"Магический выброс"

      Начало лета встретило маленький городок Литл-Уингинг, что в графстве Суррей, Англия, душащей, практически тридцатиградусной жарой. Люди, имевшие стабильный и высокий доход, предпочитали отсиживаться по домам с кондиционером либо же оставались до вечера на своих работах, где так же были эти машины по созданию прохлады, делали всё, лишь бы не отстаивать ранние, около-вечерние пробки, когда жара ещё толком не отпустила город, а люди уже мучались в своих железных коробках на колёсиках. Но даже в такую, казалось бы, невыгодную для прогулок погоду находились те немногие отчаявшиеся, кто всё же испытывал своё здоровье на прочность и занимался чем-то на улице.       Так, во дворике одного дома, что стоял на Тисовой улице под номером четыре, трудился в поте лица юноша. Внешне он был очень худым, и даже безразмерные одежды, явно отданные ему с чужого плеча, не скрывали этой детали. Лицо, отбросившее детскую округлость и заимевшее некоторую мужественность, скулы стали чуть четче, на лбу его был шрам, напоминавший схематичную молнию, а глаза же были его цвета чистого изумруда; возможно, их и было редко когда видно, всё же находились они за очками-«велосипедами», которым даже на вид было лет намного больше, чем самому мальчику. Ему не давали головного убора, а потому чёрные непослушные волосы настолько напекались под солнцем, что в глазах мутнело каждый раз, когда он заканчивал с уличными работами.       Но этот день был непростым с самого его начала: ещё во сне, где ему чудились смутные образы и воспоминания, наполненные тяжёлыми эмоциями, которые пришлось как-то переживать. И вот сейчас, стоя с секатором в руках, голова начинала всё больше и больше гудеть, мысли носились, как взбешённая белка в колесе, практически всё утро он переживал этот эмоциональный шторм. Он сразу понял, что те чувства не были его фантазиями или чем-то, что он выдумал себе из-за одиночества, нет, его тело буквально ментально проживало годы чьей-то жизни, жестокой, наполненной сотней смертей, и самое ужасное, что практически все были по его вине. К сожалению, некому было ему помочь с этой проблемой, которая уже сейчас заставила пойти кровь из носа. Может быть, это было из-за погоды? Но нет, кровь была угольно-чёрной, вязкой, больше похожей на слизь, из рук тут же упал секатор для цветов, чуть не раскроив ему ноги, а сам юноша, пошатнувшись, отступил на полшага и упал на колени, его захлёстывала бушующая буря, хлеставшая его по открытым участкам тела.       Переживая последние мысли-образы, эмоциональные качели, сердце едва само не остановилось, он уже не видел, ибо тьма заволакивала глаза, не давая рассмотреть хоть что-либо, в его ушах стоял гул от сотен громких хлопков и взрывов, а в нос ударил запах крови и подожжённой плоти вперемешку с порохом. Но вот чего юноша, а впрочем, тайны уже никакой нет, Гарри Поттер, не видел точно, так это окружающих его пятерых людей в красных мантиях, наставивших свои волшебные палочки прямиком на юношу. Быстрые заклятия оглушения и обеззараживания оказались бессильны и были в прямом смысле этого слова проглочены разлившейся вокруг Поттера вязкой тёмной аурой. Авроры (магический аналог спецназа и полиции в одном лице) принялись делать хоть что-то и начали ликвидировать участок от внешнего наблюдения, накладывая максимально возможные скрывающие чары. Один из пятерки, после завершающих взмахов палочки, слитным движением вызвал светлый сгусток, который тут же принял форму небольшого орла, сделанного из белесого тумана, сказав тому несколько резких команд и отправив его куда-то вдаль. Пятерке быстрого реагирования Аврората оставалось лишь ждать прихода куда более разбирающихся людей, особенно учитывая, на каком они сейчас адресе и кто перед ними находился.       Находясь на расстоянии двадцати шагов от ребёнка, их палочки всё так же активно водили из стороны в сторону, ожидая чего угодно, но они явно были не готовы к тому, что чёрная мерзкая аура, что в восприятии стоящих тут волшебников выглядевшая как нечто настолько мерзкое, что пробирало даже их, бывалых авроров, видевших куда более ужасные картины, начнёт постепенно таять, поддаваясь периодическим вспышкам чего-то яркого и крайне холодного, от чего у авроров даже начали мёрзнуть руки, а изо рта пошёл небольшой пар. Им всё это крайне не нравилось, но к их великому счастью, болото тьмы окончательно рассеялось, обнажив тринадцатилетнего юношу, валяющимся без сознания. Вокруг его головы была небольшая лужица чёрной крови, от которой даже на таком расстоянии ощущалась вонь тёмной магии. Позади всё так же не осмелившихся подойти магов раздались множественные хлопки аппарирования, от чего и так напряжённая пятерка боевых волшебников чуть не пустила связку заклятий. Обернувшись, они слегка удивлённо застали целую группу волшебников: помимо запрошенного подкрепления, там стоял хмурый директор Хогвартса в своих очках-половинках и светло-серой мантии, глава Аврората был уже не так удивителен, но большим количеством и так уже морально истощённой пятерки магов завладел мужчина с сальными волосами в чёрной просторной мантии, его взгляд прямо излучал нежелание тут находиться.       Неожиданно Дамблдор, он же директор Хогвартса, заговорил твёрдым командным голосом, от чего диссонанс волшебников только вырос: «Кингсли, рассказывайте, что здесь у вас происходит?» Директор первым из тройки неожиданных гостей двинулся прямиком к юноше, всё так же лежащему на траве; упавший секатор сейчас наполовину торчал из забора, но директора это не волновало от слова вообще. На его лице не проступали свойственные ему понимание и участие, что он показывал своим ученикам в школе, сейчас лицо было похоже на застывшую маску холодного, отстранённого ветерана двух магических войн, кем он, впрочем, и был. Несколько безмолвных пассов — и сложная конструкция, состоящая из множественных кругов и треугольников, наполненных какими-то символами, в которых даже присутствующий здесь заслуженный мастер рун в лице главы аврората не разобрал и капли смысла. Очередные взмахи палочкой — и ещё больше неизвестных конструкций оказались возле лежащего юноши. Когда действие странного заклятия прошло, нахмуренные брови Дамблдора постепенно поползли вверх, а бесстрастное лицо расходилось в удивление, граничащее ближе к подобию шока.       Директор так и стоял практически несколько минут, пока остальные занимались своими прямыми обязанностями и подчищали следы, оставленные магией мальчика. Однако Руфус Скримджер, глава аврората, всё же не выдержал и задал вопрос, который витал в воздухе: «Директор, что с мальчиком, он хоть жив? Я уже вызвал колдомедиков, через пару минут они прибудут и будут ждать за барьером моей отмашки, мне их пускать сразу?» Дамблдор слегка растерянным взглядом оглянулся на говорившего лишь для того, чтобы покачать головой и объяснить ему: «Гарри жив, хоть и в тяжелом состоянии, пусть дальше займутся им профессионалы. Наложенных чар стазиса хватит до прибытия колдомедиков, пусть остальные доделывают свою работу. Руфус, мой старый друг, отправишь мне воспоминания всей первой пятерки, начиная с их появления тут и до самого нашего момента, а сейчас я вас покину, меня ждут куда более важные дела». И, развернувшись обратно, окинув напоследок странным задумчивым взглядом, уважаемый великий волшебник исчез в хлопке аппарирования.       Явившиеся немногим позже маги в светлых мантиях лишь выполнили свои прямые обязанности: убедившись в безопасности, наложили несколько диагностических заклятий и, удостоверившись, что пациент, как говорится, ещё жив, принялись за комплекс первой помощи, лишь для того чтобы его можно было аппарировать в больницу Святого Мунго. Оставшиеся волшебники, также окончив свою деятельность, приведя участок двора в состояние до начавшегося магического выброса (а именно так укажут в своих рапортах все участники этого странного инцидента), просто исчезли в таких же хлопках, как и директор Хогвартса. Дворик дома номер четыре, что на Тисовой улице, так и остался стоять эту ужасную жару с неухоженным цветочным садом. А семья Дурслей, проживающая в этом доме и являющаяся родственниками по линии матери для некого Гарри Поттера, уже следующим вечером внезапно, и нисколечко не подозрительно, навсегда забудут о существовании своего так называемого племянника. Петуния Дурсль лишь будет бессмысленно возмущаться о состоянии своего любимого сада. Но всё это — дела магловской семьи, а они нас с этого момента и, пожалуй, ещё очень долго не будут интересовать.

***

      Тем временем в больнице Святого Мунго некий главный колдомедик этой самой больницы Гидеон Крамб, добродушный, но немного чудаковатый волшебник, с запоминающейся копной седых волос и выразительными карими глазами, сейчас накладывал заклятие за заклятием, всё больше и больше хмуря свои такие же седые густые брови. Не понимая, что он вообще перед собой видит, и что говорят заклятия, каждое из них давало какие-то уж совсем противоречивые данные, от чего позвали даже его. Душа мальчика была странной, словно недавно была повреждена жуткими тёмными или даже чёрными чарами, но внезапно начавшая каким-то образом восстанавливаться. А потом до довольно влиятельного и сильного целителя дошло, что это были вовсе не тёмные и не чёрные чары, такой характер душевных ран мог быть лишь у одной вещи, описанной ещё в его семейных древних фолиантах, хранящихся под множеством следящей магии, что вынести и открыть эту книгу он смог, лишь став главой своего рода.       Чёрт возьми! В душе мальчика был крестраж, самый настоящий, разделяющий саму душу человека надвое. Паника захлестнула уже давно не молодого волшебника, и, как накатывают волны, так и до него дошёл один занимательный факт: шрам в душе оставили давно, даже слишком, а единственным, кто мог сотворить такое с ЭТИМ ребёнком, был лишь один человек, от чего у волшебника даже слегка затряслись руки, но колдовать очередные заклятия тот не переставал... А мальчик всё так же был без сознания, шрам на его лбу удивительным образом уменьшился и стал практически незаметным, оставив после себя лишь тонкую белую линию, и напоследок, перед тем как выйти из палаты, целитель заметил, что в ней довольно холодно, и что холод шёл отнюдь не из окна...