Часть 1. «Казань?»

«Хрустальное сердце так трепетно-хрупко!

Оно знает чуткость, обиды до слёз.

Летает с мечтою, как голубь с голубкой.

А сколько же сердцем растрачено грёз!

Изранено сердце раздорами всуе.

Осколки вразброс, их не выстроить в ряд.

А сколько добра сердце близким дарует!

Каскад испытаний даётся не зря!

Что было и есть — лишь душою измерить.

Не важно, назвать как порывы сердец.

Есть главное в жизни: в Дух совести верить, любовь без условий принять, наконец».

Вера Коваленко. 5 октября 1978 год. Москва Осень. Золотистые, красные и зелёные листья застилают ковром улицы города. С утра накрапывал маленький дождик. Ещё тепло. Люди бегут по своим делам то и дело поскальзываясь на мокрой листве, что-то бурча себе под нос Месяц назад начался учебный год. Восьмой класс. Первые экзамены должны быть уже в мае. Выпускной. Торжественная атмосфера. Белые фартучки. Сарафанчики. Всё о чем мечтает каждая советская девочка. Зайдя в подъезд своей девятиэтажки, школьнице сразу же ударил в нос запах сырости и затхлости. С каждым этажом ароматы сменялись от не очень лестных к пряным или же печёным. Дойдя до своей квартиры на пятом этаже, порылась в карманах портфеля, ища ключи. Связка тихо звякнула в руках. Ключ вошёл в замоченную скважину и... Не провернулся. «Что?» Она тихонько нажала на ручку. Распахнула дверь. Ваниль, яблоки и что-то вкусное, домашние пахнуло из квартиры. Девочка встряхнула головой в непонимании. Смутилась. — Мам? — робко произнесла она, закрывая дверь. Взгляд упал на несколько сложных сумок, стоящих в коридоре у входа в гостиную. Из кухни выпорхнула высокая, худенькая женщина в домашнем халате 35-ти лет. Светлый, пшеничного цвета длинный волос, собранный в аккуратный пучок на затылке. Чёткие скулы, прямой нос. Голубые глаза, словно два глубоких озера, с тонкими стрелочками. Бордовые пухлые губы. — Привет, солнышко! — улыбнулась она, подходя ближе и загребая дочурку в объятия. — А почему ты дома? Вы же с папой утром на работу уехали. У тебя смена в больнице до 5-ти вечера, а сейчас только 3. — Ой, Николенька! Пошли на кухню? Там всё и расскажу. Девочка развернулась, скинула портфель и, помыл руки, прошла к маме. Села за стол и, подперев голову руками, прищурилась, ожидая рассказ. — Милая, — вздохнула она, подбирая нужные слова. — Мы переезжаем. Речь мамы ударила, словно хлыст. Тишина. Густая. Николь распрямилась, переваривая её слова. — В смысле «переезжаем»? Когда? — еле выдавила из себя. — Сегодня вечером. Когда до соберем вещи. — Погоди... В Москве какие-то проблемы? Почему ты говоришь мне об этом за несколько часов до отъезда? Ладно Тане. Она ребёнок ещё. Но я то уже в осознанном возрасте. У меня тут школа, экзамены, друзья в конце концов. Маринка, Ксюшка и Лёнька потеряют меня! — Нет. Никаких проблем. Просто папу переводят на новый завод бригадирам. Мы боялись говорить заранее, — присела рядом женщина, приобнимая дочь за плечи. — Насчёт школы и экзаменов не волнуйся. Там хорошие учителя. И друзья будут. Не сомневайся. Ты у нас девочка общительная. Найдёшь общий язык с новыми одноклассниками, подружек найдешь. — Мам, ну так дела не делаются... — захныкала Николь. — Я даже не успела ни с кем попрощаться. Все будут завтра ждать меня. А я буду непонятно где! Куда папу вообще отправляют? — Я уже сходила в школу, забрала документы и предупредила учителей. Завтра они скажут твоим одноклассникам, — улыбнулась она, начав поглаживать дочь по спине, успокаивая. — Вову отправляют в Казань. — Класс! В этом городе полно группировок, бандитов и преступников. Каждый телеканал об этом твердит, в газетах пишут. Все хотят уехать оттуда, а мы переезжаем! — вскочила девочка и, злая, направилась к себе в комнату собирать вещи. — Не драматизируй, солнышко. Всё там нормально! — долетели до неё обрывки маминых слов. — Ага... как же... — пробурчала себе под нос она, хватая по дороге сумку с портфелем. Вещи беззвучно летали по комнате, падая на кровать бесформенными комочками. «Это же надо было только предупредить... Нет! Поставить перед фактом только сейчас?! Они считают меня просто ребёнком! Но у я же тоже имею душу. Она принадлежит этому городу, людям, окружающим меня. События, планы... Все накрылась медным тазом и из-за папиной работы! Что тут, что там был и будет бригадиром! Уж не думаю, что в Казани платят больше, чем в Москве». Теперь от комочков не осталось и следа. Вещи были бережно сложены в большую дорожную сумку. На вешалке остались только белая футболка с коротким рукавом, юбочка в красно чёрную клетку на складках и фиолетово-белая расписная олимпийка, привезённая на её День рождения по заказу матери. Такой не было ни у кого в классе. Она тогда заштопала какого-то высокопоставленного чиновника. Вот он, в благодарность, и обновил гардероб трём красавицам семейства Князевых. Владимир Иванович – отец, ещё долго возмущался, но как только пытался что-то сказать при Жанне Ивановной, сразу же пресекался её строгим взглядом. Книги, учебники, тетради были отправлены во вторую сумку вместе с обувью и всякими побрякушками. На столе лежало толстое произведение Булгакова «Мастер и Маргарита», оставленное в дорогу. Из коридора послышались громкие голоса. Девочка приоткрыл дверь своей комнаты. Выскользнула. На неё сразу же налетела маленькая сестричка Танечка 6-ти лет с бантиками, в бордовом сарафанчике и беленькой водолазке. — Ника! Ника! Ника! — за обнимала малышка её. — Представляешь, мы в путешествие едем! Это так здорово! — Ага. Очень, — процедила, явно не разделяя восторженного рвения сестры. В гостиную вошёл зеленоглазый, высокий, накаченный мужчина. Улыбнулся, увидев дочерей — Привет, солнышко! — подошел он ближе, потрепав старшую по голове. — Уже собралась? Только твои сумки остались. — Да, — буркнула она, нахмурившись. — В моей комнате на полу. Отец кивнул и двинулся в сторону маленькой, но уютной комнатки. Ника, освободившись из объятий Тани, проследовала за ним, перекрещивая руки на груди. — Пап, почему Вы только сегодня меня перед фактом поставили? — О переводе стало известно чуть более чем за две недели. Решали вот. По итогу жеребьевки я выбрал короткую спичку, а остальные длинные. Юная Князева округлила глаза и открыла рот. — Вы – взрослые 37-ми летние дядьки решали вот «это» так? — развела э руками, показываю вокруг себя. — Из-за каких-то спичек мы отправляемся черт знает куда. Ну, пап! Это несерьезно! — чуть ли не заплакала девочка. — Дочь, всё будет нормально. Нам дали квартиру от завода, которую можно выкупить через год за небольшую сумму. Трёхкомнатная. Таню в садик без очереди пристроили, а тебя в школу. В «А» класс с французским уклоном. Как раз. Ты же его знаешь на отлично. Маме место в городской больнице выделили,— чмокнул её в макушку Владимир, выходя из комнаты. — Переодевайся и поедем. Глубоко вздохнул, Николь натянула приготовленное вещи, аккуратно сложила школьную форму. Положила в мамину сумку, не забыл схватить со стола «Мастера и Маргариту». Знакомый двор встретил Князеву детским смехом, свежим ветерком и садящимся солнышком. У подъезда цвели фиолетовые сентябринки. Ходил соседские рыжий кот, постоянно выпрашивающий молоко или кусок колбасы. На лавке сидели следящие за порядком бабульки – Пульхерия Ивановна и Мария Арсентьевна. Они пристально оглядели семейство Князевых, складывающихся вещи багажник серый Волги. — Ой, Никочка, а Вы куда-то уезжаете? Надолго? — произнесла с непониманием баб Маша. «И правда... Как мимо них прошла эта новость... Им же надо все знать и перемыть косточки всем и каждому...» — Мы переезжаем. Папу в Казань перевели, — коротко бросила девочка, не хотя развивать больную тему. — Ничего себе! — покачала головой первая. — Рада? Али нет? — Очень, — натянула улыбку. — Удачи Вам. Не болейте. До свидания. — До свидания, внученька! Хорошей Вам дороги! Развернувшись и закатив глаза, Ника распахнула заднюю дверь и плюхнулась на сидении рядом с сестрой. Спереди расположились родители. Князев провернул ключ зажигания. Двигатель заурчал. — В добрый путь, — прошептала Жанна. — Пусть Казань принесёт нам только радость, благополучие и любовь! — улыбнулся Владимир, выделяя последнее слово и посматривая в зеркало заднего вида на старшую дочурку, уже погрузившуюся в чтение. Изредка отрываясь от книги, Николь поглядывала в окно. Город сменился полями, лесами и редкими сельскими посёлками, возникающими посреди засеянных территорий. Солнце заходило за горизонт, окрашивая небо в причудливые розово-оранжевые тона. Танюшка уже спала, свернувшись калачиком на своей половине сидения. Отложив книгу, девочка разулась, поджала ноги и, подложив под голову маленькую подушечку, прикрыла глаза, проваливаясь сладкий сон. «Завтра будет день. Казань. Новая школа. Знакомство и приключения», — пронеслось в голове, и она, почему-то, впервые за вечер по-настоящему улыбнулась. 6 октября. Казань — Девочки. Просыпайтесь. Мы приехали! — повернулась Жанна Ивановна к дочерям. Девочки медленно пошевелились, протирая глаза ладошками. Серая панельная пятиэтажка выросла за окном волги. На подоконниках герани с розовыми цветами, длинные, темно-зелёные фикусы с длинными листьями, красные бальзамины и фиолетовые фиалки. Где-то были распахнуты ставни, где-то задернуты занавески. А общем, дом, наполненный жизнью и своими историями. Лавочка у подъезда. Редкие цветочки на клумбе. Атмосфера, явно отличающаяся от любимой Москвы. Скривившись, она вышла из машины. Прохладный ветерок кружил опавшие листья у подъезда. Воздух пах сыростью и городской пылью, а в небе медленно плыли облака. Николь стояла на асфальте, сжимая в руках сумку с вещами. Её длинные светлые локоны развевались на ветру, а зелёные глаза с любопытством осматривали новый двор. Маленькая Таня копошилась рядом с родителями, а те, не обращая на неё внимания, таскали вещи в подъезд. — Ник, возьми хоть что-нибудь! — крикнула мама, протягивая ей ещё одну сумку. Девочка вздохнула, поправила прядь волос и направилась к дому. В этот момент дверь резко распахнулась. Оттуда, словно ураган, вылетел высокий парень. Он врезался в неё так сильно, что Николь не успела даже вскрикнуть. Сумки выскользнули из рук, а она сама с грохотом шлёпнулась на асфальт. Боль резко пронзила локоть. В глазах на мгновение помутнело. — Эй, аккуратнее надо быть! — вырвалось у неё, пока пыталась прийти в себя. Парень остановился, обернулся. Карие глаза с насмешкой проскользили по ней с головы до ног. Он был высоким, почти на голову выше неё, с тёмными кудрями, которые ветер растрепал ещё сильнее. На его лице застыла ухмылка, обнажив щербинку меж передних зубов. — Это тебе надо смотреть, куда прешь, — огрызнулся он грубо. — Сама виновата, тормоз. Николь замерла. В груди что-то ёкнуло то ли от боли, то ли от неожиданной дерзости. — ЧТО?! — голос дрогнул от возмущения. Но он уже повернулся, собираясь уходить. — И вообще, — бросил через плечо. — Такие, как ты, тут долго не задерживаются. Сердце Князевой застучало быстрее. Гнев вспыхнул, как спичка. Она вскочила на ноги, сжала кулаки и крикнула ему вдогонку: — Ты – дебил! Если не умеешь общаться с девочками – сиди дома! Тебе противопоказано находиться в обществе! Но паренек даже не обернулся. Только махнул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи, и скрылся за углом. Николь тяжело дышала. Щёки горели, а в глазах стояли слёзы злости. — Вот же придурок... — прошептала она, сжимая зубы. Она резко подхватила с асфальта сумки. Пальцы впились в ручки так, что суставы побелели. Ветер трепал её светлые волосы, но сейчас ей было не до этого. В груди клокотала ярость. «Переезд. Дурацкая Казань. И этот идиот!» Подъезд встретил её запахом свежей краски и сырости. Шаги гулко отдавались по бетонным ступеням, будто подчёркивая её недовольство. Третий этаж. Квартира 37. Дверь была настежь распахнута. Изнутри доносились голоса родителей и смех Тани. Юная Князева переступила порог. Ее сразу окутал странный, ещё чужой воздух нового жилища. Пахло деревом, побелкой и чем-то неуловимо чужим. — Ник, вот твоя комната, — указал папа на дверь в конце коридора, не отрываясь от коробки с книгами. Она молча прошла мимо, не глядя на него. Комната была хорошей. Светлая, с высоким окном, из которого лился теплый октябрьский свет. Нежно-голубые стены, будто выцветшее небо. На полу тёмный линолеум. Кровать с резными деревянными спинками, покрытая пока ещё голым матрасом. Но девочка не хотела замечать эту красоту. Она швырнула сумку на пол, плюхнулась на кровать и сжала кулаки. Москва... Там остались её друзья, знакомые с детства улицы, жизнь. А здесь ничего. Только серые дома, чужие люди и этот кудрявый придурок с наглой ухмылкой! — Дурацкая Казань... — прошипела Ника, глядя в окно, где за стеклом колыхались почти голые ветви деревьев. Она закрыла глаза, чувствуя, как злость снова переходит в обиду. «Почему они даже не спросили, хочу ли я? Почему всё должно было так поменяться?» Дверь в комнату приоткрылась с лёгким скрипом. На пороге появилась Жанна Ивановна. В руках дымилась кружка чая, а глаза, усталые от хлопот, смотрели на Николь с мягким укором. — Ну что ты надулась, как мышь на крупу? — спросила мама, присаживаясь на край кровати. Матрас прогнулся под её весом. Девочка невольно съехала чуть ближе. — Всё же хорошо: квартира отличная, район тихий. — Да не в квартире дело! — резко подняла голову Князева. Светлые локоны рассыпались по плечам. — Тут один дебил! Выбежал, сбил меня и нахамил вдобавок! Женщина на секунду замерла, а потом рассмеялась. Лёгкий, почти серебристый смех, который всегда выводил Николь из себя. — Ой, доченька, да брось ты, — махнула она рукой. — Дурачков везде хватает. Ты не обращай внимания. Сам отстанет. Девочка скрипнула зубами. Ей хотелось закричать, что это не просто «дурачок», что он испортил ей и без того паршивое утро, что она ненавидит этот город, этот переезд, эту... Но мама уже встала, поставила кружку на подоконник и строго посмотрела на неё. — Ладно, хватит грустить. Надевай форму и пойдём в школу оформляться. Дверь закрылась, оставив её наедине со своей злостью. Она сжала кулаки, потом резко дёрнула портфель и вывалила на кровать содержимое: тетради, пенал, которые теперь казались такими далёкими... Школьная форма аккуратно лежала в сумке. Достала. Чёрный сарафан с белыми манжетами и воротничком, белоснежный фартук с кружевными крылышками и пионерский галстук. Николь оделась. Волосы забрала в два хвостика. В зеркале отразилась строгая, почти чуждая ей девочка с холодными зелёными глазами. ««Не обращай внимания...» Легко сказать». Она швырнула в портфель тетради, защёлкнула замком и вышла из комнаты. В коридоре её уже ждала одетая мама с папкой документов в руках. Увидев дочь, она одобрительно кивнула. — Красиво. Пойдём познакомимся с новой школой. Князева молча последовала за ней. Дверь квартиры захлопнулась с глухим стуком. Впереди был новый город, новая школа. Они шли по осенней улице. Девочка чувствовала, как ветерок играет с кружевами её фартука и треплет концы пионерского галстука. Под ногами хрустели опавшие листья, а над головой нависало синеватое небо. Жанна шагала рядом, бодро обсуждая что-то о новом районе, но дочь лишь кивала в ответ, сжимая ремешок портфеля так, что пальцы слегка занемели. Школа встретила их высокими кирпичными стенами, увенчанными резными карнизами. Широкие ступени, отполированные тысячами подошв, вели к парадному входу с массивными дубовыми дверями. Над ними гордо красовалась табличка с высеченными цифрами: «Средняя школа №19 имени М. Горького». — Ну вот, — она одобрительно кивнула. — Солидное здание. Тебе здесь понравится. Николь молча переступила порог. Внутри пахло мелом, древесным лаком и чем-то неуловимо школьным. Наверное, смесью чернил, старых книг и мытого линолеума. Длинные коридоры расходились в разные стороны. Со стен строго смотрели портреты вождей и писателей. Директор – Анна Васильевна, оказалась женщиной с мягкими седыми завитками у висков и тёплыми карими глазами, в которых светилась живая искорка интереса. Её кабинет был заставлен книгами, а на стене висела большая карта СССР с красными флажками. — А вот и наша новенькая! — женщина приветливо улыбнулась, разглядывая характеристику из московской школы. — Отличница, активная участница олимпиад... Да Вы для нас просто подарок, Николь! Она говорила тёплым, грудным голосом. Князева невольно расслабила плечи. — Спасибо, — тихо ответила она, машинально проводя ладонью по складкам фартука. — Ну что ж, — директор аккуратно сложила документы. — Мамочка может быть спокойна. Мы обязательно окружим заботой Вашу девочку, — она деликатно кивнула в сторону двери, давая понять, что Жанне Ивановне пора идти. Та обняла дочь, шепнула на прощанье: «Всё будет хорошо», и вышла, оставив её наедине с новой жизнью. — А теперь, дорогая, пойдём знакомиться с классом, — Анна Васильевна бережно взяла Николь за плечи. — У нас замечательные ребята в 8 «А». Думаю, Вы обязательно подружитесь. Они вышли в коридор и двинулись по бесконечному лабиринту школьных переходов. Князева чувствовала, как сердце начинает биться чаще. Где-то за этими стенами уже шли уроки, звенели голоса, смеялись дети. Был её новый класс. — Вот мы и пришли, — директриса остановилась у двери с табличкой «21. кабинет французского языка», поправила очки и мягко улыбнулась девочке Николь. Дверь класса распахнулась с тихим скрипом, и в проёме появилась Анна Васильевна. Луч осеннего солнца, пробивавшийся через высокое окно в классе, на мгновение озарил её седые завитки и строгий костюм. — Ребята, у нас важное событие, — тридцать пар глаз мгновенно оторвались от учебников и устремились не неё. — С сегодняшнего дня с Вами будет учиться новенькая. Она повернулась к Князевой, стоявшей в коридоре, и жестом пригласила войти. Девочка сделала шаг вперёд и сразу ощутила, как в неё впились любопытные взгляды. В классе пахло мелом, деревом и едва уловимым ароматом цветов, стоящих на столе учителя. — Знакомьтесь: Николь Князева, — женщина положила руку ей на плечо. — Приехала к нам из Москвы. Отличница, активная участница олимпиад. Надеюсь, Вы поможете ей освоиться в нашем дружном коллективе. Учительница французского, Мария Александровна – женщина с темным подкрученном на концах каре и умными серыми глазами одобрительно кивнула. — Bienvenue, Nicole, — произнесла она с лёгким акцентом и улыбкой. Несколько ребят дружно прошептали: «Привет», кто-то даже махнул рукой. Николь машинально улыбнулась в ответ. — Дорогая, садись, пожалуйста, на свободное место, — Мария Александровна указала на третью парту среднего ряда, где рядом с пустующим стулом сидела девочка с хвостиком и ободком. Князева прошла между рядами, чувствуя, как за спиной новые одноклассники перешептываются. Портфель от напряжения слегка дрожал в её руках. — Привет, — девочка с русым хвостиком приветливо улыбнулась, когда Николь опустилась на стул рядом. Её зелёные глаза, почти такого же оттенка, как у неё, светились доброжелательным любопытством. — Я – Люда Саврасова. — Николь. Можно просто «Ника», — тихо ответила новенькая, наконец-то расслабив плечи. Одноклассница чем-то была похожа на тех девочек, с которыми она дружила в Москве. Открытый взгляд, лёгкие веснушки на переносице, персиковые губы, слегка приподнятые в улыбке. — Не бойся, тут все нормальные, — прошептала Люда, пока Мария Александровна писала на доске тему урока. Тишина в классе повисла густая, как осенний туман за окнами. Француженка, поправив очки, обвела взглядом притихших учеников. Никто не решался поднять руку. Вопрос о спряжениях французских глаголов, казалось, поверг всех в немой ступор. Тогда Николь, не раздумывая, подняла руку. Её тонкие пальцы, белые на фоне черного сарафана, чётко вычертили линию в воздухе. — Je peux répondre, madame? — голос прозвучал уверенно, с идеальным акцентом, который она оттачивала часами. (Я могу ответить, мадам?) Учительница широко улыбнулась. — Bien sûr, Nicole! (Конечно, Николь!) И Князева заговорила. Её французский лился плавно, звонко, с безупречными интонациями. Она говорила о правилах спряжения, о нюансах произношения, о тонкостях, которых не было в учебнике. Класс замер. Даже те, кто обычно шептался на задней парте, заворожённо смотрели на неё. — Merci, Nicole. C'est parfait! — Мария Александровна сияла, ставя жирную пятёрку в журнал. (Спасибо, Николь! Это идеально!) Когда девочка села, Саврасова тут же наклонилась к ней. Зелёные глаза блестели от восторга. — Ты просто бомба! Никто у нас в школе так не говорит! Даже училка. Князева смущённо улыбнулась. Внутри что-то ёкнуло. Возможно, от гордости, а может, от неожиданного тепла в голосе новой подруги. Звонок на перемену прорвался сквозь шёпот и смех. Класс мгновенно ожил. Ребята шумно хлопали учебниками, стучали стульями, выбегали в коридор. Люда схватила Николь за руку. — Пошли! Ты обязана познакомиться с моим Костей и его друзьями! Они просто золото! Девочка хотела отказаться. Не любила, когда её представляют, как новую диковинку. Но одноклассница уже тащила её за собой, переплетаясь пальцами. Они остановились у группы старшеклассников. Двое парней, прислонившись к подоконнику, о чем-то оживленно спорили. Первый – высокий, с атлетическими плечами, короткими темными волосами и карими глазами, смотрящими на мир со спокойной уверенностью. Второй – чуть пониже, с коротким, почти черным, волосом и пронзительными серыми глазами, в которых искрилось озорство. — Вот они! — Саврасова сияла, подтягивая Николь вперед. — Это Дима, но все зовут его Сокол. Высокий парень кивнул, его губы тронула легкая улыбка. — Привет, ты новенькая? — спросил он низким, почти бархатистым голосом. Князева робко кивнула. — А это Рома, — Люда указала на второго. — Девятка. — Потому что фамилия Девятов, — бойко пояснил он и, подмигнув, озарил их ровной белоснежной улыбкой. Новенькая смущенно улыбнулась. — Я – Николь. — Она из Москвы к нам перевелась. Вы бы слышали как она на французском шпарит. Даже круче нашей лягушки! — «Лягушки»? — переспросила девочка, глядя на одноклассницу. — Ну во Франции все ж их едят. Вот мы так её и прозвали, — хихикнула Люда. — Ты из Москвы, да? — Сокол оценивающе оглядел ее. — Тут тебе понравится. Народ у нас хороший. Саврасова, переминаясь с ноги на ногу, вдруг спросила: — А где Костя? Мальчики переглянулись. — Твой Вершинин? — Девятка пожал плечами. — Сегодня не приходил. Наверное, опять с Максимом и Вовчиком где-то шатаются. Тень разочарования скользнула по лицу девочки. — Опять... — прошептала она. Дима нежно тронул её плечо, заглядывая в зеленые глазенки. — Ды не кисни. Он сегодня в качалке будет. Приходи. — Качалка? — нахмурилась Николь. Люда вдруг оживилась. Глаза засияли. — Это что-то наподобие спортзала, — быстро пояснила она. — Там наши пацаны тренируются. Спасибо, Сокол! Прозвенел звонок, резкий и властный, разгоняя толпу по классам. — Ладно, москвичка, — Рома дружески подтолкнул Николь к Люде. — Увидимся. Они разошлись. Старшеклассники своим путем, девочки своим. — Ты сегодня после уроков свободна? — спросила одноклассница идя рядом и чуть ли не подпрыгивая. Николь кивнула. — Тогда пойдем в качалку? Ты обязана увидеть, как Костя жмет штангу! Он такой сильный и красивый! И хотя Князева не понимала, почему это так важно, в голосе новой подруги было столько восторга, что она лишь вздохнула и согласилась. Где-то в глубине души уже шевелилось любопытство: «кто же этот загадочный Костя, которым она так восторгается?»