв ветра затушил сигарету, которую я уже пару минут, как оставила без дела, после чего я спокойно выбросила окурок в урну. Там ему и место, так-то лучше. Этот момент не имеет определённого срока. У него нет длительности. Это петля, которая снова и снова начинается и кончается. Но тем и лучше. В какой-то момент подсознание угомонится и перестанет триггериться на тему учителя.