Часть 2. «А мне не приятно!»

6 октября 1978 год Выйдя со школы, девочек окутал легкий осенний ветерок. Золотистый свет октябрьского солнца пробивался сквозь редкие облака, кидая причудливые тени на асфальт. Воздух свежий, с лёгким запахом намокшей листвы. — Тогда встретимся у школьных ворот и пойдём в качалку! — улыбалась Люда, перебирая ремешок своего портфеля. Николь кивнула, чувствуя, как легкое волнение заставляет сердечко замирать. Она сомневалась, хочет ли посетить этот таинственный спортзал, но отказать новой подруге не решалась. Уж больно она сияла при упоминании «качалки» и её ненаглядного Костика. «Костя, Костя...» В голове девочки вырисовался его образ. Высокий парень. Подкаченное тело, раз хорошо жмёт штангу, светлый короткий волос, острые скулы и прямой нос. Голубые... нет, не голубые, а серые глаза, как грозовые тучи перед ливнем. Вежливый, милый и обходительный. Саврасова говорила о нём, как о Боге, ради которого она была готова сделать всё. Князевой казалось, скажет он прыгнуть ей с крыши – она тут же сиганет вниз. Только бы угодить ему. — Хорошо, — тихо пошептала она, соглашаясь. Одноклассница внезапно крепко обняла её. В нос ударил запах её слишком сладких духов с нотками ландыша. — До встречи! — крикнула она и побежала в противоположную от школы сторону Николь осталась стоять на месте, глядя как удаляется силуэт Люды. В груди теплилось новое чувство. «Может, Казань не так плоха, как казалась?» Появилась надежда, что в этом чужом городе она не была одна, а нашла новую подругу. Она вздохнула и пошла домой по знакомому с утра пути, думая о одноклассниках, Саврасовой, её загадочном ухажере и странных прозвищах старшеклассников. «Сокол, Девятка... это же клички. А вдруг они замешаны в чем-то нехорошем? Вдруг они – группировщики, о которых так часто говорят по телевидению и пишут в газетах? Нет! Не может Люда общаться с такими. Она – светлая, добрая и хорошая девочка. Не могла спутаться с представителями ОПГ». Лестница в подъезде была тихой и пустынной. Только шуршание её шагов нарушало тишину. Князева уже поднялась на пролет между вторым и третьим этажом, как вдруг что-то твердое и стремительное врезалось в неё с такой силой, что она едва удержалась на ногах. Портфель выскользнул из рук и с грохотом покатился вниз по ступенькам на второй этаж. — ЭЙ, СЛЕПАЯ ЧТО ЛИ?! — раздался грубый голос. Девочка резко подняла голову. Перед ней стоял тот самый высокий парень с карими глазами и тёмными кудрями, который утром сбил её возле подъезда. На его губах снова застыла наглая, хамоватая ухмылка. От него пахло сигаретами вперемешку с мятой. Видимо, от жвачки во рту. — Это ты опять врезался в меня! — повысилась на несколько тонов Князева, чувствуя, как ярость поднимается комом в горле. — Сама виновата! — огрызнулся он. — Ходить не умеешь! Его глаза сверкали, а на губах играла та самая противная усмешка. — Да ты просто невоспитанный хам! — Ника сжала кулаки, хмурясь. — ТЕБЯ ЧТО ЛИ ДОМА НЕ НАУЧИЛИ ИЗВИНЯТЬСЯ?! — А тебя не научили смотреть под ноги? — пацан наклонился к ней. — Или там, откуда ты приехала, все такие цацы, что им дорогу расчищать надо? И запомни: «пацаны не извиняются»! — Да заткнись уже! — Князева толкнула его в плечо. — Почему ты вечно носишься, как угорелый? — А почему ты вечно попадаешься мне под ноги? — он не отступал, его лицо было в паре сантиметров от её. Они стояли так, сверкая глазами, оба красные от злости и готовые рвать и метать. — Учись смотреть, куда идешь, тормоз. И прежде чем девочка успела что-то ответить, он уже бежал вниз по лестнице, а его кудри прыгали в такт шагам. — САМ УЧИСЬ, ДЕБИЛ! — крикнула она ему вдогонку. Но дверь подъезда уже захлопнулась. Николь стояла, тяжело дыша, а в голове крутился вопрос: «Кто этот невыносимый тип?!» Спустившись на этаж ниже и подняв портфель, быстрым шагом пошла в домой. Квартира встретила девочку тишиной и мягким светом, струившимся из окон. Осеннее солнышко рисовало на стенах причудливые узоры. Мама с папой, видимо, ушли на новые работы, а Таня... либо с ними, либо в садик. «Как быстро нас распихали», — пронеслось к нее в голове. Князева села за стол, открыла тетради и погрузилась в уроки. Французский давался легко, математика требовала сосредоточенности. Но Николь справлялась. В московской школе она уже давно прошла эти темы. Время текло медленно, под мерное тиканье часов в гостиной. В пол третьего она закрыла учебники, встала и, подойдя к стоящим на полу сумкам, начала развешивать свои вещи на деревянные вешалки в шкафу. Сарафаны, платья, рубашки, юбки и футболки. Гардеробчик был весьма разнообразен для советской девочки. Спасибо тому московскому дядьке, обновившему их гардеробчик. Она переоделась. Перед зеркалом Николь внимательно оглядела себя. Чёрная юбка на складках мягко колыхалась при каждом движении, подчёркивая стройность ног. Белая водолазка облегала фигуру, делая её изящной и женственной. Олимпийка добавляла образу лёгкую бунтарскую нотку. Девочка взяла расческу и аккуратно зачесала назад передние пряди, закалывая сзади белым бантом. В зеркальце отражалась не школьница, что была утром, а очень даже красивая девочка, нет, уже почти девушка, с искорками в зелёных глазах и лёгким румянцем на щечках. Дверь в квартиру скрипнула. Пришли мама с Таней. Сестричка лепетала, что-то оживленно рассказывая. — Ник, ты дома? — крикнула Жанна Ивановна из прихожей. Юная Князева вышла из комнаты. Мама, усталая, но довольная, разгружала сумки с продуктами, а Танечка, маленькая и озорная, уже тянула ручки к сестре. — Мамуль, я познакомилась с одной девочкой. Людой звать. Она очень хорошая, — начала Николь, помогая раскладывать покупки по холодильнику. — Мы договорились погулять сегодня. Можно? Женщина улыбнулась. Взгляд смягчился. — Я очень рада, что ты нашла подружку. А ты переживала, что ни с кем не подружишься. Конечно, солнышко. Только будь аккуратнее, — поправила воротник Никиной олимпийки. — И не задерживайся. Пусть она тебя проводит. — Спасибо! — она поцеловала маму в щёку и потрепала Таню по голове. Девочка побежала в коридор, надела белые туфельки и выскользнула из квартиры. Вечерний воздух был прохладен и свеж. Улицы Казани погружались в легкие сумерки. Медленно, один за другим, зажигались фонари, отбрасывая на асфальт желтые круги. Люди спешили домой с работы. Николь не спеша шла к школьному двору, чуть подпрыгивая. Настроение было отличным. Уроки сделаны, мама разрешила погулять, та ещё и появилась новая подружка. Люда уже ждала её у школьных ворот, одетая в ярко-красную куртку и коротенькую юбочку серого цвета. Зелёные глаза блестели от возбуждения. — Николь! Ты пришла! — Саврасова радостно замахала рукой. — Привет, — улыбнулась Николь, чувствуя, как предвкушение увидеть таинственную качалку нарастает внутри. — Ну что, готова к приключениям? — подмигнула девчушка, беря её под руку. Николь кивнула. Впереди был вечер, полный тайн и новых знакомств. Сумерки плотно окутывали город. Девочки шли, перебрасываясь фразочками. Люда лепетала про школу, пацанов и своего «героя». По рассказам он был самым лучшим пареньком в Казани. Девочки подошли к невзрачной пятиэтажке. Перед ней была новая хоккейная коробка, освещенная тусклым светом фонарей. Из двери в подвал лилось тусклое свечение, доносились приглушенные мужские голоса, смех и стук железа. — Нам туда, — подружка указала на узкую лестницу, ведущую вниз. Её глаза блестели азартом, пальцы сжимали руку Николь чуть крепче, чем обычно. Князева замешкалась. Темный проем, запах сырости, доносящийся гул. Всё это сжимало горло холодным предчувствием. Мысли о группировке вновь посетили её светлую головушку. — Ты уверена, что... — начала она, но Люда уже потянула её за собой. — Не бойся, тут все свои! Спустившись, перед ними открылось неожиданно просторное помещение. Низкие сводчатые потолки, зеленоватые стены, кое-где исписанные мелом и увешанные плакатами из разных журналов. Справа настоящий ринг, огороженный канатами. Слева самодельные тренажеры, гири, штанги с блинами. За рингом потертые диванчики, кресла и стульчики, на которых кучковались пацаны. Среди них сидели две красивые спутницы. Дым сигарет висел сизой дымкой, смешиваясь с запахом пота и железа. Девочка почувствовала, как по спине пробежал холодок. «Точно группировка. Боже, куда я влипла». Взгляды пацанов тут же переместились на Саврасову с Князевой, начав изучать с любопытством. — Людка, Николь! — раздался знакомый голос. С диванчика легко подскочил Сокол, озаряя подружек ровной улыбкой. Его массивная фигура выделялась на фоне остальных. Темные волосы, карие глаза, уверенная походка. — Привела знакомиться нашу московскую красавицу? — подошел ближе. Взгляд скользнул по восьмикласснице, но не нагло, а с дружеским интересом. — Ага, где Костя? — Люда сразу перешла к главному, озираясь по сторонам. — В каморке у Паладина, — кивнул Сокол в сторону узкой двери в углу. — Он же у нас крутой. Пока автор не пришел, тусуется там. Девочка сразу же рванула вперед, забывая про новую подружку и оставляя её наедине с кучей любопытных глаз. Князева сглотнула и почувствовала, как ладони стали влажными. Она хотела было повернуться к выходу, но Сокол мягко коснулся её плеча. — Не волнуйся, — заверил он спокойно. — Здесь ты в безопасности. Тебя никто не тронет. Парни кивнули. Кто-то улыбнулся, кто-то поднял руку в знак приветствия. Девочки встали с диванчиков и подбежали к новенькой. — Привет! Я – Инна! — сказала высокая кареглазка с темным каре. — Можешь звать меня «Красотой». Я с Ромкой хожу. Ну «Девяткой», — хихикнула она. — А я – Дася. «Снегурочка». Девушка Макса «Рубина», — приобняла она Князеву. Русый волос, собранный в небрежный пучок на голове и зелёно-желтые глаза. Всё это делало её озорной и привлекательной. — Очень рада, что в нашем коллективе появилась ещё одна красавица! Николь смущенно улыбнулась. Сокол чуть подтолкнул её диванчикам, от чего она немного напряглась. — Расслабься, — сказал Дима тёплым голосом. — Теперь ты под крылом. Наши пацаны тебя в обиду не дадут. — Под чьим крылом?.. — она нахмурилась, не понимая. — Ты сейчас в «Универсаме», — пояснил Девятка, развалившись на соседнем кресле. — Наша ОПГ. Не пугайся, мы не уголовники, просто своя маленькая компашка, где есть определенные правила. — Если к тебе будут приставать на улице или в школе, смело говори: «хожу с Универсамом». От тебя сразу отлипнут, — заверил паренек с пшеничного цвета волосом, вставая и подавая руку. — Я – Вовка Суворов. Ну или «Адидас». Из-за кроссовок и спортивного костюма меня так прозвали. Николь робко протянула ручку. Новый знакомый аккуратно взял её и прислонился своими губами к выступающим костяшкам. — Вовчик, отвянь! — отодвинул Сокол друга. — Дай представлю красавице остальных. Мальчик закатил глаза и отошёл в сторону. Дима по очереди начал представлять остальных. «Рубин», «Череп», «Серп», «Кол»... лица и информация сменялись. А присутствующие только и делали, что улыбались, пытаясь привлечь её внимание. Николь резко вдохнула. В голове пронеслось: «ОПГ? Группировка? То, чего я боялась...» Она представляла себе бандитов из криминальных хроник. Ножи, цепи, жестокие разборки. Но здесь... были просто пацаны. Кто-то качался на тренажёрах, кто-то спорил о музыке, кто-то штопал матоциклетную куртку. Никакой агрессии, только энергия молодости, слегка направленная в неофициальное русло. — Приятно познакомиться, — улыбнулась она, поражаясь дружелюбию каждого. Сзади тихо открылась дверь. Из каморки не спеша вышла Люда под ручку с высоким, широкоплечим парнем, с тёмными кудрями, падающими на лоб. Его карие глаза в полумраке подвала сразу бросились на круг пацанов, облепивших Николь. — Костя, познакомился! Это Николь Князева. Из Москвы перевелась. Моя новая одноклассница и подружка, — сияла Саврасова, указывая куда-то в середину круга. Универсам расступился, пропуская их. Девочка обернулась на знакомый голосок. Николь подняла глаза и мир перевернулся, а вместе с ним и её представления о «герое» рассказов одноклассницы. Перед ней стоял тот самый парень, что сбил её утром. Тот, кто нахамил ей в подъезде. Тот, из-за кого она сегодня дважды приходила в ярость. «Так вот ты какой, Костя Вершинин. Супер этой ОПГ». Тяжелый воздух подвала внезапно стал ещё гуще. Все умолкли. Пацан стоял перед Князевой. Высокая фигура отбрасывала длинную тень на бетонные стены, освещенные тусклыми лампочками. Его карие глаза, обычно насмешливые, сейчас смотрели на неё с неожиданной серьезностью. — Ну приятно познакомиться, москвичка, — произнес он с ехидством. Уголки губ дрогнули в той самой хамоватой ухмылке, обнажая щербинку меж зубов. Его рука, сильная, с выступающими венами, протянулась к ней в ожидании рукопожатия. — А мне не приятно! — отрезала она, четко выделяя каждое слово. Голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Спасибо, Люд, что привела. Было... познавательно. Поворот. Шаги. Пацаны молчали. Никто никогда не отказывал Вершинину в рукопожатии. Никто не поворачивался к нему спиной. Саврасова замерла с открытым ртом. Девятка застыл с сигаретой на полпути ко рту. Вава с Максимом переглянулись и почесали затылки. Даже привыкший ко всему Сокол выглядел ошарашенным. Супер смотрел ей вслед. В голове Кости пронеслось: «Ну не хочешь по хорошему... значит будет война, тормоз». Николь уже была у выхода, когда тишину разорвал резкий звук приближающихся шагов. Дима, опомнившись первым, бросился за ней. — Стой! Эй, стой же! — его голос эхом разнесся по узкому коридору. Он догнал её уже на улице, в двадцати метрах от подвала. Октябрьский ветер трепал ее светлые волосы, выбившиеся из-под белого банта. — Ты чего так на него наехала? Он у нас нормальный. Всегда девочек защищает и хорошо к ним относится. По понятиям живёт. — Он – нормальный? Девочек защищает? Да ты что? — рассмеялась она, продолжая идти в сторону дома. — Не смеши! Не придерживается Костя ваш никаких понятий! — Ды погоди ты, Ник. Пойдем поговорим? Расскажешь что и как. Паренек аккуратно, будто боясь спугнуть, положил ладонь на локоть девочки и потянул в сторону здания со светящимися окнами, где толпились малышня и несколько взрослых. Пышечная встретила ребят запахом свежей выпечки, печеных яблок и говором присутствующих. Сокол одним резким движением разогнал детей, подводя новую знакомую к небольшой витрине с пышной выпечкой. — Дим, я не брала денег. Не смогу купить булочку, — прошептала она, потупив взгляд. — Ты меня обижаешь. Я не могу угостить тебя что ли? Выбирай всё, что душе угодно! — Ну... Раз все, что душе угодно... Давай коржик молочный. — Хорошо, — улыбнулся Сокол и, подозвав продавщицу, указал на продукцию. — Дайте пожалуйста два коржика, сосиску в тесте и ватрушку. Женщина кивнула и начала складывать всё в бумажный пакет. — 50 копеек, — произнесла она, ожидая действий от мальчика. Тот улыбнулся и, покопавшись в карманах олимпийки, положил на блюдечко несколько монет. Женщина сгребла деньги и отдала изделия. Довольный Дима, все также под ручку с Николь, выплыл из пышечной, дал коржик и пошёл в ту сторону, куда она изначально направлялась. — Спасибо. Мне очень приятно, — засмущалась Князева, краснея. — Не думала я, что в этом городе есть такие джентльмены, как ты. — Ды у нас все такие, — рассмеялся он, заметив реакцию подружки. — Так что у вас с Костей приключилось? Почему тебе он неприятен? — Когда мы утром только приехали, начали таскать вещи. Я взяла две сумки и понесла к подъезду. Дверь распахнулась. Он выбежал и сбил меня. Даже не помог встать. Нахамил и сказал, что я – тормоз, — возмущалась Николь, активно жестикулируя руками. — Наш Вершинин? А Вы в одном доме что ли живете? — смутился он, откусывая сосиску в тесте. — Да, Вершинин. Живем в одной пятиэтажке. Только не знаю и не хочу знать на каком именно этаже обитает это чучело! — глаза сверкали яростью и негодованием, губы поджаты. — А после школы, когда он снова влетел в меня, даже не извинился! Ему противопоказано находиться в приличном обществе! Теперь ещё и этот Людин «принц» им оказался. — Ну и день у тебя, — решил вставить слово Сокол, начав есть ватрушку. — Дважды нарваться на Вершинина... это постараться надо. Николь фыркнула, перекрестив руки на груди и откусив от коржика кусочек. — Я бы прекрасно обошлась без этого знакомства. Дима покачал головой, ухмыляясь. — Костя, конечно, бывает резким, но, чтобы вот так срываться. Это даже для него перебор. — Ага. «Резким»! — девочка снова поджала губы. — Он вел себя как последний хам! Парень вздохнул, но не стал спорить. Вместо этого он мягко спросил: — Ладно, хватит о нем. Расскажи лучше о себе. Откуда такая боевая девчонка в наших краях? Она на секунду задумалась. Где-то вдали мерцали огни пятиэтажек, а в памяти всплывали образы Москвы. Её широкие проспекты, шумные дворы, старая школа. — Москва – мой родной город, — начала чуть тише. — Там вся моя жизнь: друзья, коллектив, учителя. Но папу перевели сюда по... жеребьевке. Он бригадир на новом заводе. Вот и пришлось переехать. — А мама? — Мама работает хирургом. Ей тут место выделили в городской больнице, — улыбнулась Николь. — Очень любит своих пациентов, наверное, больше, чем нас. Они свернули на более оживленную улицу. Где-то впереди играла гармонь. Смех пьяных дядек сливался с вечерней суетой. — А ещё у меня есть сестренка, Танечка, — с теплотой в голосе добавила Князева. — Ей 6 лет. Вечный ураган, полный энергии. — Мне кажется, младшие все такие, — кивнул Сокол. — У Кости брат – Валерка. Иногда мы его со школы встречаем. Во втором классе учится. Такой сорванец. Девочка улыбнулась. — Надеюсь, он не такой дебил, как его брат. А еще... — она замялась, но потом продолжила. — Я люблю читать и кататься на коньках. У меня много интересных книг. И, каждую зиму, в Москве на каток бегала. А потом в булочную и домой под плед. С чаем сижу читаю. — Я тоже иногда книжками балуюсь. Какую-нибудь фантастику. Ну или что-то такое. Вот сейчас взял «Мастера и Маргариту, — подхватил Сокол. — И катки у нас заливают. На школьном дворе, озере и около качалки на хоккейной коробке. — Правда? Я тоже сейчас читаю Булгакова! Скорее начинай и обсуждать будем! — в ее глазах вспыхнул интерес. Она хлопнула в ладошки и подпрыгнула от радости. — Хорошо, сегодня же начну, — улыбнулся он. — И французский тут пригодится. Лягушка фанатеет от всего парижского. Николь рассмеялась. — Я заметила! Ей так понравилось, когда я отвечала про спряжения глаголов. Она прям заслушалась. И в конце поставила жирную пятерку в журнал. — Ты – умничка. Если что, можешь помочь с французским? А то у нас скоро контрольная. — Конечно! Можем как-нибудь после школы ко мне зайти. Я обязательно помогу. — Замётано! Они дошли до ее дома. — Ну вот и пришли, — Сокол остановился. — Ты, если что, не тушуйся, ладно? Костя... он не такой, каким кажется. Если будут приставать, сразу говори: «Я с Универсамом хожу». А если спросят с кем именно: говори, что со мной. Сразу отлипнут. Николь вздохнула. — Посмотрим. Хорошо, спасибо, что проводил. — Всегда пожалуйста, Николька. Он улыбнулся, кивнул и растворился в темноте, оставив ее стоять под фонарем, с новыми мыслями и странным чувством, что, возможно, не все здесь так плохо. Она не спеша зашла в подъезд, поднялась на третий этаж и вошла в квартиру. В нос сразу же ударил аромат маминых фирменных котлет и гречки. Из кухни, вытирая руки о полотенце, вышла уставшая Жанна Ивановна, сияя загадочной улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего. — Солнышко, а что это за мальчик тебя провожал? — не стала тянуть кота за хвост женщина, переходя к сути разговора. Юная Князева опешила, застыв на пороге. Спустя несколько секунд ступора, мотнула головой и начала разуваться, не смотря на маму. — Это новый друг. В 10-м классе учится. Димой зовут. Он с Людой общается, Ромой и... — помедлила она, кривясь. — Костей. — А он хороший. Молодец. Проводил тебя до дома по темноте. Передай ему от нас с папой большую благодарность! — Передам. — Пошли кушать, солнышко? Там твои любимые котлетки. Как раз с пылу с жару, — подошла она и приобняла за плечи дочь. — Я не хочу. Мы по дороге зашли в пышечную. Он меня угостил коржиком. Я наелась, — улыбнулась девочка, поднимая глаза на маму. — Ну точно хороший! Ты присмотрись к нему! Такие на дороге не валяются! — МАМ! — повысила она голос, скидывая с себя ее руки. — Мне только 15! Знакомы день и мы просто друзья! — Я на будущее, Никочка, на будущее. Но девочка уже не слышала, идя уверенным шагом в сторону своей новой комнаты. Скинув олимпийку на спинку стула, зыркнула на застеленную мамой постель. Глубоко вздохнула. Переодевшись в пижаму, плюхнулась на кровать, не забыв томик Булгакова. В мыслях уже были их будущие обсуждения. Дима же обещал начать читать. И она, почему-то ему верила. «Всё-таки Казань – хорошее место, несмотря на отдельных индивидуумов». ***** Тусклый свет фонаря у входа в подвал дрожал на ветру, отбрасывая неровные тени на стены пятиэтажки. Снизу доносился приглушенный гул голосов, звон железа и хлопки боксерских груш. Дверь скрипнула, впуская внутрь Сокола. Темный силуэт парня четко вырисовывался на фоне желтого прямоугольника света. Костя стоял у стены, кутаясь в олимпийку. Оранжевый огонек в его пальцах то вспыхивал, то угасал, освещая резкие скулы и подбородок. — Пойдем покурим, — бросил он, не глядя на друга, скорее не спрашивая, а утверждая. Тот пожал плечами и молча достал пачку. Вышел на прохладный октябрьский воздух, достал сигарету и, чиркнув зажигалкой, прислонился к стене рядом. Первые затяжки прошли в тишине. Дым клубился, смешиваясь с паром от дыхания. — Так чё ж это за Николь такая? — нарушил молчание Вершинин, прищуриваясь. — С чего это ты лично провожаешь каких-то новеньких? Парень усмехнулся, стряхивая пепел. — А тебе то что? Сам дважды за день нахамил девчонке. А теперь решил поинтересоваться. Костя резко повернулся к нему. «Она рассказала ему». Во взгляде появились нотки недовольства и огонек, вспыхивающий при накатывающей ярости. — Тормоз сама виновата. Утром под ноги бросилась, потом в подъезде как стена стояла. — Бред, — Дима хмыкнул, затягиваясь. — Ты ведешь себя как бык, а потом удивляешься, почему люди от тебя шарахаются. Между ними повисла густая тишина. Ветер завыл, подхватывая листья и кружа в разноцветном хороводе. — Она из Москвы, — сказал Сокол, разглядывая тлеющий кончик сигареты. — Отца перевели на новый завод. Тот, что за городом открылся несколько недель назад. Мама работает в больнице хирургом. Есть младшая сестра. Любит читать и на коньках кататься. Французский знает так, что наша лягушка аж прослезилась сегодня. Супер замер. Сигарета застыла на полпути ко рту. — И ты всё это за 5 минут дороги узнал? — спросил Вершинин резко, но с тенью любопытства. — Нет, — Сокол оттолкнулся от стены. — За 10-15. Мы ещё в пышечную зашли. Я, в отличие от некоторых, не орал, как ненормальный, а мило с ней беседовал. Тебе б перед ней извиниться не мешало. Костя резко выпрямился. — Я? Извиняться? Пацаны не извиняются. Перед этой... — Да, перед «этой», — перебил его Сокол. — Потому что ты ведешь себя, как последний деревенский гопник, а не как супер Универсама. Сам же всегда скорлупе толкаешь: слабый пол надо защищать, оберегать. Ты знаешь мою позицию: перед семьей и тем, кто дорог, не грех просить прощения. Это работает. Прислушайся. Они замолчали. Где-то вдалеке хлопнула подъездная дверь. Послышались смех и голоса. — Она мне и не семья, и не близка. Не собираюсь я перед ней извиняться, — сквозь зубы процедил Вершинин. Друг вздохнул и развел руками. — Ну и валяй. Только потом не удивляйся, если она тебя в школе при всех как следует пристыдит. У неё характер не из робких. И, раз уж крутишься с Людой. Она твоя девушка и всё такое, — парень говорил спокойно и уверенно. — То и будь с ней. Нечего глазеть на других. Вершинин усмехнулся. Карие глаза сверкнули в полумраке. Он затянулся, выпуская дым колечком и посмотрел на второго супера с привычной наглостью. — А тебе что ли эта тормоз понравилась? Чё ты так за неё заступаешься? — спросил с насмешкой. Сокол не дрогнул. Лишь выпрямился. Его дружелюбный и спокойный взгляд вмиг стал твёрже. — Да, — ответил он просто. — И она не тормоз, а очень хорошая и интересная девочка. И снова тишина. Парень замер. Его ухмылка медленно сошла с лица, сменившись неожиданной серьезностью. Он пристально посмотрел на друга, словно видел впервые. — Ты серьезно? — Абсолютно, — Дима не отводил взгляд, впившись в Вершинина. — Если ты не собираешься извиняться перед ней, то хотя бы не мешай другим относиться к Николь по-человечески. Лучше помалкивай про эту ситуацию перед пацанами и Паладином. Тебя за такое не погладят по головке. Костя сжал губы и, бросив окурок на землю, раздавил подошвой потрепанных кроссовок. — Ладно, — пробормотал он, глядя куда-то в темноту. — Делай чё хочешь. Мне вообще плевать на эту московскую выскочку. Сокол покачал головой, но не стал продолжать разговор. Было ясно: друг не привык отступать. Даже такая простая вещь, как признание своей неправоты, давалась ему с большим трудом. Они ещё немного постояли в молчании, каждый погруженный в свои мысли. Ночь вокруг была тихой, лишь изредка нарушаемой шорохом листьев под ногами прохожих. — Пойдем внутрь, — наконец сказал Сокол. — Ребята и Людочка, наверное, уже заждались. Парень ничего не ответил, но шагнул за ним. И пока спускались в подвал, в голове у Кости вертелся вопрос: «Чё же такого особенного в этой Николь, если даже Сокол, всегда такой спокойный и рассудительный, встал на её сторону, а не лучшего друга?» Но вслух он не проронил ни слова.